Заливалова Л.Н.История Вселенской Церкви

ЗАЛИВАЛОВА Л.Н. К Вопросу об историческом наследии Ивана Егоровича Троицкого

В текущем году исполняется сто лег, как ушел из жизни выдающийся церковный историк Иван Егорович Троицкий (1834—1901), профессор Санкт-Петербургской духовной акаде­мии. Он был и остается гордостью русской богословской науки. Благодаря его неустанной научной и педагогической деятельнос­ти сложилась и успешно развивалась церковно-историческая школа в Петербурге *. Научное наследие ученою весьма разносторонне, оно включает в себя исследования по проблемам средневековой церковной истории Византии и актуальным (в то время) вопро­сам новой истории христианского Востока и Запада, переводы и публикации источников. Творчество И.Е. Троицкого представля­ет большой интерес и для историографии русской исторической науки в целом, особенно византиноведения

Как исследователь, Иван Егорович принадлежал к тому не­многочисленному кругу историков из духовных академий, кото­рые, с одной стороны, были воспитаны в традициях богословс­кой науки 40—50-х гг. XIX века, а с другой — относились к ней критически и первыми, в поисках новых, более совершенных инструментов и методов познания церковной истории, обрати­лись к светской (исторической и филологической) науке. Он ярко отразил в своем научном творчестве процесс взаимодействия на­званных областей знания при исследовании внутренней истории Церкви. Доминантой творчества ученого стала проблема отноше­ний Церкви и государства, которая рассматривалась в широком временном (средневековье и новое время) и пространственном (христианский Восток и Запад) ракурсе. Троицкий обосновал ори­гинальную концепцию о византийской Церкви XIII века, уточ­нил многие частные положения и наметил важные направления дальнейшего научного поиска. Его труды, основанные на тща­тельном критическом анализе большого количества разных видов источников, обогатили византиноведение.

По своим общеисторическим взглядам И.Е. Троицкий бли­зок В.Г. Васильевскому. Их объединяло стремление к пересмотру критериев и исторических реконструкций византийской исто­рии, свойственных западноевропейской историографии XIX века.

Троицкий первым в русской науке приступил к изучению сред­невековой византийской Церкви в контексте истории византий­ской цивилизации, обозначив для последней нравственные, по­литические, культурные грани. В то же время широкий круг на­учных интересов и эрудиция удерживали его от крайностей при оценке исторической роли и наследия Византии в христианском мире. И.Е. Троицкий, как и В. Г. Васильевский, полагал, что рус­скому ученому есть чему поучиться у европейских исследовате­лей с точки зрения «формы изучения источников, приемов ра­боты», но при этом следует идти своим путем с точки зрения толкования и оценки содержания материала2, искать темы, важ­ные для интересов отечественной науки.

В византиноведении XX века труды Ивана Егоровича Тро­ицкого не были совсем забыты: советские историки в своих ра­ботах упоминали названия, нередко использовали фактический материал, цитировали выводы. По инициативе известного аме­риканского византолога И. Мейендорфа в 1973 году появилось переиздание фундаментального исследования Троицкого «Арсе­ний и арсениты» на английском языке3. Однако в русской исто­рической науке развернутой историографической оценки науч­ного наследия Троицкого пока нет. Наше обращение к его твор­честву вызвано назревшей потребностью осветить хотя бы неко­торые грани его исследовательского метода и концепции средне­вековой византийской Церкви. Целесообразно также изложить биографию ученого, ввиду того что она известна мало.

Направление будущей деятельности И.Е. Троицкого было обусловлено обстоятельствами времени: он родился в 1834 году, в семье причетника церкви села Красное Пудожского уезда Оло­нецкой губернии. Детство и юность его приходятся на время правления Николая I, социальная политика которого зиждилась на убеждении, что каждое сословие должно получать такое обра­зование, чтобы не возникало надежды и желания возвыситься в своем и перейти в другое сословие. Получив начальное образова­ние дома, Иван Егорович закончил Каргопольское духовное учи­лище и поступил в Олонецкую семинарию. Учился очень хоро­шо, как принято было тогда оценивать успехи: «шел первым учеником» по всем предметам, выделялся среди других семина­ристов способностями и большой работоспособностью4. Нередко помогал сокурсникам дельным советом или разъяснением сложного учебного материала. Скромный, мягкий и уступчивый в отно­шениях с людьми, Троицкий проявлял сильную волю и упор­ство в достижении намеченной цели. Небогатое книжное собра­ние библиотеки семинарии скоро было прочитано, так что сво­бодное время он посвящал занятиям латинским и греческим язы­ками, в знании которых, особенно греческого, превзошел всех слушателей5.

По всей видимости, атмосфера, обстановка в Олонецкой семинарии была близка той, о которой писал Г. Флоровский, размышляя об историко-культурном значении духовных школ России первой половины XIX века. Здесь глубоко и осмысленно изучали Священное Писание, здесь пробуждали интерес к исто­рическому прошлому родной страны, наконец, именно здесь за­рождался «особый религиозный интерес к прошлому», так что в итоге именно дореформенная школа подготовила блестящий взлет русского богословия во второй половине XIX века6.

Последняя особенность, выделенная Г. Флоровским, была невозможна без присутствия яркой личности. В Олонецкой семи­нарии это был Аркадий (1784— 1870), архиепископ Олонецкий7. Человек незаурядных дарований, с большим жизненным опы­том (в разное время управлял несколькими епархиями), он пре­красно знал положение православной Церкви как в западных областях России со смешанным по вероисповедному признаку населением, так и далеко от центра — в Оренбургской губер­нии, где помимо православных жили старообрядцы и не было вполне изжито язычество. Аркадий специально занимался изуче­нием патриаршества Никона, а о сектах и раскольниках не толь­ко слышал, как иные священнослужители, но лично не раз по­лемизировал со старообрядцами, убеждая вернуться к ортодок­сальному Православию. Он был сторонником политики так на­зываемого единоверия и энергично претворял ее в жизнь. Оче­видно, что знакомство с архиепископом оказало большое влия­ние на Троицкого. Он заинтересовался сложной внутренней жиз­нью русской Церкви, постигал тонкости догматического бого­словия, необходимые для серьезной научной полемики с сек­тантами и раскольниками, наконец, воспринял от архиепископа азы исторической критики католицизма. В 1855 году, как луч­ший выпускник Олонецкой семинарии, Иван Егорович Троиц­кий был направлен для продолжения обучения в Санкт-Петер­бургскую духовную академию.

