Редькина О.Ю.РПЦ в XX веке

РЕДЬКИНА О.Ю. Русская Православная Церковь в 1944-1949 гг. на Нижней Волге

Вторая половина 1940-х гг. — особый период в истории Русской Православной Церкви, именуемый зачастую в отече­ственной и зарубежной литературе «сталинским возрождением Церкви в СССР». В работах В.А. Алексеева, О.Ю. Васильевой, М.И. Одинцова, В.Д. Поспеловского, М.В. Шкаровского, В. Цыпина и многих других авторов всесторонне рассматривались религиозная ситуация в СССР накануне и в годы Великой Оте­чественной войны, участие духовенства и верующих в борьбе против немецко-фашистских захватчиков, причины изменения отношения Сталина и его окружения к религиозным организа­циям, и Русской Православной Церкви в первую очередь, со­здание Совета по делам Русской Православной Церкви, нала­живание внутрицерковной жизни, миротворческая деятельность Московской Патриархии на международной арене в 1943 — 1957 гг.[1]

Тем не менее до сих пор в отечественной и зарубежной историографии крайне редки исследования, освещающие ре­лигиозную ситуацию и реализацию нового вероисповедного курса на местах, включающие в научный оборот материалы архивов отдельных краев и областей страны. Несомненно, что большой интерес в этой связи представляют фонды Уполно­моченных Советов по делам Русской Православной Церкви при СНК СССР, непосредственно контролировавших осуществле­ние религиозной политики в республиках, краях и областях. В частности, информационные отчеты Уполномоченного Сове­та по делам Русской Православной Церкви при СНК СССР в Сталинградской области (далее — Уполномоченного) за 1944 — 1949 гг. содержат богатый фактический материал, характе­ризующий динамику религиозности населения области, изме­нение политического, юридического и финансового положе­ния Церкви, отношение районных администраций к новому вероисповедному курсу. Точка зрения верующих и духовенства на религиозную политику центральных и местных властей пред­ставлена в заявлениях и ходатайствах, также включенных в со­став фонда Уполномоченного. Материалы Уполномоченных отдельных областей и краев в Совет по делам Русской Право­славной Церкви при СНК СССР, закрытые до недавнего вре­мени для исследователей, становившиеся основой для докла­дов о религиозной ситуации в стране в ЦК ВКП(б), являются источником достоверной информации о жизнедеятельности Русской Православной Церкви во второй половине 1940-х гг. Анализ документов фонда Уполномоченного позволит пред­ставить, каким же было на самом деле «сталинское возрожде­ние» православной Церкви во второй половине 40-х гг. на тер­ритории Сталинградской области.

Прежде всего, информации и отчеты Уполномоченного 1944 — 1949 гг. рисуют картину мощного религиозного подъе­ма, оживления православных традиций в Сталинградской об­ласти. Изменение официального вероисповедного курса при­ветствовалось верующими, порождало в их среде надежды на возвращение религиозным организациям прежних прав. В 1945 г. достаточно широко были распространены слухи о скором стро­ительстве новых церквей в г. Сталинграде, о введении в школь­ный курс изучения Закона Божия, об обязательности поста­новлений поместного собора Русской Православной Церкви даже для коммунистов, о падении кометы на те села и хутора, в которых нет действующих церквей и молитвенных домов[2]. В Бударинском и Еланском районах во второй половине 40-х гг. появились юродивые и «боляшие», которые в глазах верующе­го населения являлись «святыми»[3]. В Березовском и Комсомоль­ском районах в феврале и марте 1944 г. были отмечены случаи чудесного «обновления» икон[4].

