Августин блж.ГомилетикаПатрологияСтепанцов С.А.

СТЕПАНЦОВ С.А. Проповеди блаженного Августина о Преображении

Сергей Александрович СТЕПАНЦОВ,
сотрудник РАН, преподаватель МДА

Повествованию о Преображении посвящены три из дошед­ших до нас проповедей Августина: 78 (de diuersis 69), 79 (de diuersis 23) и 79 А (= Lambot 17). Время и место произнесения этих проповедей неизвестно. О. Перлер проповедь 79 относил к позднейшему периоду жизни Августина (426-430 гг.). А.-М. Лабоннардьер указывает в качестве возможного времени произнесе­ния проповедей 78 и 79 великопостный период. Так как к пятому веку празднование Преображения еще не установилось, все три слова относятся не к проповедям на праздники (de temporibus), а к толковательным проповедям (de scripturis).

Все три проповеди преподносят по существу одно и то же истолкование событий Преображения как они изложены в Еван­гелии от Матфея (17:1-8), и тем самым дают нам возможность проследить, как по-разному может преподноситься в проповеди примерно одинаковое содержание, и сопоставить приемы ритори­ческой обработки одной и той же темы.

Проповедь 79

Особенно благоприятствует такому рассмотрению то обсто­ятельство, что проповедь 79 очень краткая и содержит почти только голую схему толкования. Как явствует из слов самого Ав­густина в середине проповеди, он торопился завершить свою речь, чтобы перейти к чтению повествования о чудесах, совер­шенных «через мученика», память которого праздновалась в тот день. Поэтому Августин напоминает слушателям только суть ис­толкования евангельских событий, снабжая его лишь в минималь­ной степени аргументацией и почти не придавая значение рито­рической обработке.

Просветление лица Иисуса, по Августину, означает ясность, славу Евангелия, белизна одежд — очищение Церкви. Собеседо­вание Христа с Моисеем и Илией знаменует свидетельство Зако­на и Пророков, исполнившееся в Евангелии. Просьба Петра о трех скиниях показывает, во-первых, его желание удалиться от суетной жизни, во-вторых — незнание о единстве Закона, Пророков и Еван­гелия. Светлое облако исправляет его заблуждение: оно являет со­бой как бы одну скинию. Голос из облака выделяет Иисуса как полное осуществление того, что было в Законе и Пророках, и как того, кого одного должно слушать в Законе и пророках.

В толковании, как мы уже сказали, почти отсутствует экзеге­тическая аргументация, то есть обоснование того, почему тот или иной элемент толкование имеет именно то значение, которое рас­крывает экзегет. Единственный доказательный ход — привлечение цитаты Ис 1:18, в которой содержится обетование очищения от грехов: «Если будут грехи ваши как багрец, убелю их, как снег».

Риторическая обработка здесь тоже самая скупая. Сухое из­ложение оживляется только риторическим вопросом к Петру («Зачем ты хотел три [скинии]?») и двумя рядами гомеотелевтов. Первый оправдан эмоциональным призывом слушать именно Того, на кого указал голос из облака и кто является осуществле­нием Закона и пророков:

loquitur Elias; sed hunc audite. loquitur Moyses: sed hunc audite. loquuntur prophetae, loquitur lex: sed hunc audite, uocem legis, et linguam prophetarum.

Второй — им оканчивается вся проповедь — раскрывает смысл этого «слушания»:

hunc audiamus: quod dicit faciamus, quod promisit speremus.

Еще один прием, который обращает на себя внимание здесь, — приближение евангельских событий к настоящему мо­менту. Голос Бога можно слышать не только из облака: когда в Церкви звучит Евангелие, это тоже как бы голос из облака; его-то и нужно слушать.

Проповедь 78

В отличие от 79-й, 78-я проповедь содержит довольно по­дробное рассуждение на тему повествования Мф 17:1-8. Первые пять элементов повествования (сияние лика, белизна одежд, при­сутствие Моисея и Илии, просьба Петра о трех скиниях, появле­ние одного облака) толкуются так же, как и в проповеди 79. Од­нако экзегетическая аргументация каждого элемента толкования более или менее подробно разработана.

При толковании слов «лицо Его просияло, как солнце» Ав­густин напоминает о связи Христа с образом света в Ин 1:9, где Он назван «светом, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир».