Студенческие годы (1855—1859 гг., XXIII курс) пролетели незаметно. Много времени уходило на подготовку к занятиям, на изучение языков, особенно новых (немецкого, французского и английского). В академии сформировался устойчивый интерес Троицкого к проблемам внутренней церковной истории. Для под­готовки диссертации на степень магистра богословия он выбрал (или, быть может, должен был выбрать?) тему из истории като­лической Церкви позднесредневековой Франции «О янсенизме». Первое научное исследование Ивана Егоровича не лишено про­белов. Обращает на себя внимание другое: это, насколько нам известно, единственная в церковно-исторической науке XIX— начала XX века серьезная попытка дать реалистическое изложе­ние янсенизма, одного из самых крупных течений в католичес­кой Церкви во второй половине XVII — начале XVIII в. Главной задачей автора была критика богословской доктрины католициз­ма и тезисов янсенитов. Несомненная заслуга Троицкого в том, что он связывал религиозный конфликт с общественными и политическими противоречиями эпохи, обратил внимание на особые отношения янсенитов и антиабсолютистской оппозиции, но показ их не входил в его задачу. Магистерское сочинение начинающего ученого получило высокую оценку профессоров, а Троицкий — искомую степень. Публикации труда тогда не пре­дусматривалось, поэтому работа осталась в рукописи. В последу­ющие годы научной деятельности Иван Егорович к теме первой диссертации более не обращался. Очевидно, однако, что как ис­следователь он отдавал предпочтение не древней истории Церк­ви, а средневековой и новой.

После окончания С.-Петербургской духовной академии в течение полутора лет (1859—1861 гг.) магистр богословия И.Е. Троицкий преподавал в Олонецкой семинарии логику, психологию, латинский язык и патристику. Глубокое знание ис­точников и эрудиция, ясность понятий и доступное изложение учебного материала отличали начинающего преподавателя. Он се­рьезно готовился к занятиям, творчески подходил к методике преподавания. Любопытное свидетельство очевидца приведено у Б. Мелиоранского: в лекции по психологии Иван Егорович включал чтение и разбор отрывков из произведений русских писателей- беллетристов, «прием неслыханный в семинарском преподава­нии его времени»8. В ту пору Троицкий вновь встретился с архи­епископом Аркадием и не без его участия был переведен в Пе­тербург.

Летом 1861 года, когда русское общество было взбудораже­но отменой крепостного права, Троицкий вернулся в стены ду­ховной академии, с которой больше уже не расставался и для славы научной школы которой отдал все силы. Первое время он вел занятия по греческому языку в звании бакалавра, а в 1863 году перешел на кафедру общей церковной истории.

Ему поручили чтение лекций по второй части учебной дис­циплины «Общая церковная история» (период XI—XIX вв.)д. Сле­дует заметить, что преподавание этого предмета в петербургской духовной академии было дифференцированным. Кафедра, уч­режденная в 1857 году при деятельном участии митрополита Санкт-Петербургского Григория, с самого начала рассматрива­лась руководством не только как учебное подразделение. В обя­занности двух преподавателей (древней и новой истории) вме­няли также научную разработку истории Православной церкви в широком временном ракурсе. По инициативе Григория в том же году началась подготовка русских переводов целой группы ви­зантийских письменных памятников, освещавших эпоху прежде всего XI — середины XV века|0. Остро ощущался недостаток кад­ров, прежде всего — специалиста-богослова с глубокой истори­ческой подготовкой.

В 1861 году в Петербург приехал А.М. Иванцов-Платонов, только что завершивший обучение в Московской духовной ака­демии. Лекции Александра Михайловича по новой церковной истории, содержательные и интересные, отражавшие его широ­кий взгляд на цели и задачи церковно-исторической науки, при­влекали внимание студентов к предмету. Однако пребывание его в академии оказалось кратковременным «. И только в лице Ива­на Егоровича Троицкого, принявшего кафедру, академическая корпорация обрела наконец профессионала — историка-богослова, талантливого публициста, педагога и умелого организатора. Символично, что в тот же год, когда он начал преподавать, завершилось издание византийской исторической литературы, на­чатое Григорием. Последний, десятый, том — это «Хроника» Ге­оргия Акрополита в переводе И.Е. Троицкого п.

Свой академический курс под названием «История запад­ной и восточной Церкви от разделения их до настоящего време­ни» Иван Егорович читал ежегодно в продолжение 21 года служ­бы. В 1866 году он стал экстраординарным профессором; после защиты докторской диссертации в 1875 году был избран орди­нарным профессором богословия и занимал кафедру еще в тече­ние девяти лет. Введение нового устава духовных академий в 1884 году повлекло реорганизацию кафедр, и Троицкого переве­ли на кафедру истории и разбора западных исповеданий. После­дние пятнадцать лет его интересы были сосредоточены на срав­нительно-историческом исследовании западной и восточной дог­матики |3.

В научной биографии Троицкого 1863—1870-е гг. следует считать временем, когда наиболее плодотворно разрабатывались собственно византийские сюжеты. Перевод «Хроники» Акрополита стал отправной точкой для специальных научных изыска­ний в области церковно-политической истории Византии XIII— XIV веков. Итогом их явились два главных труда, оригинальные историко-богословские исследования «Арсений, патриарх Никейский и Константинопольский, и арсениты» (в виде серии статей в «Христианском чтении» за 1867—1872 гг.) и «Изложение веры церкви армянской, начертанное Нерсесом, католикосом армянс­ким, по требованию боголюбивого царя греков Мануила» (док­торская диссертация, 1875 год). Показательно, что источниками для этих фундаментальных трудов послужили не только печат­ные издания, но и византийские рукописи из синодальной биб­лиотеки.

В 1868 году Троицкий впервые посетил московскую сино­дальную библиотеку с целью ознакомления с печатными изда­ниями и материалами по истории связей и отношений восточной греческой и русской Церквей. Богатство рукописного фонда, по свидетельству В. Г. Васильевского, «произвело на него такое силь­ное впечатление», что собрание греческих рукописей на несколько ближайших лет «сделалось средоточием ученых работ Ивана Его­ровича». Он просматривал манускрипты, «снимал копии с неиз­данных памятников византийской литературы и составил боль­шую коллекцию… по разным отделам византийской истории». Более того, «даже предпринял составление нового каталога гре­ческих манускриптов взамен старого и неполного»14. Среди обна­руженных им текстов оказались материалы о Григории Кипрс­ком, уникальный итинерарий Иоанна Фоки «Сказание вкратце» и ΜΗοι ие другие|5. Работа с архивным собранием имела важные последствия для византиноведения. Часть исследованных памят­ников он опубликовал с переводом на русский язык и коммен­тарием, другие использовал в статьях и диссертации.