В годы войны начинается процесс открытия православных храмов. За время немецкой оккупации 1942 — 1943 гг. на терри­тории области были открыты 16 православных церквей и мо­литвенных домов. Власти, руководствуясь Постановлением СНК СССР № 1345 от 28 ноября 1943 г. «О порядке открытия церк­вей», официально зарегистрировали их в 1943 г. В 1944 — 1946 гг. происходило постепенное увеличение сети культовых зда­ний, достигшее своего пика в конце 1947 г. Так, на 1 июля 1944 г. в Сталинградской области существовало 18 действующих пра­вославных церквей (одна из них — обновленческая в г. Урю­пинске) и 138 недействующих (128 из них в результате массо­вых закрытий культовых зданий в 20 — 30-е гг. были перестро­ены под школы, дома культуры, дворцы пионеров и т.д., а также заняты под складские помещения). На 1 февраля 1945 г. количество зарегистрированных церквей и молитвенных домов в области достигло 23[5], а в 111 квартале 1946 г. — 42[6].

Одной из наиболее болезненных причин, мешавших от­крытию православных храмов на территории области, стала малочисленность православного духовенства в епархии. В 1945 — 1947 гг. из-за отсутствия священнослужителей богослужения не могли совершаться в 9 официально открытых храмах в тече­ние периода от 5 месяцев до 1,5 года

Малочисленность подготовленных кадров православного духовенства предопределила популярность в среде верующих области такой социальной группы, как бывшие монахини зак­рытых в 20 — 30-е гг. православных монастырей края. В 40-х гг. верующие неоднократно обращались к Уполномоченному с просьбами о разрешении проводить церковные службы вместо священников монахиням. Зачастую монахини, негативно от­носившиеся к патриаршей церкви, которую они считали «безблагодатной и не свободной от государства»[7], возглавляли дей­ствовавшие не зарегистрированные официально молитвенные дома, проводили богослужения без разрешения местных орга­нов власти в частных домах. Кроме того, монахини стали ини­циаторами возрождения во второй половине 40-х гг. такой пра­вославной традиции, как совершения молений вне храмов, что категорически запрещалось советским законодательством о куль­тах.

Другой попыткой возрождения православных традиций в середине 1940-х гг., в которой так же активно принимали уча­стие монахини, стало возобновление паломничества православ­ных верующих к водным источникам и «святым местам». Летом 1944 г. вновь начинается ежегодное посещение верующими род­ника на правом берегу р. Хопра, на Комсомольских (бывших Святых) горах, где в былые времена по преданию явилась на дереве чудотворная икона Божьей Матери, в честь которой была построена часовня. В 1945 — 1947 гг. на праздник в честь иконы прибывало до 15 тысяч верующих из Воронежской, Сталинг­радской, Ростовской, Саратовской, Тамбовской, Рязанской и других областей, а также из УССР.

Несмотря на небольшое число зарегистрированных пра­вославных храмов в области, впервые после тяжелого периода гонений на церковь в 20 — 30-х гг. христианские праздники в 1944 — 1949 гг. начинают собирать значительные массы бого­мольцев и проходят с исключительным религиозным подъе­мом. В Казанском соборе г. Сталинграда в ночь под Пасху 1946 г. на богослужении присутствовало свыше 8000 человек. Храм мог вместить лишь 4000 верующих, поэтому остальные 4000 человек стояли вокруг него под открытым небом с зажженны­ми свечами. По обочинам дороги, идущей от церкви в центр города, инвалиды, дети и старушки просили милостыню. В Никитинской церкви Кировского района г. Сталинграда на пас­хальном богослужении собралось более 6000 верующих, боль­шая часть которых (3000 — 4000 человек) осталась за предела­ми храма.

Особой популярностью, как и в прежние времена, у пра­вославных пользовался крестный ход с хоругвями и иконами на водосвятие в праздник Крещения Господня, во время которого пускали голубей, стреляли из ружей и купались в Иордани.

Во второй половине 40-х гг. был исключительно высок процент соблюдения религиозной обрядности: около 60 % де­тей крестили и примерно 70 % погребений проходили с обяза­тельным церковным отпеванием[8]. Менее распространенным был обряд венчания в церкви, но интересным здесь представ­ляется тот факт, что венчания были наиболее часты среди мо­лодежи — инвалидов, вернувшихся с войны.