Убеленная одежда Христа толкуется тоже как очищенная от грехов Церковь, но в данном случае, кроме цитаты из Исаии, приводятся два обоснования того, почему Церковь может озна­чаться одеждой. Во-первых, как одежда держится на человеке, а без человека падает, так и Церковь живет Христом, а без него не устоит. Во-вторых, в аллегорическом осмыслении рассказа о жен­щине, страдавшей кровотечением, ее целительное прикосновение к краю одежды Христа толкуется как приобщение язычников к Церкви, и в этом смысле роль края одежды (то есть «периферий­ной» части Церкви, которая входит в общение с язычниками и проповедует им Евангелие) играет апостол Павел, который сам называет себя «последним» из апостолом, то есть «крайним» (Paulus fimbria nouissima — «Ego sum nouissimus apostolorum,» 1 Кор 15:8 ).

Но есть в проповеди 79 и новые (по сравнению с 78-й) экзе­гетические элементы. Их совокупность несет в себе эсхатологи­ческий смысл. Падение апостолов при голосе из облака рассмат­ривается как символ смерти; то, что Христос поднимает их, слу­жит знаком будущего воскресения, ставшего возможным благода­ря Ему; то, что в конце апостолы увидели Иисуса одного, без Мо­исея и Илии, означает упразднение Закона и Пророков в конце времен, когда Бог будет «все во всем» (1 Кор 15:28).

В отношении риторической обработанности эта проповедь от­личается от краткой 79-й еще сильнее. Здесь речи нет о сухом изло­жении фактов: каждый мысленных ход обставляется живыми фигу­рами и звуковыми приемами. Отличительной чертой риторического облика речи выступает форма, которая вовлекает слушателя в обсу­ждение происходящего — и не только слушателя, но и действующих лиц евангельского повествования. Это форма разговора, который то и дело вторгается в изложение толковательных идей.

Она становится заметна уже в первом параграфе, когда проповедник озадачивает паству «немалым вопросом»: если обе­щание Иисуса о том, что некоторые «из стоящих здесь» увидят Царство его еще до смерти, относятся к событию Преображения, значит ли это что Царство — гора? Ответ, конечно, находится легко: то, что произошло на горе — знак грядущего царства. Но внимание слушателей уже уловлено указанием на трудность.

В дальнейшем основным приемом оживления речи будет прямое обращение: то к апостолу Петру, то к слушателю, реаль­ному или воображаемому. К Петру проповедник обращается два­жды: во-первых, почти укоризненно спрашивая его, зачем он хо­чет разделить единство, поставив три скинии: «Зачем ты, Петр, ищешь разделения?». Во-вторых, патетично призывая его, не­смотря на усталость от людской толпы и привлекательность со­зерцательной жизни на горе вблизи Господа, спуститься на зем­лю, послужить и пострадать: «Сойди, Петр: ты желал упокоиться на горе — сойди, проповедуй слово, выступай к месту, не к месту, спорь, увещевай, обличай со всяким терпением и ученостью. Тру­дись, потей, претерпевай даже и некоторые муки, чтобы то, что понимается под белыми одеждами Господа, принадлежало тебе в любви благодаря блеску и красоте правого действия».

Энергичное обращение к слушателю звучит в конце пятого параграфа. Показав, что в конце времен Бог дарует человеку Самого Себя (знак этого проповедник видит в том, что в конце евангельского зачала ученики видели одного Христа), Августин обрушивается на того, кто ищет другого предмета обладания (ад­ресат в значительной степени условный): «Почему тебе, алчный ты человек, недостает того, что обещает Христос? Тебе кажется, что ты богат, но если нет у тебя Бога, чт0 есть у тебя? Другой бе­ден, но если есть у него Бог, то чег0 у него нет?».