Списки с подлинников, сделанные им собственноручно, составили целую коллекцию. Так, В.Г. Васильевский писал о 2500 копиях, которыми располагал Иван Егорович16. Личное собра­ние рукописных материалов Троицкого также включало приоб­ретенные на собственные средства и подаренные ему разными лицами манускрипты. Хорошо известна такая отличительная чер­та характера ученого, как бескорыстное служение науке. В част­ности, В.Г. Васильевскому он указал на греческий список «По­весть Епифания об Иерусалиме» из московской библиотеки, сво­им ученикам и коллегам всегда был готов предоставить копии или подлинники для научной их обработки17.

Таким образом, И.Е. Троицкий выступил как первый исто­рик-исследователь, обратившийся к греческо-византийской час­ти московского собрания в поисках материалов поздневизантий­ской эпохи. До него эта часть коллекции оставалась в тени. Он лично активно содействовал развитию византийского источни­коведения. В своей совокупности издания русских переводов па­мятников имели и принципиальное значение: создавалась база для систематической публикации и изучения всего свода источ­ников по церковной и политической истории Византии.

Методы работы ученого с источниками и историческими фактами можно восстановить на основании использования его комментариев к отдельным изданиям, фрагментов главных фун­даментальных трудов и высказываний, отраженных в лекцион­ных курсах для студентов. Изначально в центре внимания Тро­ицкого был собственно источник как нечто целое, со всем бо­гатством его содержания. Разносторонний источниковедческий анализ включал прежде всего текстологическое изучение: вос­становление текста с использованием, если возможно и необхо­димо, текстов оригинала, копий, интерполяций. Также выявля­лись ошибки копиистов, неточности. Особых усилий требовало определение датировки, авторства и происхождения памятника. При издании оригиналов Троицкий уделял минимум внимания палеографической характеристике. Когда на публичной защите его докторской диссертации оппонент, профессор И.В. Чельцов,  выразил сожаление, что не была установлена дата одного из цитируемых источников, Иван Егорович сказал: «Я не могэтого сделать по недостатку специальных сведений по палеографии; на самой же рукописи нет даты»18. Вряд ли следует понимать эти слова буквально. Все русские ученые пореформенной эпохи не имели палеографического знания как теории, они обретали его в процессе практики. Многолетний опыт разбора рукописей имел и Троицкий. Скорее всего, отсутствие палеографического аспек­та объясняется нежеланием ученого специально работать в этом направлении. Ивана Егоровича, как, впрочем, и В.О. Ключевс­кого, В.Г. Васильевского, интересовало прежде всего содержа­ние, историческое зерно.

Особенность исследовательского метода Троицкого видна на этапе установления достоверности источника и в подходе к его интерпретации. Все факты, имеющие место в изучаемом па­мятнике, он условно разделял на «старые» (уже известные исто­рикам) и «новые». Затем исследовал каждое новое свидетельство для оценки его достоверности. Исторический синтез включал перекрестное сопоставление «старых» и «новых» фактов между собой как внутри данного источника, так и в сравнении с ана­логичными из других источников той же эпохи. В итоге, по его мнению, выявлялись новые достоверные события или получали подкрепление известные ранее, устанавливалась «истина»19.

Ивана Егоровича отличал интересный подход к классифи­кации источников. В источниковедческой части лекционного курса истории восточной Церкви он виден наиболее ясно. Среди всей массы памятников, освещающих исторический период, он выч­ленял группу, названную им «первостепенными», а именно до­кументы, принадлежащие прямым участникам или прямым сви­детелям событий20. Другие источники — «второстепенные», это «свидетельства второстепенных деятелей эпохи», а также «запис­ки и сочинения посторонних, хотя и современных событию пи­сателей, частью и более поздних, если они опираются на свиде­тельства современников»21. Схема Троицкого включала только письменные документы, что объясняется уровнем собственно исторического знания в его время. Главное же в том, что не сама классификация как таковая интересовала ученого, а возмож­ность таким образом показать разные формы отражения истори­ческого факта в источнике. Прозорливость Троицкого прояви­лась в том, что он заставлял задуматься над сложностью пробле­мы источника и факта, вопроса и ныне дискуссионного.

Концепция средневековой византийской Церкви, видение Троицким ее проблем представлены в печатных трудах (хроноло­гический охват XIII—XIV вв.) и в лекционных курсах. В данной статье мы используем поистине чудом сохранившееся литогра­фическое издание лекций ученого по истории восточной Церк­ви, читанных слушателям церковно-исторического отделения Санкт-Петербургской духовной академии в 1882/83 году. Хроно­логический охват материала — события IX—XV вв.22

В лекционном курсе все события представлены во взаимо­связи, одно событие предопределяет другое. Профессор начинает с тезиса, что важнейшее в истории Церкви историческое собы­тие — разделение на восточную и западную — подготовлено цепью предшествующих, имевших место в середине IX — сере­дине XI в. Ключевые моменты в рамках этого столетия — дело патриархов Игнатия и Фотия и болгарский церковный вопрос23. Логически завершает изложение материала характеристика отли­чительных черт восточной и западной Церквей. Хорошо видна структура, «скелет», лекций: вначале фактологично и сжато пе­редана канва событий, затем идет историческая реконструкция проблемы в понимании Троицкого, подкрепляемая данными ис­точников, в конце лектор делал краткий вывод.

Характерное для Троицкого стремление к объективности изложения проявляется в показе взглядов или отношений всех участников того или иного события. Например, рассматривая «дело» патриархов, он аналитически расчленил позиции римс­ких пап, императора как носителя светской власти, сторонников Фотия и приверженцев Игнатия. Императоры, то есть Михаил Ш, Василий I и Лев, видели в «патриархе духовного чиновника, которого можно назначать и сменять сообразно со взглядами ад­министрации», но при этом не могли не считаться с формаль­ными процедурами церковного права24. Взгляды римских пап на перипетии судеб Игнатия и Фотия, полагал Троицкий, в тече­ние всего IX века вполне последовательны в том смысле, что папы считали суть дела чисто церковным вопросом, «оставляя решающий голос по делу патриархов за собой». Фотий и фотиане вынуждены были поддерживать колеблющуюся позицию госу­дарства, а Игнатий и его единомышленники избрали точку зре­ния, аналогичную той, что и римские епископы25.

