Кириллова И.В.ФилологияФилософия

КИРИЛЛОВА И.В. Творчество А. Платонова в контексте русской религиозно-философской мысли XX века

Есть писатели, чье творчество невозможно понять и оце­нить в полной мере без внимания к их философскому контексту. Андрей Платонов – один из таких авторов. Его проза исполнена глубокой философии. И это абсолютно русская, в лучшем смысле этого слова, философия.

Русская философия глубоко народна по своей сути. И как ни одна другая она основана скорее на чувствах, нежели на ра­зуме. Русский человек мыслит более сердцем1. Поэтому, оче­видно, философская мысль России всегда была более или ме­нее, но религиозной. Православие, как мало какая из религий, придает значение эмоциям, радости в момент общения с Бо­гом. Об этом говорится и в трудах отцов Церкви, и в философ­ских исследованиях русских мыслителей XX века — Н. Бердяе­ва, В. Соловьева, Б. Вышеславцева и др. Последний писал: «Основные проблемы мировой философии являются, конечно, и проблемами русской философии… Но существует русский подход к мировым философским проблемам, русский способ их переживания и обсуждения».

 

Характерной чертой русской философии является ее глубо­кий интерес к человеку. Ее представители рассматривали духов­ную жизнь человека не как область субъективного, а тем более не как сферу абстрактного субъекта. Они видели в этой жизни осо­бый мир, своеобразную реальность, связанную в своей глубине с космическим и божественным бытием. Для русской философии характерны акцентирование способности и предназначенности человека уподобляться Богу, включенность человека в Космос.

Эти же особенности характерны и для русской литературы. Послереволюционное литературное творчество не было свобод­ным от идеологических предписаний; по большому счету, рус­ский писатель никогда не был вполне свободен в политическом смысле, но знал свободу Духа как высшую из свобод.

Не политические, а философские взгляды личности делают литературу художественной. Платонов писал о своих современ­никах, живших рядом с ним на переломе эпох, и, вглядываясь в них, пытался понять истины, именуемые «вечными», что испокон веков и было смыслом философии; он смотрел на мир глазами своих героев, оценивал увиденное и размышлял о нем.

Нравственные искания Платонова и его героев отражают искания русских философов. Это совпадение ненамеренно, но неизбежно. Человек у Платонова и Человек у отцов Церкви и ре­лигиозных философов — это духовное существо.

Герои Платонова, простые люди, далекие от абстрактных размышлений о вечности, ищут почти неосознанно, инстинк­тивно: в чем состоит правда жизни, для чего человек рождает­ся, страдает и почему покидает этот мир, так и не поняв своего предназначения, смысла своего существования и перехода в небытие?

Но им мало этого, некоторые, еще не получив ответ на во­прос, для чего существуют жизнь и смерть, спрашивают, что надо делать для того, чтобы изменить порядок вещей (подобно персо­нажам «Сокровенного человека», «Усомнившегося Макара», «Котлована», «Чевенгура» и др.)

Платонов был уверен в существовании у человека некой врожденной нравственности, врожденной потребности в Добре. Физическое выживание возможно и без них, в отличие от выжи­вания духовного, но именно последнее важнее для многих героев Платонова.

Фома Пухов («Сокровенный человек») считает, что смысл должен быть и в жизни, и в смерти; именно эта уверенность и по­могает ему выжить. Смысл жизни для него заключается в труде, в деятельности, в созидании, причем в созидании бескорыстном.

В этом плане Пухов и ему подобные персонажи в других произведениях Платонова являются лирическими героями, за по­добным отношением к жизни стоит сам автор.

Платонова привлекает творческая жилка в человеке, и тут нельзя не вспомнить идеи Н. Бердяева о том, что Творчество — акт, приближающий человека к Богу и, одновременно, акт осво­бождения.

Человек, по Бердяеву, творит, будучи свободным. Его тело, его дух находятся в плену у «мира», следовательно, задача состо­ит в том, чтобы освободиться из этого плена, выйти в мир под­линный, в мир космической божественной любви. А это возмож­но лишь благодаря творчеству, созидательной деятельности.

