Редькина О.Ю.РПЦ в XX веке

РЕДЬКИНА О.Ю. Религиозные организации и голод в царицынской губернии 1921-1922 гг.

Голод начала 20-х гг. XX в. в Поволжье и изъятие церковных ценностей для борьбы с ним — одна из трагических страниц в истории государственно-церковных отношений в России. Данной теме посвящено немало трудов отечественных и зарубежных ис­следователей 2. Тем не менее работы, показывающие участие ре­лигиозных организаций в борьбе с голодом в Царицынской гу­бернии, крайне редки Вследствие этого многие вопросы оста­ются недостаточно изученными. В частности, до сих пор нет пол­ной ясности но следующим моментам: когда началась и в каких формах осуществлялась помощь голодающим со стороны конфес­сий региона, как в Царицынской губернии проходило изъятие культовых ценностей в фонд помощи голодающим, какова при этом была позиция местных властей, верующих и духовенства, что было изъято, и насколько данная реквизиция помогла голо­дающему населению губернии.

Одним из источников, наиболее подробно описывавших борь­бу с голодом в губернии, является газета «Борьба» — орган Ца­рицынского губернского комитета РКП и Губернского исполни­тельного комитета Советов рабочих, крестьянских, казачьих и красноармейских депутатов. Обращаясь к данному источнику, не­обходимо подчеркнуть, что материалы местной прессы начала 20-х гг. представляют собой специфическую интерпретацию со­бытий лета 1921 — зимы 1922 г., отвечавшую интересам советс­кой власти и правящей коммунистической партии. Официальная точка зрения преувеличивала роль государства и РКП в спасении голодающего населения Поволжья и принижала, а иногда и про­сто замалчивала деятельность общественных благотворительных (и религиозных в том числе) организаций по поддержке погиба­ющих от голода. Данные установки проявлялись и в публикации далеких от достоверности статистических данных о количестве голодающих, в скудости информации о судьбе изъятых ценнос­тей из храмов губернии. Учитывая это, тем не менее нужно ука­зать на ценность местной прессы как исторического источника. Прежде всего, именно периодическая печать 1921 — 1922 гг. отражает борьбу с голодом и участие в ней религиозных организаций как процесс, а не как единовременный акт. На страницах «Борь­бы», из номера в номер, можно проследить, как развивалось движение по оказанию помощи голодающим среди верующих и духовенства губернии, которые сами в подавляющем большин­стве и составляли то самое голодающее население, нуждавшееся в поддержке. Несмотря на то что советская пресса освещала собы­тия исключительно с проправительственных позиций, колеба­ния государственно-церковною курса, отраженные на страницах газет, позволяют выделить отличия в подходах к участию рели­гиозных организаций в борьбе с голодом центральных и местных органов власти. Антирелигиозная борьба, поддержка властями об­новленческого движения в православии, преследования духовен­ства и верующих под предлогом пресечения контрреволюцион­ных выступлений в ходе изъятия ценностей из храмов — все это нашло отражение в царицынской периодической печати. Анализ местной прессы, являвшейся активным организатором в борьбе с голодом, кроме всего вышеназванного, позволяет выявить мето­ды формирования негативного общественного мнения в отноше­нии духовенства и религиозных организаций, культивировавшие­ся в советском обществе на протяжении 70 лет. Таким образом, периодическая печать Царицына является важным источником, без изучения которого наши представления о трагических событи­ях в Поволжье 20-х гг. будут далеко не полными.

Засуха весны — первой половины лета 1921 г. выжгла ози­мые и яровые посевы в наиболее хлебородных районах европейс­кой части России и частично Украины. Голодающими были при­знаны 16 губерний, областей и союзных республик Поволжья. Из них целиком голодали Астраханская губерния, Калмыцкая об­ласть, Царицынская и Саратовская губернии, Немецкая область, Самарская губерния и др. с населением в 23 227 000 человек4 Голод и до революции был нередким явлением в Поволжье, стра­давшем от засух. Но в 1921 — 1922 гг. впервые голодали казачьи округа, вошедшие в состав Царицынской губернии: Хоперский, Усть-Медведицкий и 2-й Донской.

Первые сообщения о надвигающемся на Поволжье страш­ном голоде появляются в местной прессе в июле 1921 г. Страни­цы «Борьбы» второй половины лета 1921 г. пестрят лозунгами. «Голод угрожает нашим великим завоеваниям! Дадим же после­днему врагу должный отпор!», «Все на борьбу с голодом! Все на — помощь голодающим!», «Победа над голодом — победа над кон­трреволюцией!». В регулярно появлявшихся статьях подчеркива­лась роль государства рабочих и крестьян в организации помощи своим гражданам, освещалась работа Всероссийского комитета помощи голодающим (Помгола). Основным источником, кото­рый должен был спасти Поволжье от голода, назывался сбор продналога. К 1 сентября 1921 г. Л.Б. Каменев обещал доставить в неурожайные губернии 12 млн пудов семян 5.

Одними из первых общественных организаций России от­кликнулись па призыв о помощи голодающим религиозные орга­низации, несмотря на запрет заниматься благотворительной де­ятельностью6. С просьбами об организации комитетов для помо­щи голодающим к правительству обращались православное ду­ховенство и верующие, мусульмане, евангельские христиане, баптисты, толстовцы. В верхних эшелонах власти не было един­ства по этому вопросу. Борьба различных точек зрения привела к тому, что лишь 8 декабря 1921 г. ВЦИК принимает постанов­ление, разрешавшее религиозным организациям осуществлять сбор средств для оказания помощи голодающим7. Однако реаль­ная деятельность конфессий в этом направлении начинается за­долго до официального разрешения, и в первую очередь в Ца­рицынской губернии, верующие и духовенство которой не по­наслышке знали о голоде.

В царицынской прессе в период с июля по декабрь 1921 г. помощь верующих и духовенства голодающим освещается обычно очень краткими, лаконичными сообщениями. Тем не менее можно определенно сказать, что она была разнообразной. Так, в частно­сти, голод привел к небывалому наплыву в Царицын осиротев­ших, беспризорных детей. В июле 1921 г. в Царицыне действовало 66 детских домов (из них 3 были в стадии организации). В них проживало 5800 детей8. Помещений не хватало. В «Борьбе» появля­ется заметка «Дети и духовенство», в которой автор, работник Отдела народного образования С. Литвиненко, обвиняя духовен­ство в игнорировании им завета Христа о любви к детям, в резкой форме требовала уступить часть церковных зданий, «роскошных квартир и садов» духовенства детям9. Ответ нс заставил себя долго ждать. В день публикации статьи, 6 июля 1921 г., армянской об­щиной Наробразу было передано здание при армяно-григорианс­кой церкви. Здесь был открыт детский дом для 50 армянских детей. Однако вместо благодарности в адрес духовенства на страницах газеты прозвучали лишь обычные угрозы и оскорбления10. Детские дома открывались и при монастырях. В православном Преображен­ском Усть-Медведицком женском монастыре летом 1921 г. дей­ствовала детская колония11. Монахини считали своим долгом уст­раивать воскресники помощи сиротам, во время которых они сти­рали и гладили одежду детям, проводили уборку на территории колонии12. Часть детей была вывезена из Поволжья в более благо­получные районы. Нередко местом нового жительства становились монастырские здания, которые передавало детям православное мо­нашество. В Кунгуре Пермской губернии под детский дом для при бывших из Поволжья детей был выделен монастырский собор 13.