Примечательны следующие слова Ивана Егоровича по по­воду возможной оценки историками противоречивых действий императоров в «деле» патриархов: «С современной точки зрения, колебания власти могли бы выражать или сознание непримени­мости к делу тех или других мер, или сознание недостаточности административных мер без подкрепления их церковными; или, наконец, простую непоследовательность в действиях правитель­ства. Но так как современники событий в этих колебаниях ниче­го для себя особенного не видели, можно заключить, что такой образ действий был для правительства обыкновенным, а пото­му, с его точки зрения, последовательным»26.

При изложении «болгарского вопроса» (то есть, обстоятельств христианизации Болгарии в IX веке и борьбы между Римом и Константинополем за подчинение болгарской Церкви) внима­ние Троицкого сосредоточено на историческом анализе разных видов источников, которые отражают позицию патриарха и пап в данном вопросе. Его вывод сводится к тому, что претензии Византии и Рима в равной мере следует считать обоснованными как канонически, так и по «фактическим основаниям» (то есть, наличием подобных прецедентов в предшествующей истории хри­стианской Церкви)27. Сходными видел историк и цели обеих сто­рон: «Распространяя в Болгарии христианство, греки вместе с церковным подчинением ее Константинополю старались возво­дить и политическое, не забывая интересов империи. Папские же миссионеры старались о подчинении этой новой Церкви Риму. Отсюда возникла борьба между духовенством, продолжающаяся до сих пор в Болгарии»28.

В лекциях, однако, мы не найдем освещения позиции бол­гарского князя Бориса, его представлений о юридическом стату­се, месте и роли Церкви в христианском государстве. Эти аспек­ты проблемы обозначены в сочинении Ивана Егоровича «Цер­ковная история болгарского вопроса», подготовленном для выс­тупления 8 февраля 1887 года в петербургском университете29. В первой части данной работы повторяются основные положения из лекционного курса, далее историк обращает внимание на «по­ведение Бориса», его колебания, обращения как в Рим, так и в Константинополь. Хотя «поведение Бориса и свидетельствует» о желании уяснить для себя более четко вопросы вероисповедные, считал Троицкий, «это побуждение было не единственным и даже не главным… И действительно, главное побуждение… цель князя в том, чтобы сразу по основании своей Церкви поставить ее независимо от Рима и Византии, как равноправную той и другой Церкви, с собственным патриархом во главе»30. Посколь­ку в тех исторических условиях цель не могла быть достигнута и Борис это понял, следовало сделать выбор в пользу одной сто­роны. Более «выгодным» для Болгарии был союз с византийца­ми. Во-первых, Борис «прежде всего приобретал гораздо больше свободы» в ведении внутренней политики, ввиду того что Цер­ковь, будучи организована по византийскому образцу, оказыва­лась в тех же отношениях с государственной властью, как и в Византии. Во-вторых, для решения задач внешней политики так­же важнее союз с византийским императором, чем с Западом31.

Существенными представляются следующие оценки Тро­ицким «болгарского вопроса». Он видел два параллельных про­цесса: христианизацию населения в широком смысле (через мис­сионеров и другими путями) и организацию Церкви. Князь Бо­рис решал не вопрос о принятии христианства, ибо оно уже имело место среди населения, он выбирал, так сказать, «тип» церковной организации. Его решение — самостоятельный выбор правителя, воле которого народ должен покориться. У Троицко­го отчетливо проведена мысль о специфике формирования хрис­тианской церковной организации на тех европейских территори­ях, где пересекались интересы римской и византийской Церкви в тот период, когда Церковь еще не была расколота32.

Последний вопрос, существенно важный в первую очередь для церковного историка, о различиях восточной и западной Церквей в догматике и обрядах, имевших место во второй поло­вине IX века, Иван Егорович рассматривал, используя письма и сочинения патриарха Фотия и послания папы Николая I.

Общий вывод Троицкого после освещения трех историчес­ких эпизодов (дело патриархов, болгарский вопрос, начало по­лемики о различиях) включал два основных тезиса. Рим и Кон­стантинополь еще «вместе», «осознание единства Церкви очень сильно», немедленный разрыв невыгоден обеим сторонам и по соображениям реальной политической целесообразности; в то же время налицо внешние проявления уже имеющихся противоре­чий33. Как историк, Иван Егорович демонстрирует глубокое по­нимание основ позитивистского метода. Источники, первостепенные для церковной истории (акты соборов, послания патри­архов и т. д.), рассмотрены с точки зрения системного подхода, использования сравнительно-исторического метода. Троицкий склонен к выявлению исторических явлений, которые отражали скрытые пружины церковной истории.

Период 886—1054 гг., выделенный Иваном Егоровичем как следующий этап истории византийской Церкви, — «это время борьбы между сознанием единства и сознанием установившейся розни, причем вначале преобладало первое сознание, а под ко­нец — второе»34. Критерием служат все случаи контактов между папами и патриархами. Скрупулезный их учет привел историка к выводу: случаев обращений церковных иерархов друг к другу очень мало, «один на 27 лет, а если брать в расчет лишь чисто церковные дела, то одно на 42 года; случаи, вызвавшие сноше­ния, были сами по себе маловажными, а по характеру своему отношения были не особенно близки и дружественны»35. Для окон­чательного разрыва недоставало формального повода. События в Константинополе, активным участником которых был патриарх Михаил Керуларий, привели к разъединению Церкви36. Для Тро­ицкого 1054 год, безусловно, формальная дата разделения хрис­тианской Церкви. В то же время сам этот факт он считал важным для внешней, светской, истории. В церковной истории конкрет­ная дата не имеет определяющего значения. Остается в мировос­приятии народа и богословов «сознание единства Церкви», «нужна общность в борьбе против мусульман», еще не было крестовых походов в Византию37. Действия Керулария в отношении папс­ких легатов Троицкий рассматривал как поступки конкретного человека, отмечал поспешность принятия решений, недально­видность патриарха. Интересно проведено сопоставление ситуа­ции IX века, когда о различиях внутри Церкви заявил патриарх Фотий, и той, которая имела место в XI веке при Михаиле Керуларии. Симпатии Ивана Егоровича явно на стороне первого: уровень богословской мысли при Фотии высокий, при Керула­рии — налицо упадок ее; разногласия между западной и восточ­ной Церквами, обсуждаемые в IX веке, имеют «более суще­ственное значение» для Церкви в целом, в то время как Михаил «набирает» их «без всякой разборчивости»; то, что Керуларий выставлял как новшества, на самом деле таковыми не были, ибо уже имели место при Фотии38.

