Компанеец В.В.Филология

КОМПАНЕЕЦ В.В. Творчество И.С. Шмелева в контексте Православия

Иван Сергеевич Шмелев занимает особое место в ряду классиков русской литературы XX века. В его творчестве, пожа­луй, впервые эпически, масштабно, глубоко, реалистически дос­товерно запечатлен православно-религиозный опыт народа, «из­нутри» раскрыто его воцерковленное бытие. Собственно психо­логия верования, трудный, порой исполненный драматизма путь человека к единению с Богом, мучительное состояние духовной брани, молитвенное служение Богу — все это воссоздано писате­лем с документальной точностью и психологической достоверно­стью. Подобного преднамеренно емкого и концентрированного воссоздания воцерковленной личности мы не найдем даже в рус­ской классике XIX века, в том числе в произведениях самых по­следовательно православных художников слова — Ф.М. Достоев­ского и Н.С. Лескова.

Иван Сергеевич Шмелев родился 21 сентября (3 октября) 1873 года в Замоскворечье в семье купца, бравшего подряды на строительные работы. На формирование личности будущего пи­сателя оказала воздействие прежде всего семья, отличавшаяся глубокой православной верой. «В доме я не видал книг, кроме Евангелия», — вспоминал Шмелев1.

Февральскую революцию 1917 года писатель встретил вос­торженно, однако вскоре наступило «отрезвление».

Что же касается Октябрьского переворота, то его худож­ник слова решительно не принял и осудил, хотя эмиграция в планы писателя не входила. Переехавший в 1918 году в Крым, Шмелев, невзирая на голод и лишения, намеревался надолго обосноваться в Алуште. Все изменилось с трагической смертью сына, 25-летнего белогвардейского офицера, арестованного чеки­стами прямо в больнице и без суда и следствия расстрелянного. В ноябре 1922 года Шмелев с женой покидают Россию, уезжают в Берлин, а с января 1923 года обосновываются в Париже.

В том же году писатель, живой свидетель крымской траге­дии — казней десятков тысяч солдат и офицеров Добровольческой армии, по свежим следам событий на документальном материале создает свой Апокалипсис — эпопею «Солнце мертвых». Самая страшная книга в русской литературе (А.И. Солженицын) была переведена на множество языков, стала для Европы подлинным откровением. Имя Шмелева приобретает широкую известность.

Основу конфликта в эпопее составляет схватка естественно­го природного мира с мертвящими «железными силами» новой власти. Писатель подчеркивает, что действие происходит не только в Крыму, но и в масштабах всей Вселенной: борьба идет между жизнью и смертью, Богом и дьяволом, Добром и злом.

Шмелев не ставил своей задачей изнутри раскрыть меха­низм уничтожения людей, как это сделал В. Зазубрин в повести «Щепка» (интересно, что оба произведения написаны в одном и том же 1923 году). Автор «Солнца мертвых» прибегает к емкому опосредованно-символическому изображению, уподобляя работу крымских чекистов крупнейшим в мире чикагским бойням. Впе­чатление усиливается потрясающе зримой конкретизацией: «только в одном Крыму за какие-нибудь три месяца! — человечье­го мяса, расстрелянного… без суда!.. — девять тысяч вагонов! По­ездов триста! Десять тысяч тонн свежего человечьего мяса, моло-до-го мяса!» (1, 505).

Вместе с тем замыкания трагического в самом себе не про­исходит. Пантрагизм разрушается поведением тех немногих ду­ховно живых людей, своеобразных праведников, которые проти­востоят смерти, уничтожению (автобиографический герой, док­тор Михаил Васильевич и др.).

Для Шмелева первостепенное значение всегда имел духов­ный опыт, накопленный народом в течение веков.

Проблема наследования духовных традиций (ключевая в творчестве писателя) наиболее четко и основательно представле­на в главных шмелевских произведениях «Богомолье» и «Лето Господне» — дилогии жизни, герои которой упиваются счастьем бытия, ощущают в душе благодарность Творцу за красоту соз­данного им мира. При этом автор не идеализирует прошлого (за что упрекали его некоторые современники), а запечатлевает жизнь как лад, равновесие, гармонию: так видит мир централь­ный автобиографический герой семилетний мальчик Ваня.

Для него абсолютное значение приобретают открытия, сде­ланные в Пасхальные дни. «Кажется мне, что на нашем дворе Христос. И в коровнике, и в конюшнях, и иа погребице, и везде… И все — для Него, что делаем… Мне теперь ничего не страшно… потому что везде Христос» (4, 56).

