Манаенкова Е.Ф.Филология

МАНАЕНКОВА Е.Ф. Религиозный дух лирического творчества М.Ю. Лермонтова зрелой поры

Прямо о религиозном духе творчества Лермонтова говорили уже дореволюционные исследователи и философы: Ю.А. Айхенвальд, Н.А. Бердяев, утверждавший, что «Лермонтов, может быть, был самым религиозным из русских поэтов, несмотря на свое бого­борчество»1, В.В. Розанов и др. Из современных исследователей об этом пишут, например, М.А. Козьмина, С.В. Ломинадзе, Т.Т. Уразаева. Богатую литературу по вопросу приводит в своей работе «Этико-философская содержательность эстетического идеала М.Ю. Лермонтова» О.П. Евчук2.

В период с 1837 по 1841 год поэтом был создан ряд стихо­творений, которые можно считать образцами религиозной лири­ки. Прежде всего это «Ветка Палестины» (1837 г.) и «Молитва» (1837 и 1839 гг.).

«Ветка Палестины» — символ веры, «святыни вечный часо­вой» (415)3 — отражает не только жажду «мира и отрады» (416), которых поэт лишен, но и несгибаемость перед лицом испыта­ний. Автор соотносит себя с «божьей рати лучшим воином», дос­тойным небес «Перед людьми и божеством» (416).

Трагедия духовного одиночества не уничтожила в лириче­ском герое Лермонтова его чистого сердца, выразившегося в уча­стии к судьбе родной души («Молитва», 1837 г.). Приведем раз­мышления Г.В. Косякова об этом лермонтовском стихотворении: «В “Молитве” (“Я, матерь божия…”), помимо имясловия, призы­вания и прощений, конструирующими условиями выступают “образ”, “яркое сияние” — глубоко сакральные символы, вовле­ченные в ценностный круг света и святости. Богородичное нача­ло воздействует на душу самого героя: 1, 2 и 7, 8 стихи, обращен­ные к Матери Божией, охватывают в образное кольцо тему ду­ховной скорби героя. Смерть в лирическом контексте представ­лена как успение, отдохновение и возвращение к Богу. Воспри­емником бессмертной души “девы невинной” становится “луч­ший ангел”. Определения “лучшего” и “прекрасную” указывают на принадлежность к одной сфере духовной чистоты.. .»4.

«В минуту жизни трудную» героя спасает «сила благодат­ная» «молитвы чудной» (457) («Молитва», 1839 г.). Состояние душевной просветленности, самопроизвольность эмоционального порыва («Иверится, и плачется, / И так легко, легко…» (457)), ощущение полноты бытия переданы в этом проникновенном произведении, которое Белинский охарактеризовал «… мелодией надежды, примирения и блаженства в жизни жизнию.. .»5.

Обозначение отдельных текстов Лермонтова как религиоз­ных, конечно, весьма условно, поскольку вся поэзия Лермонтова исполнена религиозного чувства, В поэтических произведениях Лермонтова зрелого периода, за редким исключением, упоминается имя Бога, который призывается как свидетель искренности героя.

О Москве, отданной французам по «божьей воле» (411) рас­сказывает старый участник Бородинского сражения («Бородино», 1837 г.). После пережитого на войне заглянул в свою душу герой «Валерика» (1840 г.), переживший не одну смерть боевых това­рищей и понявший, что страшнее этого, пожалуй, нет ничего: «…и вы едва ли / Вблизи когда-нибудь видали, / Как умирают. Дай вам бог / И не видать…» (504).

В «Смерти поэта» (1837 г.) автор грозит убийцам Пушкина грозным «божьим судом», который «И мысли и дела … знает на­перед» (414). Именно этому суду подотчетен сам «лермонтовский человек». Право на исповедь и суд над собой он признает исклю­чительно за Богом и своей совестью: «Им сердце в чувствах даст отчет; / У них попросит сожаленья; / И пусть меня накажет тот, / Кто изобрел мои мученья…» (424) («Я не хочу, чтоб свет уз­нал», 1837 г.). Эта мысль заострена и в стихотворении 1841 года «Оправдание»: «Но пред судом толпы лукавой / Скажи, что судит нас иной» (508).

О власти рока, «жизни назначенья», «что мне бог готовил…» (435), мучительно размышляет герой стихотворения «Гляжу на бу­дущность с боязнью» (1837-1838 г.). Герой позднего Лермонтова ие стремится побороться с судьбой, он мужественно идет ей на­встречу, испытывая благодарность за счастье жить:

Мой крест несу я без роптанья:

То иль другое наказанье?

Не все ль одно. Я жизнь постиг;

Судьбе, как турок иль татарин,

За все я ровно благодарен;

У бога счастья не прошу И молча зло переношу (498) («Валерик»).