На страницах «Борьбы» довольно подробно рассказывалось о помощи голодающим со стороны общины толстовцев. По ини­циативе ЦК им. Л.Н. Толстого Царицын стал центром, откуда распределялись средства для голодающих всего Поволжья, соби­равшиеся толстовцами Московской, Царицынской, Тамбовской, Гомельской, Тверской и Орловской губерний. Благодаря их ста­раниям в Царицыне и других городах были открыты столовые для голодающих. Только в Царицыне в такой столовой питалось первоначально 25 человек, а затем это число было увеличено до 100. Толстовцы не только проводили сбор денежных пожертвова­ний и продуктов для голодающих, но и организовали детский дом, в котором проживало 30 детей14. Деятельность толстовцев была поддержана духоборами из Канады. Последние прислали на адрес толстовцев для голодающих 1600 долларов и 125 трехпудо­вых посылок с мукой, рисом, сахаром, сгущенным молоком, чаем, жирами. Реализовав полученную от духоборов муку на рын­ке, толстовцы приобрели вагон ржи, обеспечив тем самым свой детский дом хлебом на круглый год15.

Представители религиозных организаций не были пригла­шены в состав Царицынской комиссии помощи голодающим созданной 13 августа 1921 г.16 Тем не менее местные органы власти Царицынской губернии понимали важность помощи ре­лигиозных организаций в борьбе с голодом. В то время когда в центре вопрос об официальном разрешении верующим и духо­венству помогать ближнему дискутировался. Комиссия по отде­лению церкви от государства при Царицынском губисполкоме постановила организовать во всех церквях Царицына и уездов кружечный и тарелочный сборы в пользу голодающих. Кроме того, предполагалось провести сбор пожертвований среди при­хожан по подписным листам 17. О том, что эта инициатива мест­ных властей нашла понимание в среде православных верующих и духовенства, свидетельствуют регулярные сообщения в мест­ной прессе начиная с ноября 1921 г. и постоянное упоминание приходов Царицына и губернии в рубрике «Кто жертвует» в газете «Борьба», появившейся в феврале 1922 г. На основе дан­ных этих публикаций составлена таблица 1, позволяющая су­дить о размерах пожертвований, сделанных православными при­ходами Царицына и его округи.

Таблица I

Добровольные пожертвования храмов, приходов
и священнослужителей Царицынской губернии
в фонд помощи голодающим Поволжья

Кто жертвует Что пожертвовано Газета «борьба»
Свяшенник х. Н -Царица УМО (фамилии нет) 232 124 р., 25 ф. хлеба, 2 и. карто­феля и др. продукты 30 ноября 1921 г.
Церковный совет с. Пролейки Царицынского уезда Решено отчислять 1/5 часть церковных доходов и за каждым богослужением производить церковный кружечный сбор 11 января 1922 г.
Свяшенник ст. Березовской УМО (фамилии нет) 61 224 р., 24 п. картофеля. 200 п.

45 вилков капусты, много продуктов

28 января 1922 г.
Вознесенская церковь г. Царицына 353 150 р. 8 февраля 1922 г.
295 000 р. 17 февраля 1922 г.
330 000 р. 17 марта 1922 г.
6 200 000 р. и несколько золотников серебра 14 апреля 1922 г.
Александро-Невский собор 739 147 р. 8 февраля 1922 г.
Cepгиевская церковь 212 100 р. 8 февраля 1922 г.
Покровская церковь 343 463 р. 8 февраля 1922 г.
41 108 р. 17 февраля 1922 г.
Иоанно-Предтеченская церковь 66 250 р. 17 февраля 1922 г.
Троицкая церковь 85 500 р. 3 марта 1922 г.
Успенский собор 86 000 р. 3 марта 1922 г.
Крестовоздвиженская церковь 200 000 р. 3 марта 1922 г.
Никольская церковь 688 000 р. 3 марта 1922 г.
Скорбященская церковь 284 000 р. 3 марта 1922 г.
Верующие Царицынсксого уезда

(кроме Н.-Отраднинской и Н. — Никольской волостей

Золота в изделиях — 2 зол. 12 л., золотая монета в 10 р., медной мо­нетой 8 ф. 90 зол., разменной серебряной монетой 10 ф. 78 зол., лома 87 зол. и иностранной монетой 18 зол. 6 мая 1922 г.
Церковь с. Ново- Никольского 163 350 р. 17 февраля 1922 г.

 

В работах современных исследователей, посвященных исто­рии государственно-церковных отношений в Советской России, неоднократно отмечалось, что в начале 20-х гг. антирелигиозная пропаганда и борьба против религиозных организаций (в первую очередь против Русской Православной Церкви) набирает силу. Именно во время голода 1921 — 1922 гг. властями санкционируют­ся расправы с верующими и духовенством, якобы препятство­вавшими изъятию ценностей из храмов для помощи голодаю­щим; советской прессой активно создается образ «попа-контрреволюционера» — «недобитого врага Советской власти»; органами ОГПУ-НКВД был подготовлен обновленческий раскол, нанес­ший сильный удар единству Российской патриаршей церкви l!i.

Сложные государственно-церковные отношения нашли от­ражение и на страницах царицынской прессы. Прежде всего это проявилось в противоречивом описании участия православного духовенства губернии в борьбе с голодом. С одной стороны, в печати июля 1921 г. — января 1922 г. появлялись нечастые замет­ки об активной работе отдельных священников, церковных сове­тов и верующих губернии в оказании помощи голодающим19. Обычно такие сообщения печатались под заголовками «Верую­щие откликнулись», «Boт это по-христиански!», «Примерный священник». С другой стороны, в это же время периодически на страницах «Борьбы» появляются статьи с описанием страданий голодающего населения, которому духовенство не только не по­могает, но и совершает отягчающие положение паствы поступки: требует платы за обряды, обкрадывает церкви, не участвует в кампании помощи голодающим и т. д.20 Обычно в таких статьях не указаны фамилии священнослужителей, которые поступали подобным образом, что позволяет сомневаться в достоверности выдвинутых обвинений. Ясна политическая подоплека обвинений в адрес православного духовенства. В статье П. Вуделли «Голод и духовенство» священники прямо называются контрреволюцио­нерами: «Они умели принимать участие в белогвардейских вос­станиях, они вдохновляли кулацкие восстания. Когда же люди гибнут от голода, они не считают нужным прийти на помощь»21.