Потребность покаяния, стремление жить праведно, по- Божьи, отличают и Ваню, и его отца Сергея Ивановича, и приказ­чика Василь-Василича и особенно плотника-филенщика Горкина, оказавшего сильное духовное воздействие на автобиографиче­ского героя. «Говорящая» фамилия персонажа не случайна: она свидетельствует об устремлении к высотам духа, к горнему не­бесному миру. Смысл своей жизни Михаил Панкратыч видит в вере, в том, чтобы душевно очиститься и соединиться с Богом. На этом пути он многого достиг, и окружающие воспринимают его как народного праведника. Во внешнем облике Горкина, от которого идет «сиянье», отчетливо проступают черты иконописности. «Маленькое лицо, сухое, как у угодничков, с реденькой и седой бородкой, светится, как иконка» (4,65).

«Лето Господне» — уникальное явление в истории рус­ской литературы: художественное время романа впервые по­следовательно строится на основе церковного календаря. В нем мы находим подробные описания всех значительных церковных праздников.

Своеобразие другого произведения дилогии — повести «Бо­гомолье» — заключается в том, что в ней рассказывается о палом­ничестве, пешем путешествии автобиографического героя маль­чика Вани, Горкина и др. из Москвы в Троице-Сергиеву Лавру. Повесть тяготеет к жанру хождений на поклонение святыням, и в этом плане Шмелев выступил продолжателем традиций древне­русской литературы. Цель паломничества состоит в том, чтобы отдать должное великому русскому святому, Божьему Угоднику Сергию Радонежскому, приложиться к его нетленным мощам, исповедаться у священника и, нравственно очистившись, причас­титься, приобщиться Святых Христовых Тайн.

Паломники, отправившись в путь, изменяются не только внешне, но и внутренне. Прекращаются деловые и бытовые раз­говоры, начинают говорить все о божественном. «Мы — на святой дороге. И теперь мы другие, богомольцы. И все кажется мне осо­бенным. .. И люди ласковые такие, все поминают Господа… будто мы все родные» (4,419).

Чувство соборности, единения и братства является веду­щим, основным в книге Шмелева. На первый план повествования выступает мотив пути, дороги, структурно организующий все произведение. Путь, помимо своего прямого, имеет и символиче­ское значение, олицетворяет собой духовную устремленность че­ловека к Богу. Кроме того, святая дорога, ведущая в Троице- Сергиеву Лавру, символизирует собой всю православную Русь: «со всей Росеи туда сползаются» (4, 430), там встречаются и об­ретают духовное единение верующие русские люди.

Показательна композиция произведения. Повесть состоит из двенадцати глав, что, конечно же, не случайно: здесь очевидны ассоциации с двенадцатью учениками Иисуса Христа Каждая глава характеризуется внутренней цельностью и завершенно­стью. Содержательным ядром, смысловым эпицентром глав в от­дельности и всей книги является открытие ребенком красоты Божьего творения, устремленность человека к высотам духа.

Роман Шмелева «Пути небесные», также написанный в эмиграции, принадлежит к числу недостаточно изученных произ­ведений. Бго восприятие в критике оказалось двойственным: од­ни (Г. Адамович, Г. Струве) весьма сдержанно оценили книгу, другие (например, А.М. Любомудров) считают ее уникальным явлением в русской литературе.

Конечно, второй том романа по своим художественным достоинствам заметно уступает первому. Однако в целом книга, созданная на основе святоотеческой аскетической культуры, за­нимает важное место как в русской прозе XX века, так и в твор­честве самого Шмелева. В ней на редкость проникновенно и пси­хологически точно воссозданы глубокая воцерковленность, мо­литвенный подвиг, внутренний мир христианской души — момен­ты, которые по тем или иным причинам не нашли отражения в отечественной классике2.

Название произведения — «Пути небесные» — говорит само за себя: писатель предпринимает попытку запечатлеть движение человека к Богу, сердечное соединение с Ним. Необычность ро­мана заключается в осознанно-строгой ориентированности на христианские догматы, более последовательной и жесткой даже по сравнению с «Богомольем» и «Летом Господним».