Начавшийся в годы войны рост религиозности среди на­селения области захватил практически все возрастные и соци­альные группы. В отчетах Уполномоченного приводится статис­тика участия в христианских праздниках людей престарелого возраста, молодежи, детей, женщин, интеллигенции и воен­нослужащих. Потери миллионами людей родных и близких, оставление насиженных мест, неуверенность в завтрашнем дне и безграничные материальные лишения — все это способство­вало обострению у людей потребности в утешении, которое они находили в религии. Уполномоченным отмечалось, что во многих случаях ходатайства об открытии церквей подписывали женщины 1910 — 1914 гг. рождения, которые стали верующи­ми в годы войны, молясь за своих мужей и сыновей как жи­вых, находившихся на фронте, так и погибших. Особую трево­гу Уполномоченного вызывало наличие большого интереса к религиозным обрядам со стороны детей и молодежи, то есть именно того поколения, которое выросло в условиях повсеме­стного распространения атеизма и гонений на религиозные организации. В информационных записках отмечалось, что все, чаще дети, ходят в нательных крестиках в школы и детские ясли[9]. В 1948 г. в числе исполнявших религиозные обряды (со­блюдавших пост, исповедовавшихся и причащавшихся) было до 30% детей и молодежи[10]. Во время праздника Рождества Хри­стова 1947 г. практически во всех селах области было замечено хождение детей 7—12 лет по дворам, «славящих Христа», и множество случаев колядования и гадания[11]. При этом обнару­жилось незнание большинством детей рождественских гимнов и колядок, в основном они пели и рассказывали обычные пе­сенки и стихотворения, разученные в школе и дома. Право­славным духовенством в это время осознавалась острая необ­ходимость просветительской работы среди подрастающего по­коления. Посещение молодыми людьми церквей во время хри­стианских праздников (молодежь составляла до 40% от общего числа богомольцев) обычно объяснялось Уполномоченным не­достатками в проведении культурно-просветительной работы. И тем не менее, думается, что все же не только отсутствие других развлечений приводило в то время молодых людей в храм. Происходило это потому, что война с внешним врагом сблизила верующих и неверующих, показала важность едине­ния общества, традиций российского народа, в числе которых видное место занимали религиозные представления, сплачи­вавшие русскую нацию на протяжении столетий. Именно по­этому роль православной Церкви в духовной жизни не только старшего поколения, но и молодежи Сталинградской области во второй половине 40-х гг. становится все более и более замет­ной.

Другим фактором, способствовавшим повышению авто­ритета Русской Православной Церкви в общественном мне­нии, была ее благотворительная работа. В 1940-х гг. с патриоти­ческими воззваниями к пастве неоднократно обращались мно­гие православные иерархи. Архиепископ Астраханский и Ста­линградский Филипп писал: «На первом месте да будет у нас святое дело помощи Родине в самом широком масштабе, безо всяких расчетов, без скупости, щедрой рукой… Докажем де­лом, что мы ученики и последователи того, кто заповедовал нам не только делиться последним с ближним своим, но и жизнь свою отдать за него»[12]. Православные приходы Саратовс­кой области в 1943 г. собрали 2.338.776 рублей, из которых в фонд обороны и на танковую колонну им. Дмитрия Донского было выделено 1.814.456 рублей, на восстановление Сталинг­рада — 131.000 рублей, на помощь семьям фронтовиков — 185.000 рублей, на военный заем — 112.000рублей и на подар­ки бойцам Красной Армии — 85.320 рублей». Кроме денежных сборов во время богослужений в эти трудные годы церковью практиковалась продовольственная поддержка наиболее обез­доленных войной групп населения — вдов, сирот, инвалидов.