Благодарность не за радости жизни, а за испытанные в ней страдания дерзко-иронически выражает лермонтовский герой стихотворения «Благодарность» (1840 г.). Форма обращения, предполагающая неподдельность благодарности, оборачивается страстными обвинениями, приоткрывающими силу внутренних переживаний лирического «я», что отражено в оппозиционных парах: «горечь слез» — «отрава поцелуя», «месть врагов» — «кле­вета друзей» (490). Страдания для «лермонтовского человека» поздней лирики — источник внутреннего очищения: «И что про­щать святое право / Страданьем куплено тобой» (508) («Оправда­ние», 1841 г.).

Неутраченное под натиском жизненных испытаний любов­ное чувство вызывает молитвенные настроения в душе поэта: «Так храм оставленный — все храм, / Кумир поверженный — все бог!» (423) («Расстались мы…», 1837 г.). В послании 1838 года <«Хомутовой»> поэт просит у Бога благословения женщине за неувядающую силу ее чувств:

Но да сойдет благословенье На вашу жизнь, за то, что вы Хоть на единое мгновенье Умели снять венец мученья С его преклонной головы (445).

Но если женщина, покоряющая мужские сердца, несет в се­бе вместе с ангельским и демоническое начало: «Прекрасна, как ангел небесный, / Как демон, коварна и зла» (535) («Тамара», 1841 г.), то безгрешный светлый мир ребенка художественно во­площен у Лермонтова образами райского блаженства («ангелов небесных», «божьих херувимов» (450) («Ребенка милого рожде­нье», 1839 г.)). В стихотворении 1840 года «Ребенку» есть слова о «молитве детской» (492). Детская вера в Бога лишена сомнений, потому и сильна, сердечный тон определяет характер молитвы ребенка. «Дам тебе я иа дорогу / Образок святой: / Ты его, моляся богу, / Ставь перед собой…» (471) — это строки из «Казачьей ко­лыбельной песни» 1838 года, стихотворения, подкупающего сво­ей поэтичностью и пронзительной душевной открытостью. «Дет­ская вера» — лучшая характеристика взрослого человека с чистой душой: «В надежду иа бога / Хранит она детскую веру» (473) (<«М.А. Щербатовой»>, 1840 г.).

«Как фимиам в часы молитвы» (449) («Поэт», 1838 г.) — к та­кому сравнению прибегает автор лирических размышлений о роли поэзии в обществе. Поэт назван в одноименном стихотворении «ос­меянным пророком» (449). Слова поэта Лермонтов считает «проро­ческой речью» (481) («Журналист, читатель и писатель», 1840 г.).

Не потому ли поэт с его «сердцем вольным и пламенными страстями» (413) («Смерть поэта», 1837 г.) не угоден, что призван самим Богом в людях, погрязших в пороках, будоражить их со­весть, по-пушкински «жечь сердца людей». В стихотворении «Пророк» (1841 г.) лермотовский поэт-пророк, осуществляющий божий наказ — «провозглашать любви и правды чистые ученья», но отвергнутый людьми, уходит в пустыню, хранящую «завет предвечного» (547). Услышанным и понятым он может быть толь­ко в пустынном мироздании, где все «внемлет богу, / И звезда с звездою говорит» (543) («Выхожу один я на дорогу…», 1841 г.).

Бог для Лермонтова — Творец и Хранитель природной гармо­нии, которая помогает лирическому герою надеяться на возможную гармонию в собственной душе. Картины божественной природы рождают в поэте признание: «И счастье я могу постигнуть на зем­ле…» (421) («Когда волнуется желтеющая нива», 1837 г.).

О.И. Сгибнева совершенно права, когда пишет: «Можно го­ворить о “храмовом сознании” Лермонтова. Возводимый в душе “храм” опирается на светлые мысли, на высокие чувства, на еди­нение с природой, в которой все дышит гармонией.. .»б.

Очевидно, что обращение поэта к Богу не носит случайного характера, мало того, при обращении к Всевышнему со всем гру­зом сомнений, неразрешимых вопросов, непросветленных стра­стей Лермонтов использует глубоко личный, «интимный» тон. «Можно, по-видимому, утверждать, что такая “интимность” в об­ращении к богу в русской поэтической традиции свойственна именно Лермонтову: например, у В.А. Жуковского, А.С. Пушки­на, Ф.И. Тютчева этой непосредственной близости в обращении к богу как “соучастнику” личной судьбы нет»7.

Богоборчество и демонизм, о которых так много написано, — всего лишь формы проявления религиозности (см.: Лермонтовская энциклопедия, ст. «Библейские мотивы», «Богоборческие мотивы», «Демонизм», «Религиозные мотивы» и литературу, указанную в них). Даже В.С. Соловьев, настаивавший на демонизме Лермонтова, был вынужден признать, что «религиозное чувство… никогда в нем не умирало»8. Лермонтовская поэзия насыщена библейскими реа­лиями и мотивами. Д.С. Мережковский, заметивший отсутствие те­мы Христа, квалифицировал лермонтовскую поэзию как «вечный спор с христианством»9. Принципы любви, надежды, всепрощения и милосердия связаны с темой Спасителя, которая (и в этом Д.С. Ме­режковский прав) Лермонтовым не акцентировались. Однако по­этом выделен и акцентирован образ Богоматери.