Третий период истории византийской Церкви охватывает хронологически 1054—1453 годы. Главным содержанием его Тро­ицкий считал продолжение процесса разделения Церкви. На пер­вом этапе (1054—1259 гг.) каждая из сторон (то есть, сторонни­ки и противники разделения на Западе и на Востоке) стреми­лась убедить другую «в своей правоте». Этот тезис историк под­крепляет материалами многочисленных диспутов по богословс­ким вопросам, полемических трактатов со взаимными обвине­ниями и призывами к противоположной стороне изменить свою точку зрения. Второй этап (1259—1453 гг.) — это «период прин­ципиальных трактатов и уний, вызванных убеждением в невоз­можности воссоединения», и «поиск уступок, которые могли бы способствовать воссоединению»39. Подписание двух уний (Лионс­кой и Флорентийской) Троицкий считал «временной победой» унионистов. По существу же дела, раздел Церквей в это время стал свершившимся фактом40.

Таким образом, в лекциях И.Е. Троицкого дана первая в русской историографии византиноведения четкая периодизация истории византийской Церкви соответственно этапам ее внут­реннего развития: I период — середина IX века — 886 г., II период — 886- 1054 гг., III период — 1054—1453 гг. История восточной Церкви фундирована широким кругом источников, рассмотренных на основе историко-критического метода. Троиц­кий — первый профессор церковной истории в Петербургской духовной академии, который самостоятельно готовил тексты лек­ций, используя и творчески перерабатывая имеющиеся тогда дан­ные науки.

Некоторые дополнительные детали к уже изложенному со­держит еще один лекционный курс Ивана Егоровича, помещен­ный в том же литогпафическом издании вслед за первым. В этом тексте находим его периодизацию истории восточной Церкви более раннего времени: I период — 306—527 гг. (от Константина Великого до Юстиниана), II период — 527—867 гг. (от Юстини­ана до Василия I)41. Развитие Церкви рассмотрено в свете реше­ния одной проблемы — положения Церкви в государстве. Места­ми изложение материала декларативно, но в большей степени налицо самостоятельные и оригинальные характеристики собы­тий и их оценки.

Переход к средневековью Иван Егорович связываете нача­лом правления Константина. В течение IV—VI вв., по его мне­нию, завершается формирование основных феодальных струк­тур, впрочем, подробно им не рассматриваемых. Главное же в том, что началось оформление всеобъемлющей власти императо­ра, а также властных функций патриарха. Правление Константи­на — переломный момент церковной истории, поскольку это время ознаменовано сближением государства и части церковной иерархии. Основанием для союза «как легко можно предполо­жить, … были не личные его (Константина. — Л.З.) симпатии, а государственные расчеты»42. Троицкий скептически относился к тезису о глубокой христианской вере императора, считая, что прагматичный Константин далеко не сразу решился высказать предпочтение христианам. Только арианские споры заставили его наконец предпринять реальные меры в поддержку христианской Церкви А «епископы обрадовались такому отношению к ним главы государства, оказывали со своей стороны поддержку этим отношениям», делали императору «уступки даже больше, чем он их давал»43.

В отличие от языческой Римской империи, Византийская была империей христианской, то есть представляла собой ново­образование. В то же время, замечал Троицкий, от прежних эпох остались формы государственного и местного управления, со­хранялись некоторые традиции. Новое идейное обоснование им­перской власти было дано Евсевием. Разбирая его сочинение, историк пришел к выводу, что Византия «считала себя наслед­ницей греко-римской империи», а потому ставила перед собой цель объединить все народы44. Но это «теория», а на практике осуществление ее оказалось невозможным. Анализируя «практи­ку» — внешнюю политику византийского государства в VI—XI вв., — Троицкий раскрыл особенности отношения Византии к сла­вянским народам. Византия, ввиду убежденности в своем особом предназначении всемирной христианской державы «делила» сла­вянских правителей на «язычников» и «христиан». Первые для нее «суть узурпаторы власти, но Богом допущенные, так что их по необходимости надо терпеть как зло. Чтобы быть признанны­ми законными государями, им необходимо принять христиан­ство и вступить в духовное родство с императором или в вас­сальную ог него зависимость». Вторые — варвары, принявшие  христианство, которых императоры разными способами побуж­дали к тому, чтобы они признали главенство Византии среди христиан45.

В свою очередь, славянские народы, считал Иван Егоро­вич, видели в Византии образ идеального христианского госу­дарства, а в византийском императоре — идеального правителя. Тезис «Константинополь — второй, христианский, Рим» пре­вращается со временем в овладевшую умами идею, закрепляется в мировосприятии славян, хотя на самом деле это всего лишь «идея». И здесь Троицкий видит как бы два потока, устремлен­ных навстречу друг другу: желание славян иметь и видеть идеал и усилия Византии по созданию и внедрению в умы соседей такого идеала. Языческих князей Византия привлекала раздачей титулов, грамот, подарков, церемониями вступления в духовное родство с императором, пышными ритуалами. При устройстве христианской Церкви византийцы создавали местные организа­ции по гре зескому образцу, но славяне были к тому готовы и хотели именно такой формы церковной жизни, то есть, подоб­ной византийской. Император и патриарх отправляли к вновь обращенным в христианство народам греческих священников, греческие богослужебные книги, греческих миссионеров46. Сла­вянских князей привлекало в Рим и Константинополь желание возвысить свое положение, укрепить власть, а также «собствен­ное тщеславие и честолюбие»; им нравилась роскошь обстановки и образа жизни47. В то же время славянские правители использо­вали то обстоятельство, что Рим и Константинополь сопернича­ли и «часто обращались за санкцией своей власти то в тот, то в другой Рим сообразно своим выгодам и отношению того или другого центра к их просьбам». Так поступали болгарские князья Борис и Симеон, русская княгиня Ольга48.

Периодизацию исторической жизни раннесредневековой византийской Церкви IV — средины IX в. Троицкий определил, исходя из перемен в отношениях между нею и государством. На первом этапе императоры принимали различные меры и способы к подчинению Церкви, и, хотя им удалось поставить под конт­роль часть духовенства, «перевеса не было одной стороны (то есть государства. — Л.З.)А9 над другой». Второй этап характеризу­ется тем, что государству удалось законодательно закрепить под­чинение, превратить церковную организацию в одну из «бюрок­ратических» структур, используя которую, император мог доби­ваться своих целей. «При патриархе возник чиновничий штат. Регламентированы должности и занятия, определен круг обя­занностей. Примером может служить Студитский монастырь в VIII веке», — писал И.Е. Троицкий50.