Образ «попа — врага Советской власти» вырисовывался на страницах газет не только путем публикации резких обвинитель­ных материалов против «церковников», зачастую либо анонимных, либо подписанных псевдонимами. Материалы царицынской газеты «Борьба» июля 1921 г. — декабря 1922 г. позволяют выде­лить следующие способы дискредитации православного духовен­ства в глазах верующих граждан при помощи официальной со­ветской печати: публикации о пожертвованиях духовенства и при­ходов были очень краткими, помещались обычно в ряду других сообщений о борьбе с голодом далеко не на первых полосах газе­ты; иногда они набирались очень мелким шрифтом, который было трудно прочитать. Таким образом, создавалось впечатление о не­значительности вклада духовенства п верующих в общегосудар­ственное дело помощи голодающим. Кроме того, в прессе умал­чивалось о тех или иных шагах церковного руководства по учас­тию церкви в борьбе с голодом. Так, в «Борьбе» лишь в середине февраля 1922 г. появляется сообщение о том, что патриарх Тихон готовит обращение к верующим всей России о передаче ненуж­ных для богослужения церковных ценностей в фонд помощи го­лодающим ”, хотя с призывом к верующим о помощи голодаю­щим патриарх Тихон выступил еще 22 августа 1921 г. 23 В результа­те у читателя должно было сложиться представление о пассивной позиции духовенства в борьбе с голодом, о его явном нежелании расставаться с церковными ценностями даже ради помощи уми­рающим от голода. В анонимной статье «Голод и церковное золо­то», помещенной на первой странице «Борьбы» 8 февраля 1922 г., советскими властями оценивается добровольная помощь духовен­ства и верующих голодающим за 1921 г. следующим образом. На вопрос: «Что дала христианская церковь на борьбу с голодом?» — дается ответ: «Жалкие гроши от доброхотных приношений и жал­кие обращения к верующим». Так, фактически одним росчерком пера была сведена к нулю работа, проводившаяся в приходах Царицына и губернии по оказанию помощи голодающим в тече­ние полугода.

К началу 1922 г. стало очевидным, что голод нарастает и необходима еще большая концентрация всех сил для борьбы с ним. Выход из кризисной ситуации правящим кругам виделся в изъятии художественных и иных ценностей из драгметаллов, где бы они до этого ни находились. Для решения этой задачи была создана комиссия по драгоценностям под руководством Л. Троц­кого24 Часть ценностей предполагалось изъять из действующих культовых зданий, объявленных после Октябрьской революции народным достоянием. 15 февраля 1922 г. в «Борьбе» появляется маленькое сообщение о том, что Президиум ВЦИК поручил Нар­кому юстиции тов. Курскому подготовить вопрос об изъятии цер­ковных ценностей на дело помощи голодающим. Декрет был при­нят Президиумом ВЦИК 23 февраля 1922 г., но в царицынской печати сообщение о нем появляется лишь 1 марта 1922 г.25, о чем подробнее будет сказано ниже.

До опубликования декрета, в январе — феврале 1922 г., «Борьба» начинает агитационную кампанию за добровольную пе­редачу духовенством и верующими церковных сокровищ на борьбу с голодом. На ее страницах появляются статьи с примерами пере­дачи серебряной и золотой церковной утвари приходами Сара­товской, Самарской и Нижегородской епархий (т. е. голодающих 1уберний) в фонд помощи голодающим 26. Акцент делался на доб­ровольной инициативе верующих и духовенства, события изоб­ражались в упрощенном, далеком от действительности виде. О том, что процесс изъятия в Саратовской губернии был очень непростым, свидетельствовали другие сообщения прессы 27. Вы­шеназванные же публикации в «Борьбе» явно имели определен­ную цель — подтолкнуть к подобным действиям и Царицынскую епархию. Первым шагом в этом направлении, по мнению печати, должно было стать обращение местного духовенства к верующим с призывом о полной передаче церковных ценностей в фонд по­мощи голодающим. Отсутствие подобных заявлений в прессе рас­ценивалось «Борьбой» как нежелание духовенства расстаться с церковными ценностями.

Фактически кампания по изъятию культовых ценностей на­чалась в Царицынской губернии еще до опубликования офици­ального декрета 19 февраля 1922 г. за подписью председателя Царицынского губпомгола И М. Морозова Хоперский округ по­лучил телеграмму о необходимости провести сбор пожертвований и реализацию церковных ценностей. При этом инициативу в дан­ном деле предлагалось отдать в руки духовенства и прихожан28 21 февраля обращение губкомпомгола ко всем уездным комитетам о привлечении духовенства к делу помощи голодающим путем от­числения церковного имущества, не имеющего непосредственно­го отношения к религиозным обрядам, было напечатано в «Борь­бе»24. При Царицынском губкомпомголе была организована спе­циальная тройка, убеждавшая верующих и духовенство Царицы­на в необходимости отчисления церковных драгоценностей в пользу голодающих. Среди религиозных организаций города на этот при­зыв первой откликнулась коммуна «Вечный мир», руководимая Илиидором, которая за неимением ценностей обещала отдать шел­ковое и другое церковное одеяние для пошива одежды детям бедноты. В целом большого успеха агитационная тройка не доби­лась30. Вина за провал кампании возлагалась прессой на право­славных священнослужителей. На страницах «Борьбы» постоянно звучат обвинения в адрес местного духовенства при отсутствии инициативы в деле организации передачи церковных ценностей. По представлениям властей, царицынский епископ Нифонт дол­жен был публично обратиться к духовенству и верующим епар­хии с призывом жертвовать церковные ценности в помощь голо­дающим, после чего последовало бы быстрое изъятие всего цер­ковного имущества. Однако епископ Нифонт занял осторожную позицию в этом вопросе, заявив на объединенном совещании городского духовенства и церковных советов 24 февраля 1922 г., что церковные ценности еще в 1918 г., согласно декрету об отде­лении церкви от государства, перешли в собственность государ­ства, и оно само вправе решать вопрос об их изъятии. При этом подчеркивалось, что если церковные ценности нужны государ­ству, то духовенство возражать не будет31. Такая позиция была продиктована отсутствием информации о том, какие именно пред­меты и в каком объеме подлежат изъятию, а также на какие цели они будут использованы. Зачастую сами местные, власти имели смутное представление о том, что же. должно быть изъято. Об этом свидетельствует заявление агитационной тройки в печати, что в Царицыне имеется 16 православных церквей, 2 мечети, польский костел, армянская церковь, немецкая кирха, 2 еврейс­ких синагоги и общество баптистов, которые могли бы без ущер­ба для себя выделить часть своих драгоценностей. Там же сообща­лось, что татарская мечеть обещала отдать ковры в распоряжение голодающих32. Подобные заявления властей, не учитывавших от­сутствие в богослужебной практике мусульманских, иудейских и баптистских общин предметов из драгоценных металлов, свиде­тельствовали об их готовности реквизировать любое имущество культовых зданий, даже то, которое явно не могло бы быть реа­лизовано для покупки хлеба голодающим.