За помощью к церкви начинают обращаться различные общественные организации В октябре 1947 г. президиум Ста­линградского областного отдела Всероссийского общества сле­пых просил Уполномоченного выделить средства от доходов церквей на восстановление предприятий, разрушенных во вре­мя немецкой оккупации, на трудоустройство и обучение сле­пых профессиям[13]. По мнению Уполномоченного, выполнение таких просьб было недопустимым, так как вело к укреплению позиций православной Церкви в обществе. Особенно же скан­дальными и унизительными, по его мнению, выглядели просьбы местных органов советской власти о материальной помощи от церкви. Подобный прецедент имел место в 1946 г. в г. Урюпинске. Исполком облсовета после этого случая напра­вил письмо всем райсоветам, в котором председатели предуп­реждались о строго официальном обращении с церковными органами и духовенством, чтобы не дать какого-либо повода себя скомпрометировать[14].

Рассматривая возрождение православной Церкви во вто­рой половине 40-х гг. на территории Сталинградской области, нельзя обойти молчанием отношение к этому процессу район­ных и городских администраций. В отчетах Уполномоченного отмечалось незнание руководителями на местах содержания постановлений правительства, касавшихся положения Русской Православной Церкви, что приводило к частым нарушениям с их стороны законодательства о культах. С одной стороны, ад­министрации обвинялись в «попустительстве» верующим и ду­ховенству. Полагая, что «т. Сталин объявил свободу Церкви», некоторые сельсоветы не препятствовали совершению богослу­жений верующими без регистрации приходов и храмов, при­глашению священников из действующих церквей для проведе­ния религиозных служб и исполнения треб, разрешали прове­дение собраний верующих.

С другой стороны, анализ содержащихся в отчетах Упол­номоченного жалоб верующих на ущемление их прав позволя­ет выделить следующие наиболее распространенные наруше­ния советского законодательства о культах местными админи­страциями: самовольный слом церковных зданий и разборка их на стройматериалы (Быковский, Добринский, Серафимовичский, Солодчинский районы»), препятствие духовенству выезжать по селам и хуторам для отправления религиозных треб в домах верующих (Тормосиновский, Фроловский, Чернышковский районы» ), запрещение вешать колокола и произво­дить наружный звон (г. Фролово» ). Однако самым болезненным был вопрос об открытии церквей и молитвенных домов. Пыта­ясь не допустить подачи ходатайства об открытии храмов, мес­тные администрации использовали все методы, не исключая прямых угроз и запугиваний верующих. Все заявления, получа­емые Уполномоченным непосредственно от верующих, при­ходилось направлять обратно в сельсоветы и исполкомы райсо­ветов для проверки. Ответы на такие запросы с большим тру­дом можно было получить только через 6 — 8 месяцев[15]. Более того, даже принимаемые Советом по делам Русской Право­славной Церкви при СМ СССР решения об открытии культо­вых зданий могли длительное время не реализовываться на местах.

Трудности в юридической регистрации общин и храмов приводили к тому, что в большинстве хуторов и сел области церковные службы проводились без разрешения властей. Зача­стую местные руководители, зная о существовании незарегис­трированных религиозных групп на подвластной им террито­рии, смотрели на это сквозь пальцы, не вмешиваясь из-за бо­язни спровоцировать верующих на возбуждение ходатайства об открытии храма. Думается, что подобные действия местных администраций диктовались, с одной стороны, незнанием нового законодательства о культах, а с другой — застарелым страхом быть обвиненными в «пособничестве» религиозным организациям и плохом проведении работы по распростране­нию атеизма в массах, мешавшим им осознать до конца всю глубину перемен, происшедших в государственно-церковных отношениях в годы Великой Отечественной войны.

Таким образом, складывалась парадоксальная ситуация: как бы ни поступали руководители на местах — допускали си­ловое давление на верующих, закрывали глаза на религиозные настроения значительной части населения или же оказывали помощь православным приходам — в любом из этих случаев они нарушали советское законодательство о культах. Опасаясь быть наказанными за это при возможной чистке рядов ВКП(б), многие председатели райсоветов, бывая в облсовете по делам, намеренно избегали Уполномоченного, не посещали перего­воры и консультации с ним, стремились остаться в стороне от церковных дел, о чем неоднократно информировал Совет в своих отчетах Уполномоченный[16].