Автор придавал своему творению значение жизненного итога и собственную миссию видел в том, чтобы «отчитаться пе­ред русскими людьми»: пропеть гимн Творцу «в полный голос»3. Двухтомное повествование, оставшееся, к сожалению, незавер­шенным, явилось реализацией мечты И. Шмелева создать «ду­ховный роман» о сложном, исполненном драматизма пути чело­века к Богу. Об авторском замысле свидетельствуют уже назва­ния глав произведения: «Откровение», «Искушение», «Грехопа­дение», «Соблазн», «Наваждение», «Прельщение», «Злое обстояние», «Диавольское поспешение», «Вразумление», «Благовес­тив», «Преображение» и др.

Главная героиня «Путей небесных» 17-летняя Дарья Коро­лева являет собой тип воцерковленного православного человека, живущего глубокими мистическими переживаниями. Для нее нет ничего случайного в жизни: все происходит по Божьему Промышлению, в том числе и посетившая девушку любовь к 33- летнему инженеру Вейденгаммеру.

Для обоих героев она явилась выходом из душевного тупи­ка, кризиса, обозначила открытие нового смысла бытия. Душевно опустошенный «невер», скептик-позитивист Виктор Алексеевич Вейденгаммер, недавно видевший спасение в «кристаллике яда», теперь, вдохновленный любовью, чувствует себя не «отшибком», а связанным со всем …» (5, 40). Именно любовь обусловливает обретение героем полноты жизни. «Озарило всего меня и сокро­венная тайна бытия вдруг открылась… и все определилось… Я почувствовал ликование — все обнять!» (5,40).

Если для Вейденгаммера началось «горение вдохновенное», «духовное прорастание» (5,40-41), то Даринька, ради возлюбленно­го покинувшая монастырь, ощутила разнородные, во многом проти­воречивые чувства: «радость-счастье, и большое горе, и страшный грех» одновременно (5, 40). Разбуженное любовью «томление» гре­ховное оказалось сильнее молитв, которые уже «не грели сердце».

В душе кроткой, чистой, непорочной девушки, как это ни па­радоксально, завязывается борьба с силами тьмы. И чем отчетливее ее устремления к свету, тем значительнее искушения, посылаемые испытания, тем сильнее духовная брань. Сама героиня в посмерт­ной «записке к ближним» напишет: «По греху и страдание, по страданию и духовное возрастание, если с Господом» (5,95).

Внутренний мир личности И. Шмелев раскрывает с позиций христианской этики, вот почему Дариньке на пути к Богу сужде­но пройти через соблазны, прельщения, искушения, скорби, пом­рачения, падения.

И это понятно, ибо сердце, как утверждает Б.П. Вышеславцев, «есть точка соприкосновения с Божеством, источник жизни и света, и между тем оно противится Богу и Его Слову и тогда “ожесточает­ся”, “каменеет”. Оно есть источник любви. Но оно же источник не­нависти». Принципиально безгрешное Я (сердце) в эмпирической реальности «отпадает от своей изначальной сущности, искажает свое богоподобие, извращает свою творческую потенцию». Однако это отпадение, искажение и извращение, по мысли философа, не только логически совместимо с изначальным совершенством, но и предполагает последнее: «пасть может только тог, кто стоял высоко, грешить может только тот, кто “в принципе” безгрешен»4.

И. Шмелев, раскрывая в романе «Пути небесные» внутрен­ний мир героев, преднамеренно учитывает эту двойную природу Я, показывает человеческие характеры в их антиномичности.

Дарья Королева, неземная девушка с «иконным ликом» (5,42), полюбив Вейденгаммера, должна пройти через соблазн «зашкаливающей» любви-сграсти к другу своего избранника князю Багаеву. Она впадает в состояние искушения, прелести, ослепления «запретной» любовью. «Грех входил в меня сладостной истомой. И даже в стыде моем было что-то приятное, манившее неизведан­ным грехом» (5, 110). Героиня оказывается во власти противобор­ствующих чувств и переживаний: «страшных кощунств», «страст­ности до исступления», с одной стороны, и страха Божия, «благо­честия до подвижничества» (5, 115) — с другой. Дариньке «и страш­но, и приятно» (5,103), ее и «манило, и пугало, что Вагаев, опасный соблазнитель, хочет прельстить ее…» (5,98).

Запечатлевая противоборствующие душевные устремления героини, разрывающейся между светом и тьмой, писатель часто прибегает к психологическому гротеску — передаче мыслей, чувств и переживаний в предельно сгущенном виде. События достигают такой степени драматизма, что Дариньку от душевно­го перенапряжения нередко настигают глубокие обмороки.