Тот же адресат и у следующего обращения. Призвав Петра спуститься с горы на дело проповеди и отказаться таким образом от собственного покоя и наслаждения, Августин указывает, что этого требует закон любви, сформулированный апостолом Пав­лом (1 Кор 10:24): «Никто да не ищет своего, но чужого». При этом он понимает, что эта максима может быть понята превратно в смысле «пусть каждый домогается чужого», и спешит преду­предить такое недоразумение указанием на правильное значение сказанного: «пусть каждый стремится действовать на благо не себе, а ближнему»: «Услышав это, — говорит проповедник, — жад­ность начинает готовить обманы и стремится при совершении дела искать чужого, обманывать другого человека и таким образом ис­кать не своего, а чужого. Да утихнет алчность, и да выступит пра­ведность: послушаем и уразумеем. Сказано любви: «Никто да не ищет своего, но чужого». Но ты, алчный, если противишься, и более того, если прибегаешь к этому высказыванию, чтобы оправдать свое вожделение к чужому — ты потеряй (отдай) свое. Творишь обман, чтобы обладать чужим — так потерпи кражу, чтобы потерять свое. Послушай, алчный, услышь: в другом месте апостол более ясно объ­ясняет тебе то, что он сказал: «Никто да не ищет своего, но чужого». Он говорит о себе самом: «Я не ищу того, что полезно мне, но что многим, чтобы они спаслись».

Основным приемом внешней выразительности (построение фразы и звук) в этой проповеди является параллелизм и антите­за, часто подчеркиваемые рифмой.

Первый рифмованный ряд возникает в продолжение псаломской цитаты, привлеченной для подтверждение того, что Цар­ство Небесное есть Царство святых и в их числе апостолов:

caeli enim enarrant gloriam dei. De quibus caelis dictum est continuo in psalmo:

non sunt loquelae neque sermones, quorum non audiantur uoces eorum. in omnem terram exiit sonus eorum, et in fines orbis terrae uerba eorum.

Августин подхватывает рифму:

quorum,

nisi caelorum?

ergo apostolorum,

et omnium uerbi dei fidelium praedicatorum.

Еще один пример — косвенный вопрос, передающий неже­лание Петра спускаться:

utquid inde discederet ad labores et dolores, habens in deum sanctos amores, et ideo bonos mores?

Трудно объяснить смысл этого приема здесь; возможно, оно призвано передать настойчивое нежелание, может быть, подчер­кивает противопоставление между тем, от чего Петр уклоняется (labores et dolores), и чем обладает (sanctos amores, bonos mores).

Явно рассчитано на утверждение противопоставления и следующее чеканно-формульное требование, обращенное к тем, кто не умеет верным образом «желать не своего, а чужого»:

compescat se auaritia, procedat iustitia: audiamus, et intelligamus.

И наконец, завершает речь эффектный призыв, обращен­ный к Петру. В нем четыре рифмованных колена, каждое из кото­рых запечатлевает главнейшие ценности:

habe caritatem, praedica ueritatem: tunc peruenies ad aeternitatem, ubi inuenies securitatem.

Проповедь 79 А

С точки зрения экзегезы проповедь 79 А отчетливо выделя­ется тем особым ударением, которое толкователь делает на проси­янии Христа, на озарившем его во время Преображения свете. Ав­густин подчеркивает, что Иисус показал на себе свет, который яв­ляется Его собственным светом по божеству и который по воскре­сении осияет членов Церкви так же, как осиял ее главу. Только в этой проповеди Августин приводит для подтверждения своих слов две цитаты, в которых свет имеет эсхатологическую отнесенность: где свет будет свойством праведных после суда, причем он будет напрямую связан со светом Христа (Фил 3:21 и Мф 13:43).

В манере преподнесения этой темы можно наблюдать ту же осторожность и заботу о слушателе, как и в предыдущей пропове­ди. В начале проповедник ставит вопрос, который должен при­влечь внимание слушателей, заинтриговать их: почему Христос обещал, что некоторые ученики увидят Царство до смерти, одна­ко все апостолы умерли? Ответив на этот вопрос, что свет, осияв­ший Христа, и был знаком Царства, и высказав мысль о том, что тот же свет будет принадлежностью членов Церкви, Августин спешит предупредить сомнения слушателей в том, не будет ли признаком гордости надеяться на такое для себя:

«Ибо, чтобы вы знали, что не будет горделивым и нам на это уповать, послушайте Его Самого и не сомневайтесь. Когда Он изъяснял притчу о плевелах, он сказал: «Сеющий доброе семя — это Сын Человеческий, поле — мир, а доброе семя — это сыны Царства, плевелы — сыны злого. И когда придет конец века сего, тогда пошлет Сын Человеческий ангелов своих, и соберут они от Царства Его все соблазны и бросят в печь огня горяще­го, где плач и скрежет зубов». А что с пшеницей? Слушай, что далее: «Тогда праведные просияют, как солнце в Царстве».