Сложившаяся ситуация в деле разрешения вероисповед­ных вопросов в области, на наш взгляд, стала отражением двой­ственности церковного курса в СССГ во второй половине 1940- X гг. С одной стороны, Советское правительство не могло не считаться с религиозным подземом, охватившим страну в годы войны, и игнорировать патриотическую работу Церкви, заве­ряя поэтому духовенство и верующих во «всемерной поддерж­ке Русской Православной Церкви». С другой стороны, на деле, оно пыталось ввести процесс возрождения в жесткие рамки, допуская его в крайне ограниченных пределах, с соблюдением многочисленных условий, затруднявшими его. Например, раз­решая церквам производить колокольный звон, Совет по де­лам Русской Православной Церкви подчеркивал, что верую­щие могут лишь покупать готовые колокола, но ни в коем слу­чае не отливать новые. Сбop металла для отливки церковных колоколов был запрещен[17]. Расширение сети действующих цер­квей допускалось до 2 — 3 на район только там, где верующие настойчиво ставили об этом вопрос. Фактически на Совет по делам Русской Православной Церкви, его Уполномоченных и местные органы исполнительной власти возлагалась заведомо не выполнимая задача в условиях повсеместного роста рели­гиозных настроений среди населения, не нарушая прав верую­щих, провести легитимизацию православных приходов в ми­нимальном количестве.

С течением времени стало очевидным, что нормализация государственно-церковных отношений необратимо повлечет за собой укрепление авторитета Русской Православной Церкви в обществе и дальнейшее сохранение высокого уровня религи­озности населения. Этого правительство, официальной идео­логией которого продолжал оставаться воинствующий атеизм, допустить не могло. Начиная с 1947 г. ограничений на деятель­ность Русской Православной Церкви становится все больше и больше. Наиболее обидными из них для православных верую­щих и духовенства стали отказ государства принимать их по­жертвования на патриотические цели , запрет на проведение коллективных панихид на братских могилах и пресечение пра­вославного паломнического движения[18]. В 1949 г. организациям, имевшим церковные колокола, даватось указание воздержать­ся от продажи их церковным общинам[19]. Постепенно начинает проводиться сокращение числа зарегистрированных церквей и молитвенных домов: в Сталинградской области в конце 1947 г. их осталось 39, в апреле 1948 г. — 36[20], в конце 1949 г. — 34

Завершая обзор документов, отражающих «сталинское возрождение» Русской Православной Церкви во второй поло­вине 40-х гг., хотелось бы еще раз подчеркнуть, что представ­ленные факты и информация убедительно свидетельствуют о конструктивных изменениях, происшедших в этот период в государственно-церковных отношениях: изменение социального статуса верующих и духовенства, благодаря весомости их вкла­да в общий патриотический подвиг советского народа, созда­ние специальных государственных органов, ответственных за реализацию нового вероисповедного курса и контролировав­ших соблюдение советского законодательства о культах не только верующими и духовенством, но и местными администрация­ми, пресекая произвол последних в этой области. Однако в целом «возрождение» Русской Православной Церкви было проведено в минимальных границах, не соответствующих религиозному подъему в обществе и тяге к восстановлению православных традиций, которые с особенной силой проявились во время Великой Отечественной войны и первые послевоенные годы Таким образом, «сталинское возрождение церкви» не привело к осуществлению в полном объеме конституционного принци­па свободы совести и вероисповедания во второй половине 40- X гг., что вряд ли было возможным в годы тоталитарного ста­линского режима в СССР.

ПОЛЯКОВ В.А. Русская Православная Церковь и международная помощь во время первого советского голода в 1920-е годы

Примечания

[1] С 1946 г.— Совет по делам Русской Православной Церкви при Совете Министров СССР.