Созидание и разрушение — два вида творчества, первое служит добру и приближает человека к Богу, второе — злу, оно уничтожает в человеке богоподобие. Но в любом случае человек творит историю, преодолевает бесконечность исторического вре­мени, делая возможным осмысление истории. Окончание истори­ческого пути человечества должно завершиться полным преоб­ражением мира, переходом на качественно новый уровень суще­ствования.

Творческий потенциал человеческой личности может быть направлен и на созидание, и на разрушение. Спасение от этого Н. Бердяев видит в религии. Платоновские герои живут в рево­люции, революцией, для революции, воспринимаемой ими как кровавое искупление, после которого должен возникнуть новый светлый мир, оплаченный страданиями многих. Но уже Саша Дванов и Степан Копенкин в романе «Чевенгур», Вощев и мно­гие другие герои в повести «Котлован» начинают сомневаться: стоит ли идея строительства Города-Коммуны или Дома Проле­тарского Счастья жизни детей, не доживших до обещанного им светлого будущего?

В работах «Человек и машина», «Судьба человека в совре­менном мире» Н. Бердяев пишет о возрастании духовного одино­чества человека при его социализации, о безмерной власти обще­ства (коллектива) над личностью, о господстве фетишей государ­ства и нации, заместивших христианство.

В контексте подобных размышлений легче понять и более позднего Платонова, его романы «Чевенгур» и «Ювенильное мо­ре», в которых он рассуждает на сходные темы. Писатель не упо­минает про христианство и его роль в истории человеческой ду­ховности, но опасность дегуманизации, подмену приоритетов в современном ему обществе Платонов видит отчетливо и преду­преждает об опасности этой ситуации.

Ощущение внутреннего родства со всем миром, свойствен­ное многим положительным героям Платонова, напоминает тео­рию Всеединства В. Соловьева.

Необходимость идеи Бога для сохранения в человеке чело­веческого отстаивалась и СЛ. Франком, центром антропологии которого стала поддержанная им идея Богочеловечества как ут­верждение неразрывной связи между Богом и человеком. Чело­век, по мнению Франка, укоренен в мире, тайны мира заключены прежде всего в человеке. Таким образом, мир очеловечен и его нельзя постигнуть вне человека.

И если Платонов не мог упоминать Бога как Творца Все­ленной и христианство как положительную силу истории, то идеи его произведений зачастую совпадают с религиозно­философскими идеями мыслителей XX в.

Центральной категорией платоновского художественного мира, определенной сферой психоментальной структуры челове­ческого «я», философско-этической концепцией жизни является «сокровенность».

«Сокровенный» человек Платонова берет свое начало в Евангелии. Вспомним Первое послание апостола Петра: «Да бу­дет украшением вашим не внешнее плетение волос, не золотые уборы или нарядность в одежде, но сокровенный сердца чело­век (выделено нами. — И.К.) в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа, что драгоценно перед Богом» (1 Пет. 3: 3-4). Вот почему для любимых платоновских героев, воспитанных православной верой, характерны такие качества народной души, как милосердие, сострадание, любовь к ближнему. Таким обра­зом, евангельское учение о духовном человеке получает свое развитие в прозе А. Платонова.

Выражение «сокровенное сердце» обозначает религиозный, мистический смысл (связь с Богом хранится в сердце!) и то еще, что в самом человеке может быть что-то скрытое, утаенное от сознания. Как свидетельствует Вл. Даль, «сокровенный» — это «сокрытый, скрытый, утаенный, тайный, потаенный, спрятанный или схороненный от кого-либо» и, добавим, хранящийся как свя­тыня. Все это дает нам основание считать, что «сокровенность» платоновских героев — это глубоко личное «движение сердца».

Сердце — одно из ключевых понятий русской религиозно­философской мысли. Этот «световой центр души» нашел свое отражение в трудах И. Киреевского, А. Хомякова, Б. Выше­славцева, С. Франка, П. Флоренского, И. Ильина и многих других религиозных философов XX века. Они теоретически осмысливали этот феномен и созидали своеобразную метафи­зику сердца. Б. Вышеславцев, в частности, писал, что сердце «при всей полифонии смыслов… есть предельный таинствен­ный центр личности, где лежит вся ее ценность и вся ее веч­ность»2. Это определение как бы резюмирует то основное, в чем сходятся многие русские мыслители: в сердце заключается основа духовности человека, то есть его нравственные чувства и убеждения, ценности и идеалы.