Л.В. Жаравина, автор содержательных работ по творчеству Лермонтова, пришла к выводу, что все дело в особой направленно­сти лермонтовской религиозности: она развивалась под знаком Страха Божия как одной из важнейших составляющих православной жизни. «Страх Божий, объясняет догматика, — это не только опасе­ние наказания, но и удивление и трепет, священный ужас перед ве­личием мироздания, которые на дальнейших стадиях духовного рос­та личности переходят в абсолютную сыновью любовь к Богу»10.

Анализируя лермонтовскую лирику 1837-1841 годов под философски-религиозным углом зрения, ученый убедительно показы­вает, что такие тексты, как «Когда волнуется желтеющая нива», где показано «… сверхвременное состояние прекрасно бытия…»11, «Выхожу один я на дорогу», в котором «… лирическое “я” стано­вится частицей… природы, вселенной, космоса, Творца», представ­ляют собой «… полновесный опыт реального богопознания»12. «Зрелому Лермонтову, — пишет исследователь, — открылся, наконец, Всевышний как Создатель, Творец, Зиждитель мира. Это был не столько Сын (Христос), сколько Бог-Отец, всевидящий и вседержащий. И отсюда — ощущение гармонии бытия, “рацование” красотой видимого тварного мира.. .»13. И далее: «И это вовсе не означает, что зрелый Лермонтов отказался от диалектики. Напротив, он пришел к ней, только в ее христианском варианте, подразумевающем духов­ное восхождение от отрицания неразрешимых противоречий земно­го бытия к признанию … милосердия Высшего Начала»14.

Религиозный дух творчества определяется сердечной сфе­рой человеческого «я». Именно сердцем воспринимается высшее, трансцендентное, Бог. Сердце является источником той любви, которая связывает человека с Богом и составляет высшую рели­гиозную ценность. «Человек “без сердца” есть человек без любви и без религии, безрелигиозность есть, в конце концов, бессердеч­ность», — убежден Б.П. Вышеславцев 15.

Очевидно, что Лермонтов шел по пути «осердечивания» по­эзии, придания ей задушевных, простых теплых тонов. Лириче­ский герой позднего Лермонтова стремится к жизни подлинно духовной, освященной не только светом разума, но и пламенем сердца, без чего человек не может осуществить свое человеческое предназначение.

Мир Православия: сб. ст. Вып. 8 / сост.: Н.Д. Барабанов, О.А. Горбань; Волгоград, 2012. С. 501-508.

Примечания

  1. Бердяев Н.А. Русская идея. Основные проблемы русской мысли XIX в. и нач. XX в. // О России и русской философской культуре. Филосо­фы русского послеоктябрьского зарубежья. М., 1990. С. 64.
  2. См.: Евчук О.П. Этико-философская содержательность эстетического идеалаМ.Ю. Лермонтова: дисс… канд. филол наук. Омск, 1998.
  3. Лермонтов М.Ю. Собр. соч. : в 4 т. Т. 1. М., 1958. Тексты стихотво­рений Лермонтова цитируются в работе по этому изданию с указанием в круглых скобках страницы.
  4. Косяков Г.В. Проблема смерти и бессмертия в лирике М.Ю. Лермонтова: автореф. дисс. … канд. филол. наук. Красноярск, 2000. С. 16.
  5. Белинский В.Г. Поли. собр. соч.: в 13 т. Т. 4. М, 1954. С. 527.
  6. Сгибнева О.И. Религиозные традиции в творчестве М.Ю. Лермонтова И Лермонтовское наследие в самосознании XXI столе­тия : сб. матер. Всерос. науч.-пракг. конф., посвящ. 190-летию со дня рожд. М.Ю. Лермонтова. Пенза, 2004. С. 136.
  7. Кедров К.А. Религиозные мотивы // Лермонтовская энциклопедия. М., 1999. С.
  8. Соловьев В.С. Лермонтов // Соловьев В.С. Философия искусства и литературная критика. М., 1991. С. 383.
  9. Мережковский Д.С. В тихом омуте : ст. и исслед. разных лет. М., 1991. С. 412.
  10. Жаравина Л.В. А.С. Пушкин, М.Ю. Лермонтов, Н.В. Гоголь: фило­софско-религиозные аспекты литературного развития 1830-1840-х годов. Волгоград, 1996. С. 93.
  11. Там же. С. 81.
  12. Там же. С. 90.
  13. Там же. С. 82.
  14. Там же. С. 83.
  15. Вышеславцев Б.П. Сердце в христианской и индийской мистике // Вопросы философии. 1990. № 4. С. 64 — 65; см. также: Юркевич П.Д. Сердце и его значение в духовной жизни человека, по учению слова Божия // Юркевич П.Д. Философские произведения. М., 1990. С. 69 — 103.

Смотреть и скачать статью в формате pdf

Оставить комментарий