В то же время историк не мог обойти вниманием факты, которые показывали борьбу духовенства против умаления цер­ковной независимости. Сопротивление было организовано «непокорившейся» фуппой церковной иерархии и опиралось на под­держку народа. Именно народные массы, считал Троицкий, яв­ляются хранителем истинно церковной традиции независимости Церкви от власти. Иконоборчество он рассматривал как внутрицерковное движение, которое организовано светской властью и бюрократизированной верхушкой духовенства с целью оконча­тельно изжить остатки сопротивления. «Главный мотив гонений на иконы чисто политический», — делал вывод Троицкий, но победы государство «не добилось». Восстановление иконопочитания — это победа «церковной традиции», поддерживаемой наро­дом, над бюрократизированной церковной верхушкой, связан­ной с верховной светской властью51.

Некоторые положения Троицкого, впрочем, не влияющие существенно на ход изложения основных мыслей, уже в его вре­мя выглядели схематично. Во-первых, начало средневековья в Византии с IV века; во-вторых, деление византийского обще­ства на «четыре стихии: имперская власть, аристократия, Цер­ковь и народ»52. В. Г. Васильевский и Ф.П. Успенский, равно как и западная византинистика, показывали VI—VII вв. как время пе­рехода к феодализму; в светском византиноведении давно были изжиты представления о столь упрощенной структуре позднеан­тичного общества, хотя многие термины во второй половине XIX века и не были вполне понятны историкам.

Сравнение обеих частей курса лекций показывает, что уче­ный рассматривал собственно историческое явление — отноше­ния Церкви и государства — на большом промежутке времени IV — середины XV в. и пришел к убеждению, что они развива­лись. В основу периодизации положены не внешние признаки, а внутренние отличительные свойства целого периода истории. Та­ким образом, была сформулирована идея органического разви­тия восточной Церкви в противовес положению западноевронейской историографии, отрицавшей всякую самостоятельность Константинополя. Историк доказывал культурное влияние ви­зантийской Церкви на славянский мир. По существу новой была постановка вопроса о необходимости особого внимания к перио­ду становления национальных Церквей в ареале влияния Визан­тии. Как видим, в этом вопросе Троицкий не разделял позиций русских славянофилов. Он отрицал тезис об «окаменелости» ви­зантийской Церкви после схизмы, показывал на источниках бо­гатство ее внутренней жизни, влиятельности Церкви в XI—XV вв. Раздел Церквей в представлении ученого отождествлялся с кон­кретным фактом, но важно, что он акцентировал внимание на исторических предпосылках разъединения. К объективным при­чинам историк добавлял субъективные, как то действия импера­торов и патриархов, римских пап.

Термина «цивилизация» у Троицкого нет. Но по существу, когда он рассматривает широкий ареал культурного влияния Ви­зантии на славян, называет многие элементы культуры, которые усвоены славянским миром от Византии, речь идет именно о ци­вилизации. Стержнем ее историк видел православное вероиспове­дание, существенной чертой организации жизни общества — струк­туру Церкви, тесно связанной с государством. Народы «тянулись и к Востоку, и к Западу», развитие связей отразилось на истори­ческой жизни населения Запада — через западную ветвь христи­анства, славянского мира и Востока — через восточную.

Крупные исследования И.Е. Троицкого также свидетель­ствуют о том, что его очень интересовали исторические законы развития византийского общества. В монографическом исследова­нии «Арсений и арсениты» он рассматривал собственно истори­ческий эпизод столкновения Церкви и государства в Византии XIII—XIV вв и на этом фоне внутреннее положение Церкви. Вы­воды сводились к тому, что задачи государственной политики всегда важные, имеют свое значение в жизни общества и решать их необходимо, равно, впрочем, как и задачи внутрицерковные. «Беда» Византии в слишком тесной связи государства и Церк­ви53. Когда монашество решило выступить в защиту независимо­го положения Церкви, то столкнулось с сопротивлением цер­ковной иерархии. Троицкий провел многосторонний анализ струк­туры византийского духовенства, показал различие интересов и целей участников движения54. Результатом внутрицерковной распри в данной исторической ситуации, по его мнению, следует считать «замену «мирского» персонала высшей иерархии «мона­шеским» … Общее же положение церкви относительно высшей государственной власти осталось прежнее»55. Положения Троиц­кого об огромной роли монашества в поздней Византии, о его отрицательном влиянии на общество и государство утвердились в светской византинистике. В конце 1880-х — 90-е гг. о них исто­риография не упоминала, новое прочтение видно в трудах К.Н. Успенского.

Остается добавить несколько замечаний. С начала 1880-х гг. диапазон научной работы И.Е. Троицкого расширился. Это выра­жено главным образом в занятиях патристикой, «особенно его занимал вопрос об установке точных научных православно-бо­гословских понятий по некоторым спорным у православия с западным исповеданием вопросам», а также историей православ­ных символических книг, катехизисов56. Крупных исследований по этой тематике он не оставил. По-видимому, ученый созна­тельно ограничивал свои задачи. Для Троицкого крайне важна обоснованность научного результата, а прочная источниковая основа и собственная историко-богословская концепция или по­ложение возникают не вдруг. Параллельно с научной и педаго­гической деятельностью Ивана Егоровича возрастал круг его общественных обязанностей. По приглашениям Синода он уча­ствовал в работе нескольких комиссий, а также в подготовке устава Православного палестинского общества. Со времени обра­зования последнего в течение ряда лет, наряду с В. Г. Васильевс­ким, он состоял в совете этой организации, имевшей, как изве­стно, особый статус среди всех научных обществ России В 1880— 1891 гг. занимал должность редактора ежемесячного издания «Хри­стианское чтение». В го время Троицкий публиковал интересные материалы по истории Русской Церкви первой половины XIX века (о жизни и деятельности Аркадия, архиепископа Олонец­кого, одного из своих первых наставников), кроме того, науч­но-публицистические статьи по разным вопросам славянской и западноевропейской церковной истории. Далеко не каждый уче­ный откликался в печати на проблемы, волнующие общество. И дело не только в том, что, как редактор и цензор, он обязан был проводить в издании политику правительства. Для Ивана Егоровича публицистика — естественное продолжение его науч­ной работы, ученых трудов. Органическое совмещение этих раз­ных видов деятельности ему вполне удавалось. Показательна в этом отношении оценка В.Г. Васильевского, данная в 1880 году: статьи Троицкого «громко свидетельствуют о способности его сочувственно отзываться на вопросы живой текущей современ­ности, равно как и о твердо усвоенной привычке обсуждать эти вопросы с общей точки зрения, в духе научного беспристрас­тия, согреваемого, однако, глубокой преданностью своей церк­ви и своему народу, и вообще гуманностью»57.