Несмотря на то что никаких заявлений в печати в феврале по поводу передачи церковных ценностей в фонд помощи голо­дающим от духовенства не последовало, обвинения прессы в его адрес были явно надуманными, так как в той же «Борьбе» в течение февраля 1922 г. неоднократно печатаются заметки о по­мощи верующих и духовенства голодающим. 18 февраля 1922 г. в Крестовоздвиженской церкви Царицына на собрании прихожан, большая часть которых были люди престарелого возраста, свя­щенник Н Строков выступил с речью о необходимости помочь голодающему населению. Он предложил собравшимся передать голодающим имеющиеся у них ценности, в том числе и средства, отложенные на случай смерти 11. С горячим призывом к всемерной помощи голодным, и в первую очередь детям, Строков высту­пил и на общегородском совещании 24 февраля. Здесь же по пред­ложению священника Мраморнова среди царицынского духовен­ства было решено провести единовременное самообложение пу­тем подписки и ежемесячное в сумме 50—100 тысяч с каждого духовного лица. Подписные листы постановили распространять и среди прихожан, помимо обычных кружечных сборов Священ­ник Беляев предложил ликвидировать хоры и прекрати ть отопле­ние церквей, а средства пустить на помощь голодающим После­днее предложение встретило сопротивление прихожан, содержав­ших хоры на собственные средства, и вопрос остался нерешен­ным34. Однако подобная деятельность духовенства в глазах влас­тей, видевших главный источник в борьбе с голодом не в добро­вольных пожертвованиях, а в изъятии церковных ценностей, пред­ставлялась на страницах советской прессы лишь как желание от­купиться по мелочи.

1 марта 1922 г. на страницах «Борьбы» появляется текст по­становления декрета об изъятии церковных ценностей. В нем ВЦИК предлагал местным советам в месячный срок изъять из церковно­го имущества все драгоценные предметы из золота, серебра и камней, изъятие которых не должно было существенно затронуть интересы религии. Для проведения этих мероприятий в губернии образовывалась специальная комиссия. Изъятие должно было про­изводиться с обязательным привлечением групп верующих, в пользовании которых находились эти вещи. Было заявлено, что собранное имущество будет поступать в особый фонд и обра­щаться исключительно в помощь голодающим. На заседании пре­зидиума Царицынского губисполкома была образована комиссия по изъятию ценностей из храмов (далее: Комиссия). В нее вошли представители ВЦИК, Губкомпомгола, Губюста, Губфинотдела35. На 6 марта Комиссия назначила созыв в губисполкоме объеди­ненного совещания с участием представителей религиозных куль­тов и церковных советов, предложив им иметь на руках списки церковных ценностей Встал вопрос о том, какие драгоценнос­ти подлежат изъятию. Для сообщений прессы февраля 1922 г. ха­рактерна завышенная оценка церковных богатств: «Если бы часть этих ценностей сменять на хлеб, то Поволжье и другие голодные округа пропитались бы этим хлебом в течение двух лет»·17. Однако Царицынский епископ Нифонт в интервью, данном корреспон­денту «Борьбы» 2 марта 1922 г., подчеркивал, что богатств в храмах епархии мало, так как здесь нет ни старинных богатых церквей, ни монастырей. Тем не менее церковь, по его словам, была готова оказать поддержку голодающим, отдав церковные ценности, не нужные для богослужения. В их число он включал драгоценные камни, подвески, ризы. Но при этом подчеркивал, что нельзя отдавать Евангелия, кресты и чаши, необходимые для совершения литургии38. Фактически епископ Нифонт повторил точку зрения па изъятие церковных ценностей в пользу голодаю­щих, выраженную в воззвании патриарха Тихона к верующим и духовенству 28 февраля 1922 г.39

Вопрос о том, что конкретно можно жертвовать без нанесе­ния ущерба вере, обсуждался па общем заседании Комиссии с представителями верующих и духовенства Царицына Позиция представителей Комиссии была довольно примирительной. Дваж­ды зачитывалось постановление ВЦИК. Секретарь Комиссии Панжинский заверял сооравшихся, что о принудительных мерах при изъятии ценностей не может быть никакой речи, что верующие могут проводить предварительные собрания, где священники дол­жны убедить своих прихожан добровольно отдать ценности для голодающих. Но при определении того, что может быть изъято. Комиссия допускала возможность изъятия всего «церковного иму­щества». Так, с одной стороны, согласно постановлению, члены Комиссии заверяли собравшихся, что могут быть изъяты только ценности, не имеющие богослужебного значения. С другой сторо­ны, представитель губфинотдела Петров заявил, что церковные серебряные, сосуды для Комиссии являются просто изделиями из серебра, и если без них можно обойтись, то верующие должны их отдать. В ответ на возражения задавался риторический вопрос: что дороже — изделие или человеческая жизнь?

Далеко не таким однозначным было отношение к этому воп­росу собравшегося духовенства. Священники в своих речах ука­зывали на тот факт, что храмы в Царицынской епархии бедные, золота в них практически нет, а во многих церквях есть всего лишь по 2—3 сосуда и 4—5 крестов, изъятие которых нанесет несомненный ущерб богослужению. В выступлениях отмечалось, что очень трудно решить, что затрагивает, а что не затрагивает чувство верующих. Таким сложным вопросом стал вопрос о сня­тии риз с икон. Священники заявили, что есть старинные ико­ны, с которых нельзя снимать ризы, так как от этого портится изображение, и предложили выкупать такие иконы и святыни. Священник Мраморнов, который ранее на собрании своего при­хода Крестовоздвиженской церкви призывал к всемерной помо­щи голодающим40, выразил общее мнение большинства собрав­шегося духовенства, заявив, что Комиссия соберет в храмах пус­тяки, о которых и говорить не стоит, но сдирание риз с икон и лом церковных сосудов нанесет большой удар по вере. Несмотря на разногласия в вопросе о том, что может быть изъято, собрав­шиеся понимали необходимость оказания помощи голодающим. Единодушно было решено провести изъятие как можно безболез­неннее для верующих. Именно в этом и должно было помочь Комиссии духовенство. Для выполнения этой задачи в Комиссию по решению собрания были включены представители от духовен­ства — протоиерей Строков и от верующих — Домосков41. Не­смотря на достижение согласия между представителями властей и верующего населения по вопросу об изъятии ценностей, в «Борь­бе» позиция православного духовенства Царицына оценивалась негативно. Газета писала: «Как и следовало ожидать, отцы церкви лишний раз доказали, что рассчитывать на их помощь голодному ближнему, даже на простую человечность, было бы непрости­тельным легкомыслием. Во всех речах на заседании комиссии по изъятию церковных ценностей сквозило желание отмолчаться, в худшем случае — отдать из церковных ценностей лишнее, не­нужное или откупиться, если уж совсем нельзя отделаться… Эк­замен духовенству был дан на искренность и на честность. Пусть рабочие, крестьяне и красноармейцы пилит, как оно ответило на экзамен»43.