Если в проповеди 79 основным приемом оживления речи были прямые обращения к слушателям и к Петру, то в проповеди 79 А дважды применен другой прием, обладающий большими изъяснительными возможностями: речь от лица действующих лиц евангельского повествования. Сами по себе слова Петра с прось­бой о трех скиниях не выражают открыто того смысла, который в нем видел толкователь. Поэтому он прямо в уста Петра слагает реплику, которая только своим началом и концом соответствует евангельскому тексту, а в середине содержит поясняющую фра­зу: «Господи, хорошо нам здесь быть. Зачем нам сходить с горы для треволнений, не лучше ли избрать радость здесь? Устроим здесь три кущи, если повелишь: Тебе одну, Моисею одну и Илии одну». На эти слова Петра Иисус не ответил словами, но Августин усматривает ответ в явлении облака, которое явило собой как бы единую скинию вместо трех и тем ознаменовало единство Закона, Пророков и Евангелия во Христе. Переводя этот ответ в словес­ную форму, Августин снова вкладывает в уста действующего лица — Христа — соответствующую фразу, правда, на этот раз смягчая свой прием словом «как бы»: «Но что сделал Господь? Он послал с неба облако и покрыл все, как бы говоря Петру: «Зачем ты хо­чешь сделать три кущи? Вот одна».

Проповедь заканчивается утверждением главенства Христа во всем происходящем: Он был посредине между Илией и Моисе­ем, в знак своего Царского достоинства, Он один и встретит нас в своем Царстве, где уже будут упразднены Пророки и Закон. Виде­ние Одного Христа учениками запечатлено в последней фразе рифмованной концовкой:

ideo illi qui ceciderunt

resurrexerunt

et dominum solum uiderunt.

Почти все элементы толкования событий Преображения, преподносимые слушателем Августином, уже существовали в христианской экзегетической традиции, и даже конкретно в ла­тинской экзегезе этого евангельского эпизода. Сравнение пропо­веди 79 Августина о Преображении (наиболее полной в плане толковательном) с толкованием Оригена на Евангелие от Матфея (Orig. Com. Mat. 12. 36-43), с толкованием Амвросия на Евангелие от Луки (Ambr. Exp. In Luc. 7) и с комментарием Иеронима на Евангелие от Матфея (Hier. Com. Mat. 3. 17), предпринятое Эн­дрю Лаутом1, и проведенное нами сопоставление с толкованием Илария Пиктавийского на Евангелие от Матфея (Hilar. Com. Mat. 17) показывает, что единственной совершенно новой дета­лью толкования Преображения у Августина является понимание убеления одежды Христа как символ очищения Церкви. Однако нельзя не согласиться с той мыслью, которую Э. Лаут высказыва­ет в заключении своего исследования: у Августина все традици­онные темы толкования сплетаются в ткань, которая опознается как подлинно августиновская[1] [2]. Мы полагаем, что не в последнюю очередь это достигается применением приемов, направленных на привлечение аудитории к пониманию евангельского текста, на вовлечение ее в обсуждение уроков, преподанных повествовани­ем, на предупреждение неверного понимания и необоснованной реакции, а также на то, чтобы выделить и запечатлеть в памяти слушателя наиболее важные моменты преподносимого учения.

ЖУКОВ С.Ю. Особенности экзегезы блаж. Иеронима Стридонского в его творении «Еврейские вопросы на книгу бытия»

ОВЕЧКИНА Е.А. Своеобразие звуковой организации канонического чтения молитвы «Символ Веры»

Примечания

[1]   Louth A. St. Augustine’s Interpretation of the Transfiguration of Christ // L’esegesi dei padri latini dalle origini a Gregorio Magno. XXVIII Incontro di studiosi dell’antichita cristiana. Roma, 6-8 maggio 1999 (Studia Ephemeridis Augustinianum 68). P 375-382.

[2]   Ibid. P 381-382.

КЕЧКИН И.Э., диак. Св. Оптат, епископ Милевитский, и приписываемые ему проповеди

МАКАРОВ Л.И. Этюды о раннехристианской и византийской гомилетике на Преображение Господне (III-XV века)

СТЕПАНЦОВ С.А. Проповеди блаженного Августина о Преображении // Экзегетика и герменевтика Священного Писания. Выпуск 1. Сборник материалов I и II Богословских научных конференций, проходивших в МДА 29.10.2005 и 22–23.11.2006. Сергиев Посад, 2007. С. 54-61.

Оставить комментарий