Материалы личного архива И.Е. Троицкого показывают широкие контакты и связи его с богословами, учеными, науч­ными обшествами России и стран православного Востока. По решению синода в августе 1886 года он был командирован в Константинополь, посетил Афон. Сохранился черновик отчета о поездке, который Троицкий представлял обер-прокурору К.П. Победоносцеву. Судя по этому тексту, Иван Егорович встре­чался с греческим духовенством, патриархом Константинополь­ским, русскими монахами и священнослужителями, послом А.И. Нелидовым; очень интересны его впечатления о положении православной Церкви в Турции. Неизвестно, остались ли в окон­чательном варианте отчета приводимые ниже слова, но они при­мечательны: «Да, я вывез с Востока убеждение, что наша отече­ственная церковь бесспорно занимает первое место между’ всеми православными церквами. Ей нечему у других завидовать и нече­му удивляться. Она стоит теперь между ними, как образец, дос­тойный подражания всех»58. Заслуживают внимания современной историографии и документы освещающие участие И.Е. Троицко­го в учреждении Русского археологического института в Кон­стантинополе. В частности, он разработал специальную програм­му для студентов духовных академий, командируемых в инсти­тут с особой целью — заниматься изучением истории и совре­менного состояния церквей православного Востока59.

К своей педагогической работе, обязанностям профессора, Иван Егорович относился чрезвычайно ответственно. Разверну­тую характеристику этой стороны деятельности ученого дал про­фессор П.Н. Жукович, один из его учеников: «…эффектным лек­тором Иван Егорович никогда не был», но «широкая научно­историческая постановка лекций окрыляла мысли и чувства из­бранной аудитории, зажигала в ней священный огонь науки, неудержимо влекла — стать поближе, в непосредственную бли­зость к тому, кто зажег в душе этот огонь»60. Личные качества учителя лучше всего видели близко знавшие его ученики. «Иван Егорович, — писал Б. Мелиоранский, — не был словоохотлив, говорил всегда лишь о деле, но именно о данном деле, говорил то и столько, сколько было нужно», «сознательно или бессозна­тельно щеголять своим умом и знаниями было противно приро­де Ивана Егоровича»61. Он всегда был готов помочь ученикам, «всегда был готов ободрить и вселить уверенность, что каждый, при условии неустанного труда, может много достигнуть», вспо­минал И.А. Машезерский62. «Придешь к нему с плохим настрое­нием, опустив руки, — дополняет Т А. Налимов, — а уйдешь уверенным, что все можно преодолеть»63. Троицкий умел выб­рать тему для научной работы, тактично помочь начинающему ученому, поддержать. «Иван Егорович имел огромное влияние на своих учеников и постоянных слушателей, создал вокруг себя, по выражению одного из них, целую академию в академии и… оставался навсегда в памяти даже для тех, кто оставил научную работу»64.

Троицкий не был кумиром слушателей академии и студен­тов историко-филологического факультета Петербургского уни­верситета, в котором также читал лекции около четверти века, но бесспорно обладал природным даром педагога и просветителя. Он подготовил много ученых, которые еще при его жизни по­казали себя как продолжатели заложенных им научных традиций. Назовем имена наиболее прославленных: В.В Болотов, А.С. Брил­лиантов, И.С. Пальмов. Среди учеников последних лет его пре­бывания в академии — В. Беллавин, впоследствии — святейший патриарх Тихон. Тема его работы, подготовленной под руковод­ством Троицкого и представленной для защиты на степень кан­дидата богословия, — «Кенэль и его отношение к янсенизму»65. Это поразительно.

Завершая изложение, подчеркнем еще раз особую роль И.Е. Троицкого в русской науке. Он занимался историей право­славного Востока по внутреннему влечению. Именно с приходом его в академию связано начало интенсивной научной обработки ранее накопленных, но дотоле разрозненных и труднодоступных сведений по средневековой истории восточной и западной Церк­ви. Троицкий не просто сознавал, что Россия находится с православным Востоком в более глубинных и близких связях, чем с Западной Европой. Он выступил зачинателем научного направ­ления — изучения истории византийской и славянских Церквей с позиций православно-богословских. В ряде трудов Троицкий убедительно показал, как надо заниматься политико-религиоз­ным исследованием средневековья на основе анализа письмен­ных памятников. Выводы ученого стали органической частью представлений русской историографии конца XIX — начала XX в. о поздней Византии, а позже частично вошли и в советскую историографию.

ЗОЛОТОВА С.Ю. Церковно-государственные отношения в Римской империи в I-IV вв. в трудах А.А. Спасского

ФЛОРЕНСКИЙ ПАВЕЛ, свящ. Предисловие к изданию серии святых отцов (1913)