Подобная характеристика духовенства противоречила не толь­ко действительности, но и тому, что на своих же страницах в марте — апреле 1922 г. публиковала «Борьба». В частности, она сообщала о том, что епископ Нифонт обратился к епископам 11 губерний с просьбой об оказании христианской помощи43. Кроме того, им была направлена телеграмма с просьбой о помощи Ба­кинскому епископу Павлу, который призвал свою паству по­мочь голодающему Поволжью. В результате для Царицына было собрано 22 мешка риса и 104 п. муки (из них 3 мешка муки и 3 мешка риса по воле жертвователей были направлены в Балаково Самарской губернии)44. С призывом к верующим помочь голода­ющим выступили епископ Нижне-Чнрский Николай (Орлов)45, епископ Усть-Медведицкий и Хоперский Модест46. Высказались за оказание помощи голодающим за счет церковных ценностей съезды духовенства Усгь-Медведицкого округа47, Красноармейс­кого уезда48 и станицы Пятнизбянской 49. И тем не менее на стра­ницах той же «Борьбы» регулярно в течение февраля — марта 1922 г. печатались заметки, обвинявшие духовенство Царицынс­кой губернии в пассивности в деле помощи голодающим. Данные публикации, с одной стороны, отвечали идеологическим уста­новкам коммунистической партии, программным требованием которой было всемерное распространение атеистического миро­воззрения, а с другой — отражали начало нового витка борьбы советского государства против Православной Церкви как поли­тического противника В конце марта появляются новые акценты в антицерковных публикациях: от критики всего духовенства пресса переходит к обвинениям и угрозам в адрес «князей церк­ви». Так, в царицынской печати получает освещение и начало драмы обновленческого раскола, возникшего в православии бла­годаря деятельности Комиссии по проведению отделения церкви от государства при ЦК РКП(б) и органов ОГПУ-НКВД50.

Анализируя комментарий «Борьбы» к событиям, связанным с обновленческим расколом 1922 г., необходимо прежде всего отметить хронологию вошедших в него публикаций. Первым в начале марта 1922 г. появляется в царицынской прессе обращение к верующим петербургского священника А.И. Введенского, об­винявшего христиан за границей в малой помощи умирающим от голода. В статье содержится призыв к духовенству отдать все цер­ковные ценности в пользу голодающих, но прямых обвинений в адрес патриарха Тихона и высшего духовенства нет51. В конце марта — в апреле 1922 г. появляются интервью М.И. Калинина, члена коллегии Наркомюста Π.Α. Красикова, статья, описывав­шая встречу епископа Антонина (Грановского) и М.И. Калинина в Кремле, а также редкие обзоры материалов центральных газет, отражавшие официальную точку зрения на обновленческое дви­жение 52. В этих публикациях четко проводится грань между выс­шим духовенством, которое «вело роскошный и распутный образ жизни, наживаясь на невежестве масс», и низами церкви, кото­рые «не были чужды знакомства с физическим трудом». В адрес первых, возглавляемых патриархом Тихоном, советская печать бросала обвинения в контрреволюционной агитации против изъя­тия церковных ценностей для помощи голодающему Поволжью и выдвигала лозунг: «Врагов народа — к ответу!». При этом про­возглашалось, что Советская власть «всей своей помощью под­держит ту часть духовенства, которая, послушная своей совести, не побоится сказать, что она думает»53.

Ответ на призыв не заставил себя долго ждать. В апреле — мае появляется третья группа газетных материалов, освещавшая уже непосредственно начало раскола в Царицынской епархии. Сюда нужно отнести выступления в печати местных священников и прихожан Царицынской губернии (обычно анонимные)54, при­зывавших отдать все церковные ценности в фонд помощи голо­дающим и обвинявших в контрреволюции местное епархиальное начальство (епископа Нифонта) и патриарха Тихона. Стиль этих статей иногда позволяет усомниться, что они написаны право­славными священнослужителями и верующими. Так, в частно­сти, священник г. Царева С. Поспелов призывал «честное духо­венство» оградить себя от верхушки церкви — «Тихона и его приспешников»55. В обращении к духовенству священника Асторова с. Заплавного патриарх Тихон и высшая церковная иерархия назывались хитрыми, бесчеловечными пособниками гибели му­чающихся от голода людей. Воззвание заканчивалось словами. «Старик патриарх безумствует, а вы подражаете его безумию»56. Интересно, что все статьи подобного содержания написаны дере­венскими священниками, что позволяет предположить, что первоначальной социальной средой обновленческого движения в Царицынской губернии было духовенство отдапенных сел Это подтверждает и статья «Два течения», подписанная псевдонимом «Аркадий». Автор выделяет две группы среди духовенства и ми­рян губернии. Первую составляет большинство верующих во гла­ве с «истинно-христианскими вождями церкви» — священника­ми сел и деревень. Она осуществляет помощь голодающим, отда­вая все церковные ценности. Вторая — малочисленная, но «зло­вредная» группа, тормозящая изъятие отговорками «не знаю» и «Тихон не велит». Последняя распространена в Царицыне, и воз­главляют ее епископ Нифонт и епископ Феофилакт. В статье даст­ся следующая опенка действиям «князей церкви»: «Они соверша­ют Иудино дело по отношению к тем, кто стоит на краю моги­лы» — и звучш прямая угроза «Власть сумеет разобраться с теми, кто изо рта у голодного вырывает кусок хлеба»57. Публикуя подобные материалы, «Борьба» оказывала значительное влияние па формирование общественного мнения. Во многом благодаря прессе, на собраниях рабочих, служащих и просто жителей г. Ца­рицына принимались резолюции с осуждением «темных сил, ко­торые, прикрываясь религиозностью, становятся на пути изъя­тия церковных ценностей»58.