«Не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю» (Рим. 7: 15), — так словами апостола Павла можно выразить нрав­ственно-психологическую антиномию, обусловливающую по­ступки персонажа. Отсюда — отчетливо обозначившаяся склон­ность к оксюморонному мышлению: «сияние сквозь слезы» (5,54), «приятный стыд» (5,110), «темное счастье» (5, 49), «ос­ветляющие глаза … омрачились тоской и страхом» (5, 52) и т. п.

Сгущенный драматизм ситуации, ослепление любовью-страстью вызваны искушением злой силы, соблазнитель же Бага­ев явился всего лишь ее средством, орудием. «Это был знак иску­сителя, знак Зла» (5,113).

Героиня оказалась во власти «бесовского помрачения» (5,168). Она жила как во сне, в состоянии оцепенения пребывая «где-то» (5, 144). Уже потом в предсмертной «записке к ближ­ним» Дарья Ивановна напишет: «Темное во мне творилось, воля была вынута из меня… В те дни я не могла молиться, сердце мое смутилось, и страсть обуяла тело мое огнем» (5, 145).

Вместе с тем, как выяснилось позже, все совершалось по начертанным свыше «чертежам» (5, 63), по определенному Пла­ну. Грехопадения попускались «Рукой ведущей», ибо они неиз­бежно означали страдания, которые в свою очередь побуждали к поиску «путей небесных» (5,254).

Антиномия греха и безгрешности, по словам Б.П. Выше­славцева, есть <<реальный трагизм», который разрешается только посредством «восстановления божественного прообраза … и уст­ранения искажения … Полнота единственно возможного разре­шения дана только в религии искупления, в религии спасения. Она преображает сердце человека, его судьбу, его историю»5.

В результате попущенных свыше испытаний в Дарье Коро­левой рождается «новый человек … как бы звено — от нашего земного — к иному, утонченному, от плоти — к душе» (5,190).

Героиня, претерпев соблазны, искушения и испытания, в конце концов подчинилась «назначенному» (5, 256). В итоге она сердцем ощутила «слиянностъ со всем» (5, 291), включенность в симфонию «великого оркестра — Жизни» (5,329).

Человеческое сердце И. Шмелев в полном согласии с хри­стианской этикой делает главной ареной борьбы света и тьмы, греха и безгрешности. Роман «Пути небесные» является своего рода библейским предостережением: «Больше всего оберегаемого оберегай свое сердце, ибо из него исходит жизнь» (Притч. 4:23).

Творческий метод Шмелева современные исследователи именуют духовным реализмом. И это справедливо: автор исходит из теоцентрической концепции мира. Отсюда — столь акцентиро­ванное внимание на проблеме чуда, которое в прозе Шмелева выдвигается на первый план изображения. Чудо для писателя есть не только нечто мистическое, непостижимое, но и реальное, достоверное («Милость преп. Серафима», «Куликово Поле», «Пути небесные»).

О значении выдающегося художника хорошо сказал В.Г. Распутин, по словам которого Шмелев — самый глубокий пи­сатель «русской послереволюционной эмиграции, да н не только эмиграции… писатель огромной духовной мощи, христианской чистоты и светлости души. Его “Лето Господне”, “Богомолье”, “Неупиваемая Чаша” и другие творения — это даже не просто русская литературная классика, это, кажется, помеченное и вы­светленное самим Божьим духом»6.

Мир Православия: сб. ст. Вып. 8 / сост.: Н.Д. Барабанов, О.А. Горбань; Волгоград, 2012. С. 542-551.

Примечания

  1. Шмелев И.С. Собр. соч. : в 5 т. Т. 1. М., 1998. С. 15. Далее ссылки на это издание даются в тексте с указанием в скобках тома и страницы.
  2. Любомудров А.М. Оптинские источники романа И.С. Шмелева «Пути небесные» // Русская литература. 1993. № 3. С. 105.
  3. Письма И.С. Шмелева к Р,Г. Зоммеринг от ΙΧ.1973 и 26.1.1944. Цит. по: Осьминина Е.А. Последний роман // Шмелев И.С. Собр. соч. : в 5 т. Т. 5. Пути небесные. М., 1998. С. 3.
  4. Вышеславцев Б.П. Сердце в христианской и индийской мистике // Вопросы философии. 1990. № 4. С. 78 — 79.
  5. Там же. С. 80.
  6. Распутин В. Возвращение России (интервью А. Байбородина с В. Распутиным) // Лепта. 1991. № 4. С. 155.

Смотреть и скачать статью в формате pdf

Оставить комментарий