Примечания

  1. Термин «школа» в русской литературе по историографии конца XIX—XX вв. не имел какого-либо одного значения. Профессор А П. Лебе­дев, автор первого сводного историографического обзора о церковных ис­ториках без колебаний относил его только к западноевропейской науке. В России, считал он, была только одна «школа» Московской духовной академии — школа А. В. Горского (См.: Лебедев А. П. Церковная истори­ография в главных ее представителях с IV до XX в. СПб.: «Алетейя», 2000. С. 467). Г. Флоровский критерием выделения «школы» считал ме­тодику исследования, которую учитель передал ученикам, составлявшим некую группу внутри одного учреждения. Он уверен в существовании цер­ковно-исторической школы в стенах Санкт-Петербургской духовной ака­демии, созданной И. Е. Троицким. (См.: Флоровский Г. Пути русского бо­гословия. Киев, 1991. С. 374, 376.)
  2. Троицкий И.Е. Лекции по истории Церкви, читанные в 1880/81 учебном году. СПб., Б/даты. Литогр. издание. С. 4.
  3. Полное название: Троицкий И. Е. Арсений, патриарх Никейскчй и Константинопольский, и арсениты. (К истории восточной церкви в XIII веке). СПб., 1875. Английское издание с введением и обновленной библио­графией И. Мейендорфа: Troitsky I. Arseny i Arsenity. London: Variorum, 1973.
  4. Мелиоранский Б. Иван Егорович Троицкий. (Некролог). ЖМНП. 1901. Ч. 338. С 107.
  5. Там же. С. 108.
  6. Флоровский Г. Пути русского богословия. Киев, 1991. С. 232.
  7. Архиепископ Аркадий занимал кафедру в Олонецкой губернии с 1851 по 1869 год.
  8. Мелиоранский Б. Указ. соч. С. 108.
  9. Жукович П. Памяти заслуженного профессора Ивана Егоровича Троицкого // Церковный вестник. Август, 1901. № 32. Cm. 1009.
  10. Чистович П Санкт-Петербургская духовная академия за после­дние 30 лет (1858-1888 гг ). СПб., 1889. С. 66.
  11. См.: В память А. М. Иванцова-Платонова. М., 1895.
  12. Полное название издания: Византийские историки, переведенные с греческого при Санкт-Петербургской духовной академии. Летопись ве­ликого логофета Георгия Акрополита / Пер. под ред. бакалавра И. Тро­ицкого. СПб., 1863. Далее: «Хроника» Акрополита…
  13. Жукович П. Указ. соч. Cm. 1010, 1012.
  14. Васильевский В.Г. Записка об ученых трудах Ивана Егоровича Троицкого // Протоколы заседаний Совета С.-Петербургского универ­ситета за вторую пол. 1880/81 гг. СПб., 1881. № 23. С. 41. Судьба этого каталога нам неизвестна, по всей видимости, вместе с другими бумагами Ивана Егоровича он был передан в фонд библиотеки Духовной академии согласно его духовному завещанию.
  15. Изданы, например: Похвальное слово Св. Евфимию, епископу и чу­дотворцу Маритскому. Издание архим. Арсения // Чтения в Обществе любителей духовного дросвещения. Приложения. 1889. С. 1— 70; Иоанна Фоки Сказание вкратце о городах и странах от Антиохии до Иерусали­ма, также Сирии, Финикии и о Святых местах в Палестине. Изданные в подлиннике и в русском переводе И. Троицким // ППС. СПб., 1889. Вып. 23 (T. VIII, вып. 2). С. 1-69.
  16. Васильевский В. Г. Указ. соч. С. 41.
  17. Там же. См. также: Мелиоранский Б. Указ. соч. С. 110, 114; Жу­кович П. Указ. соч. Cm. 1012, 1014; Повесть Епифания о Иерусалиме и сущих в нем мест (Изд., пер и объяснение В. Г. Васильевского) // ППС. СПб., 1886. Вып. 11 (T. IV, вып. 2). С. XVIII; Глубоковский И. 11. Греческий рукописный Евангелистарий из собрания проф. И.Е. Троицкого. СПб., 1897; и др.
  18. Публичные прения в С.-Петербургской духовной академии. «Об армянской церкви» // Церковный вестник. 1875. №17. Ч. неоф. С. 12.
  19. См., например: «Хроника» Акрополита… С. 39—40; Автобиогра­фия Михаила Палеолога и отрывок из устава, данного им монастырю Святого Димитрия (по рукописи Московской синодальной библиотеки за №363). Отд. оттиск. СПб., 1885. С. 46—47.
  20. Троицкий И.Е. Лекции по истории Восточной церкви. 1881—1882гг. Литогр. СПб., б/даты. С. 3—11.
  21. Там же. С. 11-13.
  22. Троицкий И.Е. Лекции по истории Восточной церкви. 1881—1882 гг. Литографическое издание,включает две части: I часть— события IX — середины XVв., II часть — IV—XIII вв. Структурное деление матери­ала отсутствует. Во второй части есть повторы содержания первой части. Полная историографическая оценка лекционного курса выходит за рамки данной статьи.
  23. Троицкий И.Е. Указ. соч. С. 3, 18.
  24. Там же. С. 21.
  25. Там же. С. 23.
  26. Гам же. С. 22.
  27. Там же С. 27
  28. Там же. С. 30, 35.
  29. Троицкий И. Е. Церковная сторона болгарского вопроса / Речь, при­готовленная проф. церковной истории И. Троицким к университетскому празднику 8 февраля текущего года, но не произнесенная по случаю отме­ны праздника // Отчет о сост. С.-Петербургского университета за 1887 г. СПб., 1888. С. 73—100.
  30. Указ. соч. С. 78.
  31. Там же . С. 80.
  32. Там же. С. 83—84.
  33. Троицкий И.Е. Лекции… С. 36.
  34. Там же.
  35. Там же. С. 41.
  36. Там же. С. 42, 56.
  37. Там же. С. 62—64.
  38. Там же. С. 58—62.
  39. Там же. С. 65, 66— 77.
  40. Там же. С. 78.
  41. Там же. С. 173, 181.
  42. Там же. С. 210.
  43. Там же. С 173, 209, 210.
  44. Там же. С. 101, 102.
  45. Там же. С. 108—111.
  46. Там же. С. 138—140.
  47. Там же С. 115.
  48. Там же. С. 113.
  49. Там же. С. 180.
  50. Там же. С. 190.
  51. Там же. С. 189—193.
  52. Там же. С. 149—162.
  53. Троицкий И.Е. Арсении и арсениты… С. 523—528.
  54. Там же. С. 513—521.
  55. Там же. С. 523.
  56. Жукович П. Указ. соч. Cm. 1012.
  57. Васильевский В. Г. Указ. соч. С. 40.
  58. ЦГИА СПб. Ф. 2132. On. 1. Д. 146. Л. 8.
  59. Там же Д. 161.
  60. Жукович П. Указ. соч. Cm. 1011.
  61. Мелиоранский Б. С. 109.
  62. Машезерский И.А. Памяти заслуженного ординарного npoфeccopa Ивана Егоровича Троицкого // Олонецкие епархиальные ведомости. 1901. № 17. С 517.
  63. Памяти заслуженного профессора Ивана Егоровича Троицкого // Церковный вестник. 1901. № 32. Cm. 1015.
  64. Мелиоранский Б. Указ. соч. С. 108—109; Жукович П. Указ. соч. Cm. 1013-1014.
  65. Цит. по: Сосуд избранный / Сост М. Склярова СПб., 1994. С. 16.

ТЮЛЕНЕВ В.М. Сульпиций Север и судьба церковно-исторического жанра в период раннего средневековья

Заливалова Л.Н. К вопросу об историческом наследии Ивана Егоровича Троицкого // Мир Православия: Сборник научных статей. Волгоград, 2002. Вып. 4. С. 192-215.

Смотреть и скачать статью в формате pdf

Оставить комментарий