Развернув кампанию по полному изъятию церковных цен­ностей из храмов губернии, царицынская печать первой назвала имена «примерных» священников, подхвативших этот призыв. Среди них священники Синюрин с. Средне-Погромного, Логи­нов с. Средняя Ахтуба Ленинского уезда59, К. Бурмистров х. Фро­лова протоиерей Серебрянский из х. Калача 2-го Донокруга61, ставшие впоследствии известными деятелями обновленческого движения на Нижней Волге и Дону. Впервые именно царицынс­кая пресса продемонстрировала характерные, для обновленцев ме тоды борьбы с патриаршей церковью: доносы, злоупотребление революционной фразеологией для достижения политических це­лей, опору на органы власти. Так, в частности, «Борьба» от име­ни прихожанина Казанской церкви (фамилия которого не указа­на) опубликовала ни чем не подтвержденное обвинение против епископа Нифонта, который якобы утаил две митры и две пана­гии62. Священник X. Фролова К. Бурмистров подал Кременскому станичному исполкому заявление на церковный совет, пытав­шийся выкупить серебряный крест и передать его другому свя­щеннику. «Борьба» цитировала заявление: «Люди гибнут от голо­да. Вырождается род человеческий. Вымирает целый край. А «веру­ющие благодетели» х. Фролова собирают деньги на что? Чтобы (по дешевке) выкупить пожертвованный мною крест и надеть его на жирную шею сытого попа. Думаю, что это те же самые черные вороны, которые клевали и клюют тела голодных»63. Дис­кредитация сторонников патриаршей церкви, создание имиджа «борцов с церковной контрреволюцией» лидерам обновленческо­го движения — таков вклад царицынской периодической печати 1922 г. в распространение обновленческого раскола в Поволжье Основная работа Царицынской губернской комиссии по изъятию церковных ценностей проходила в два этапа: первый — с середины марта до 10 мая, второй — с середины мая до конца июня 1922 г. Уже к 17 марта 1922 г. были обследованы церкви, синагоги и мечети Царицына. Комиссия установила пол­ное отсутствие в них золота и драгоценных камней. Отмечалось, что в большинстве церквей имелись серебряные предметы, и то в незначительном количестве, за исключением Свято-Троицкой церкви и Успенского собора64. В Троицкой церкви по описи значилось 6 п. 20 ф. серебра и убрус, унизанный жемчугом. В остальных церквях имелось от 2 до 37 ф. серебра65. 21 марта 1922 г. состоялось заседание Комиссии, на котором техническая под­комиссия доложила итоги своей работы Ею была проведена опись ценностей во всех церквях, молельнях и синагогах, за исключе­нием армяно-григорианской церкви, где отсутствовали священ­нослужители и церковный совет. Председатель церковного сове­та должен был явиться в 24 часа в Комиссию с описью ценнос­тей и ключами от храма. Далее Комиссия предложила всем цер­ковным советам, в соответствии с разрешением ЦК Помгола66, заменить особо почитаемые верующими культовые ценности другими предметами (или деньгами) из того же металла и того же веса к 7 апреля, после чего техническая подкомиссия должна была приступить к фактическому изъятию67. Данные по изъя­тию ценностей из храмов губернии, публиковавшиеся в «Борь­бе», представлены в таблице 2.

Вряд ли в Николаевском уезде проводилось дополнительное изъятие церковных ценностей, так как основное было только завершено несколько дней назад. Но в газете «Борьба» указано, что дополнительное изъятие было произведено во всех уездах Царицынской губернии.

Обобщая сведения, представленные в таблице 2, можно сде­лать вывод, что верующие губернии под влиянием духовенства деятельно включились в работу комиссий но сбору церковных ценностей. В марте — апреле 1922 г., когда число голодающих по губернии достигло 600 000 человек69, общие собрания верующих, церковные советы обычно единогласно выступали за передачу церковных ценностей в фонд помощи голодающим. Особую ак­тивность проявили села Ленинского уезда (в марте число голода­ющих в уезде достигло 130 000 человек70), Царицынского уезда (в марте но уезду голодало 117 280 человек71); станицы и хутора 2-го Донского, Усть-Медведицкого и Хоперского округов (в фев­рале 1922 г. во 2 м Донокруге голодало 40 % населения 72, в Усть-Медведицком округе из 242 12] человека голодало 198 047 чело­век73, в Хоперском округе на 1 марта голодало 54 000 человек, т. е. 20 % населения 74). Съезд казачьих депутатов станицы Сиротинской 2-го Донокруга единогласно вынес решение о немедлен­ном изъятии из всех храмов станицы имеющихся в них ценнос­тей 75. Казаки станицы Распопинской, х. Сенного и с. Себрова отдавали последние кадила, кресты и ризы, заявляя, что жизнь человеческая дороже76. Верующие под руководством духовенства в Хоперском округе сами приступили к сбору церковных ценно­стей77. В ходе работы комиссии по изъятию шли навстречу верую­щим и заменяли предметы культа на ценности, собранные при­хожанами. Подобные замены особенно часто практиковались в тех храмах, где было всего по одному комплекту священных сосудов и их изъятие не могло не нанести вред богослужению. О том, что такие ситуации были обычными в Царицынской губернии, сви­детельствуют акты волостных комиссий по изъятию церковных ценностей, хранящиеся в Государственном архиве Волгоградской области78.

Активная работа верующих и духовенства в комиссиях по изъя­тию привела к тому, что уже к началу мая по Ленинскому и Цари­цынскому уездам основные культовые ценности были собраны. 28 апреля на пленуме Губкомпомгола заведующий Губфинотделом Пет­ров докладывал, что в Царицыне из 8 церквей изъято 1 ф. 60 1/2 зол. золота и 23 п. серебра, а по уездам — 19 п. серебра. Изъятие задержи­валось в Николаевском уезде и 2-м Донокруге из-за половодья79. Согласно другому сообщению, на 1 мая по губернии собрано: се­ребра — 60 п. 17 ф. 28 зол., золота — 1 ф. 75 зол. 73 д., золотой монеты — 55 р., медной монеты — 11 ф. 74 зол., алмазов — 7 шт., жемчуга — 5 зол. 90 д80 На 10 мая 1922 г. по губернии было изъято: золота — 1 ф. 75 зол., серебра — 71 п. 92 зол., меди — 11 ф. 78 зол., алмазов — 7 шт., жемчуга — 5 зол. 90 дол.81

Власти явно были недовольны показателями изъятия. В цир­куляре № 4, разосланном всем уездным и окружным исполкомам 10 мая 1922 г., утверждалось, что окружные и уездные комис­сии, разрешая верующим производить замену и выкуп церков­ных ценностей, в результате собрали в губернии ничтожную часть культового имущества. Местные органы власти предупреждались о недопустимости снижения темпов и необходимости проведения дополнительного изъятия. При этом просьбы верующих о замене церковных ценностей рекомендовалось направлять в ЦК Помгол ВЦП К, а до получения его решения — изымать82. 16 мая в «Борьбе» публикуется распоряжение о дополнительном изъятии церков­ных ценностей и прекращении замены их другими83. На I июня 1922 г по Царицынской губернии изъято и доставлено в Москву: серебра — 101 п. I ф. I зол., алмазов — 7 шт., жемчуга — 5 зол. 90 д., меди — 14 ф. 48 зол.84 К 10 июня закончилось изъятие в Николаевском уезде, где было собрано 5 п. 21 1/2 ф. серебра85. 12 июня 1922 г. закончилось дополнительное изъятие церковных цен­ностей во всех уездах и 2-м Донокруге В Хоперском и Усть-Медведицком округах изъятие затянулось, как полагали власти, из-за слабой работы местных комиссий. В эти округа из Царицына командировались представители для проверки работы. Завершить сбор церковных ценностей предполагалось к 25 июня 1922 г.86

В итоге, как писала «Борьба», по губернии было изъято: церковного золота — 2 ф 10 зол 16 д., золотой монетой — 75 р. и одной иностранной монетой — 10 марок, серебра — 146 п. 2 ф. 34 зол., алмазов — 9 шт., жемчуга — 5 зол. 90 д. Подчеркивалось, что всему изъятому составлены подробные описи, что большая часть уже давно отправлена в Москву, а остальное будет отправ­лено на днях87. Таким образом, в голодающей Царицынской гу­бернии в кратчайший срок было проведено полное изъятие цер­ковных ценностей, а по некоторым уездам — и дополнительное Зачастую изымалось практически все культовое имущество, а не только излишнее.