Кроме того, были убеждены религиозные мыслители от И. Киреевского до Н. Бердяева, в сердце коренится вся сила че­ловеческого разума. Только оттуда приходят убедительные дово­ды, духовные мотивы внешнего поведения человека. Самое страшное для личности — утрата цельности, которая практически равносильна самоуничтожению. А цельность достигается при­оритетом сердца над разумом, поскольку вера коренится именно в сердце.

В платоновской поэтике «сердцу» отводится значительная роль, оно становится своеобразным критерием цельности, ценно­сти, полноценности человеческого бытия; именно в нем заключе­но все человеческое богатство, «вещество существования». Сим­волика сердца у Платонова, таким образом, сходна с пониманием его роли у русских религиозных мыслителей и отцов Церкви.

Обращаясь к прозе А. Платонова, прежде всего следует выде­лить повесть «Сокровенный человек», ставшую «индикатором» (JI. Шубин) всего творчества писателя. Уже заглавие повести обо­значает не только тему, проблему, предмет художественного ис­следования, но и содержит в себе образ познания, «зерно» сюжета.

«Сокровенное» у Платонова, как было сказано выше, пере­кликается и с понятием «сокровенное сердце», которое встречаем у религиозных философов и отцов Церкви, и с определением, данным в словаре Вл. Даля. Кроме этого понятие «сокровенно­сти» здесь связано с понятием «сокровище» (в смысле ценности Человека). Для Платонова именно «человек — мера всех вещей». К тому же слово «сокровенный» по своему звучанию близко к та­ким словам, как «кровь», «кровное», «сокровник», то есть родст­венник по крови (как тут не вспомнить — «все люди — братья», «возлюби ближнего»). Все эти понятия, определения, ассоциации и помогают лучше понять как философско-этические концепции Платонова, так и суть авторского замысла.

«Совмещая» в повести «историческое» и «личное», «вре­менное» и «вечное», А. Платонов отдает предпочтение изображе­нию «движений души» (аналог толстовской «диалектики души»), что для советской литературы данного периода было несвойст­венно. Она стремилась освоить прежде всего сферу обществен­ной, политической жизни человека, а не самого человека. Плато­нову же важно было показать самоценность личности: «…нигде человеку конца не найдешь и масштабной карты души его соста­вить нельзя. В каждом человеке есть обольщение собственной жизни. И поэтому каждый день для него — сотворение мира. Этим люди и держатся!»3.

Фома Пухов, наделенный значным именем (отсылающим нас к юродствующему Фоме), фольклорной ролью «природного дурака», является своего рода Откровением Платонова. Через изображения «бушующего сердца» и «разумных размышлений» героя писатель обозначает трагические знаки разрушенной цело­стности жизни всего русского народа, всей страны.

Религиозная тематика занимает очень важное место в твор­честве А. Платонова. Произведения писателя просто изобилуют религиозно-мифологическими сюжетами, мотивами и образами (тема Апокалипсиса — «Чевенгур», «Котлован» и др.; мотив Ва­вилонской башни — «Рассказ о многих интересных вещах», «Усомнившийся Макар», «Котлован», «Ювенильное море», «Счастливая Москва» и др.; сюжет Ноева Ковчега — «Ноев Ков­чег, или Каиново отродье»; образы Града Небесного, Бога, ангелов-хранителей и др.). Религиозную тему А. Платонов оформляет художественно-философски как ответ человеческой души на не­хватку веры.

МУМРИКОВ О., свящ. Некоторые аспекты психогенетики и детской психологии в контексте «эволюционного религиоведения» и православного богословия

Примечания

  1. Бердяев Н. Русская идея. М., 1996. С. 23.
  2. Вышеславцев Б. Сердце в христианской и индийской мистике // Вопросы философии. 1990. № 4. С. 76.
  3. Платонов А. Вся жизнь. М., 1991. С. 44.

СОЛОДКОВА С.В. К вопросу о теодицее и природе сатиры в творчестве А. К. Толстого

КИРИЛЛОВА И.В. Творчество А. Платонова в контексте русской религиозно-философской мысли XX века // Мир Православия: сб. ст. Вып. 8 / сост.: Н.Д. Барабанов, О.А. Горбань; Волгоград, 2012. С. 551-557.

Смотреть и скачать статью в формате pdf

Оставить комментарий