[2] Алексеев В А. Иллюзии и догмы. М., 1991.; И.В. Сталин: «Церковь может рассчитывать на всестороннюю поддержку пра­вительства» / Вступ. статья М.И. Одинцова //Диспут. 1992. № 3. С. 142 — 158; Одинцов М.И. Религиозные организации в СССР накануне и в годы Великой Отечественной войны 1941 — 1945 гг.: Сборник документов М., 1995; Одинцов М.И. Государ­ство и церковь в годы войны // Исторический архив. 1995. № 4.; Поспеловский Д В. Русская православная церковь в XX веке. М., 1995; Регельсон Л. Трагедия Русской Церкви. 1917 — 1945. М : Крутицкое патриаршее подворье, 1996; Религиозные организации Советского Союза в годы Великой Отечественной войны. 1941 — 1945 гг.: Материалы «Круглого стола», посвященные 50-летию Победы 13 апреля 1995 г. М., 1995.; «Русская православная цер­ковь стала на правильный путь». Докладные записки председате­ля Совета по делам Русской Православной Церкви при СНК СССР Г.Г. Карпова И.В. Сталину. 1943— 1946гг. / Публ. подгот. М.И. Одинцов // Исторический архив. 1994. № 5, 6. 1995; Шкаровский М.В. Русская православная церковь в 1943 — 1957 гг. // Вопросы истории. 1995. № 8. С. 36 — 56.; Цыпин В. Патриотическое слу­жение Русской православной церкви в Великой Отечественной войне // Новая и новейшая история. 1995. №2. С. 41 — 47; Яку­нин В Русская православная церковь в годы Великой Отечествен­ной войны // Московский журнал. 1995. № 7. С. 41 — 47.

[3] Государственный архив Волгоградской области (далее ГАВО). Ф. 6284. On. 2. Д. 4. Л. 27.

[4] Там же. Д. 8. Л. 44.

[5] Там же. Д. 2. Л. 1.

[6] Воссоединилась с патриаршей церковью в августе 1944 г. (ГАВО. Ф. 6284. On. 2. Д. 2. Л. 10.)

[7] ГАВО. Ф. 6284. On. 2. Д. 2. Л. 7.

[8] Там же. Д. 4. Л. 21.

[9] Казанский собор в г. Сталинграде был открыт 27.07.1945 г., начал функционировать с 10.09.1945г. в частном доме. Остав­шаяся после бомбежек 1942 — 1943 гг. и пожара коробка церков­ного здания была передана верующим 10.04.1946г. Силами верую­щих в короткие сроки был проведен ремонт, и со второго кварта­ла 1946 г. начались богослужения в самом здании собора (ГАВО. Ф. 6284. On 2. Д. 6. Л. 34).

[10] Определение процента приблизительное. Подробные данные о религиозной обрядности за 1945 — 1946 гг. приведены в ГАВО. Ф. 6284. On. 2. Д. 6. Л. 30 — 30 об., 43.

[11] ГАВО. Ф. 6284. On. 2. Д. 4. Л 27.

[12] Там же. Л. 3 об.

[13] Там же. Д. 12. Л. 44.

[14] Там же. Д. 8. Л. 44 — 45.

[15] Филипп (Ставицкий) (1884 — 1952) — архиепископ Астра­ханский и Сталинградский. Управление Сталинградской епархией было передано ему определением Св. Синода от 26 июня 1944 г.

[16] См.: Одинцов М.И. Религиозные организации в СССР нака­нуне и в годы Великой Отечественной войны 1941—1945 гг.: Сбор­ник документов. М., 1995. С. 7—8.

[17] Там же. С. 127.

[18] ГАВО. Ф. 6284. On. 2. Д. 10. Л. 37.

[19] Там же Д. 6. Л. 24.

[20] Там же. Л. 32.

РЕДЬКИНА О.Ю. Русская Православная Церковь в 1944-1949 гг. на Нижней Волге (По материалам фонда уполномоченного совета по делам Русской Православной Церкви при совете народных комиссаров СССР в Сталинградской области) // Мир Православия. Сборник статей. Волгоград, 1998. Вып. 2. С. 64-75.

Оставить комментарий