Несмотря на поддержку верующих и духовенства, результа­ты изъятий были явно далеки от ожиданий властей. Сказались не только отсутствие старинных богатых церквей и монастырей в епархии, но и последствия Гражданской войны, огненным смер­чем прошедшей по Царицынской губернии. Однако царицынская пресса, перепечатывавшая из центральных газет материалы о про­цессе по обвинению в активном сопротивлении изъятию ценнос­тей ряда духовных лиц и мирян Москвы88, начинает кампанию против местной «контрреволюции в рясах». Во второй половине мая 1922 г. появляются сообщения об аресте епископа Нижне-Чирского Николая (Орлова) за противодействие изъятою ценно­стей 84 Судебный процесс по делу епископа Николая, священни­ков Царевского и Дикарева, а также граждан Позднышева, Про­нина и Клецковой длился около месяца. В прессе он освещался крайне противоречиво.

В публикациях, посвященных процессу, совершенно по-раз­ному описывается суть событий, произошедших в станице Нижне-Чирской. В одной заметке «Борьбы» утверждалось, что якобы епископ Николай на совместном заседании представителей ис­полкома и церковного совета в категорической форме протесто­вал против изъятия, заявляя, что хозяевами церковного имуще­ства являются лица, вносившие церковные вклады90. Подругой версии, епископ Николай лишь отметил, что право распоряжать­ся имуществом имеют прихожане но согласованию с духовен­ством, с высшей церковной иерархией91. Согласно же свидетель­ским показаниям священника Царевского, участвовавшего в этом заседании, епископ Николай, соглашаясь в моральном плане с декретом правительства об изъятии ценностей, отказался способ­ствовать его проведению (выступать с воззванием к прихожа­нам), так как считал, что юридически не имеет права распоря­жаться церковным имуществом без санкции патриарха Тихона92. Последняя интерпретация слов епископа Николая наиболее, на наш взгляд, близка к истине, поскольку такая позиция согласо­вывалась с позицией епархиального епископа Нифонта.

Противоречивыми были обвинения и против других участ­ников конфликта. В частности, в контрреволюционной агитации обвинялся священник Царевский, который якобы уговаривал прихожан не заменять своими вещами церковных ценностей по­тому, что советская власть все равно ограбит церкви. Однако Ца­ревский обвинения эти на процессе отрицал и заявил, что угова­ривал прихожан сдавать церковные ценности, предупреждая, что в противном случае пострадают священники93. Подобное недоста­точно четкое обвинение было выдвинуто и против священника Дикарева. С одной стороны, говорилось, что он якобы призывал жителей х. Липецкого не отдавать ценностей, но, с другой сторо­ны, в материалах дела отмечались его призывы к прихожанам о сдаче ценностей: «Все равно они возьмут, а если вздумаете на­жать, то вам пришлют большую силу». Своей вины на процессе Дикарев также не признал, заявив, что поддерживал изъятие ценностей. Опрос обвиняемых прихожан Позднышева, Пронина и Клецковой, которые призывали прихожан Крестовоздвиженской церкви ст-цы Нижне-Чирской не сдавать ценности, пока­зал, что что неграмотные, задавленные нуждой и голодом люди, выражавшие недовольство действиями властей, не имея пред­ставления о цели изъятия 44.

Противоречивость выдвинутых судом обвинений свидетель­ствовала о том, что, скорее всего, дело было сфабриковано орга­нами ОГПУ. В пользу этого говори г следующее. Во-первых, епис­коп Николай, сторонник патриарха Тихона, арестовывается по обвинению в контрреволюционной агитации спустя два месяца после того, как он якобы выступил против изъятия ценностей, и именно тогда, когда в Москве идет процесс над «церковными контрреволюционерами». Во-вторых, самообвинение противоре­чит сообщению газеты «Борьба» от 16 марта 1922 г. о выступле­нии епископа Николая (Орлова) с обращением к верующим доб­ровольно передавать излишние церковные ценности для помощи голодающим. В-третьих, отсутствие как такового конфликта по вопросу об изъятии в станице Нижне-Чирской, что прослежива­ется даже в материалах дела. Согласно им, представители испол­кома совместно с церковных советом и местным духовенством уговорили прихожан осуществить изъятие церковных ценностей из храма. При этом никаких столкновений не произошло. Об этом же свидетельствовала газета «Борьба», писавшая о добровольной передаче церквами ст-цы Нижне-Чирской своих ценностей еще в начале апреля 1922 г. (см. таблицу 2).

Думается, что царицынский суд над епископом Николаем стал попыткой расправы с духовенством органами царицынского ГПУ, выполнявшего известную ленинскую директиву о беспо­щадном подавлении всякого сопротивления при изъятии церков­ных ценностей Однако закончилась она полным провалом. Бес­почвенность обвинений, отсутствие копии протокола церковного совета и документов о замене церковных ценностей, неявка сви­детелей, болезнь главного обвиняемого, епископа Николая — все это привело к тому, что дело было отложено. Обвиняемые граждане освобождены под залог и расписку. О провале показа­тельного процесса говорит и утрата интереса к нему широкой публики: если на первых заседаниях присутствовало большое ко­личество народа, то в дальнейшем открытые заседания проходи­ли при полупустом зале.

В «Борьбе» упоминается еще один факт судебного преследо­вания в связи с процессом изъятия церковных ценностей. На один год лишения свободы были осуждены священник х. Вихлянцева Хоперского округа Тихомиров и прихожанин Топилин, выступившие на собрании церковного совета против сдачи цер­ковных ценностей. Тихомиров заявил: «Советская власть не имеет права вмешиваться в дела церкви. Не отдадим ничего. Вон Тихомировская слобода не отдала, с тем и ушли. С ними надо строго». По амнистии оба осужденных были освобождены от наказания в январе 1923 г.97

Отсутствие массовых репрессий против духовенства и веру­ющих в Царицынской губернии, прекращенный судебный про­цесс и амнистирование арестованных священников и прихожан стали возможными во многом благодаря слаженным действиям комиссий по изъятию ценностей, проводивших свою работу де­ликатно, при широкой поддержке приходов. О том, что чувства верующих ни одним шагом Комиссии не были оскорблены, го­ворилось в интервью священника Вознесенской церкви г. Цари­цына о. Н. Строкова98.

Как же было реализовано имущество, изъятое из культовых зданий Царицынской губернии? «Борьба» говорит об этом ску­пыми строчками кратких сообщений. 30 мая 1922 г. сообщалось, что в адрес ЦК Помгола из Финляндии прибыло 250 вагонов муки, приобретенных в счет части изъятых ценностей (не указы­валось ни места собранных ценностей и куда будет направлена мука)99. 16 июля 1922 г. газета писала о получении Царицынским губкомпомголом из Новороссийска 8000 п. австралийской пше­ницы. Пшеница была распределена между детскими домами и больницами. Подчеркивалось, что хлеб этот закуплен на церков­ные ценности, собранные в Царицынской губернии. Кроме того, сообщалось, что в Царицын дополнительно идут 5 вагонов хлеба, закупленного в Финляндии на те же средства100. Полагаем, что этот хлеб, так же как и все пожертвования верующих и духовен­ства конфессий Царицынской губернии, сделанные в денежной или какой-либо иной форме, сыграли значительную роль в спа­сении не одной человеческой жизни. Хотя нужно заметить, что изъятие культовых ценностей все же не решило проблемы голо­да, как это обещала советская пресса: в августе 1922 г. число голодающих в Царицынской губернии достигало 398 000 чело­век, т. е. даже больше, чем в сентябре 1921 г. (395 824 человека)101. Фактически голод не был изжит и продолжался в 1923 г.102

Подводя итог, хотелось бы еще раз подчеркнуть следующее. Анализ материалов царицынской прессы дает достаточно полное представление о процессе участия религиозных организаций в борьбе с голодом с Царицынской губернии. Несмотря на то что местная печать освещала ход кампании по оказанию помощи го­лодающим исключительно в проправительственном ключе, все же определенно можно утверждать, что верующие и духовенство голодающей губернии были активными ее участниками. Помощь религиозных организаций осуществлялась на протяжении второй половины 1921— 1922 гг. в различных формах: от сбора пожертво­ваний среди верующих и духовенства до содержания столовых для голодающих и детских домов. Апогеем кампании стало изъя­тие культовых ценностей, сбор которых зачастую проводился са­мими прихожанами под руководством священников. Показатель­но, что большинство духовенства губернии, несмотря на твердое убеждение в том, что изъятие церковных ценностей не решит проблем голода и нанесет удар по вере, все же, во имя спасения ближнего, переступило через свое негативное отношение к совет­ской власти и помогло в проведении акции сбора ценностей цер­кви. Выступления против изъятия церковных ценностей были еди­ничными.

В царицынской прессе получило отражение отношение цен­тральных и местных органов власти к участию религиозных орга­низаций в борьбе с голодом Необходимо подчеркнуть различие в решении ими этого вопроса. Власти голодающей Царицынской губернии гораздо быстрее, чем в центре, осознали и оценили важность помощи конфессий. Проявилось эго прежде всего в широком привлечении к работе комиссий по изъятию культо­вых ценностей представителей приходов и духовенства, что по­зволило провести сбор ценностей в губернии без конфликтов в предельно короткие сроки. В определенной мере можно утверж­дать, что голод сблизил верующее и неверующее население гу­бернии, заставил забыть на время о политических симпатиях и антипатиях

Тем не менее царицынская пресса, являвшаяся не только одним из организаторов кампании по изъятию церковных ценно­стей, но и рупором антирелигиозной борьбы, набиравшей оборо­ты в начале 1920-х гг., зачастую призывала к радикальным ша­гам как при сборе ценностей, так и в борьбе против «контрреволюционного духовенства», тормозившего этот процесс. Именно печать, умалчивавшая или искажавшая информацию о реальном участии религиозных организаций в борьбе с голодом, способ­ствовала нарастанию атеистических настроений в советском об­ществе в 20-х годах. Внесла пресса свою лепту и в возникновение обновленческого раскола в Царицынской епархии, на целое де­сятилетие разделившего духовенство Нижней Волги и Дона.

Нараставший голод и агитация в печати за полную сдачу культовых ценностей оказали влияние на объемы изъятия в гу­бернии’ зачастую прихожане и духовенство по собственной ини­циативе передавали в фонд помощи голодающим все имущество храмов. Как показало время, реализация собранных церковных ценностей, действительно, не решила проблемы прекращения голода в 1922 г, но благодаря самоотверженной работе религиоз­ных организаций Царицынской губернии были спасены тысячи человеческих жизней, что является самым важным итогом и при­знанием неоценимости их вклада в окончательную победу над голодом в Поволжье.

РЫБЛОВА M.A. Обряд «посвящения атамана» как источник для реконструкции некоторых мифоритуальных традиций донских казаков

МАЛЫШЕВ А.Б. Политические отношения золотоордынских ханов и Русской Православной Церкви

САФОНОВ Д., свящ. Налог на культовую деятельность как способ борьбы с религией при советской власти

Примечания

  1. Исследование выполнено при поддержке РГНФ (грант № 98— 02-02300).
  2. Алексеев В.А. Иллюзии и догмы. М., 1991; Васильева О.Ю. Русская православная церковь и Советская власть в 1917—1927 гг. // Вопросы истории. 1993. № 3. С. 41—54; Вострышев М. Божий избранник. Μ., 1990; Одинцов М.И. Золото Льва Троцкого// Религия, церковь в России и за рубежом: информационный бюллетень. М., 1995. С. 53—65, Поспеловский Д. В. Русская православная церковь в XXвеке. М., 1995; Регельсон Л. Трагедия Русской Церкви, 1917—1945. М.: Крутицкое патриаршее подворье, 1996; Розенбаум Ю.А. Советс­кое государство и церковь М., 1985; Русское православие: вехи исто­рии. М.: Политиздат, 1989. С’авельевС. Бог и комиссары (к истории Комиссии по отделению церкви от государства при ЦК ВКП(б) — Антирелигиозной комиссии) // Религия и демократия: На пути к свободе совести. Вып. II / Сост. А.Р. Бессмертный, С.Б. Филатов; под общ. ред. С. Б. Филатова и Д.Е. Фурмана. М.: «Прогресс— Куль­тура», 1993. С. 164—216.
  3. Из научных публикаций, посвященных данной теме, фактичес­ки можно указать только одну работу: Поляков В.А. Советская власть и голод в 1920-е годы: реакция народных масс (на примере Урюпинской Хрнсторождественской церкви // Мир Православия: Сб. науч. cm. Вып. 2. Волгоград: Изд-βο ВолГУ, 1998. С. 76—82.
  4. Помощь голодающим // Черпая година. Саратов, 1922. № 1. С 21.
  5. Борьба. 1821. 26 июля.
  6. Инструкция НКЮ от 24 августа 1918 г. ГАБО. Ф. 122. On. I. Д. 52. Л. 31—32 об
  7. Алексеев В.А. Указ. соч. С. 191—195
  8. Борьба. 1921. 31 июля.
  9. Литвиненко С. Дети и духовенство // Борьба. 1921. 6 июля.
  10. Литвиненко С. Приюты и церкви // Борьба 1921. 8 июля
  11. Детская колония // Борьба. 1921. 26 июля.
  12. Борьба. 1922. 26 июня.
  13. Вот это по-христиански! // Борьба. 1921. 15 декабря.
  14. Толстовцы откликнулись // Борьба. /921. 14 сентября; Столовая толстовцев // Борьба. 1922. 19 февраля.
  15. Столовая толстовцев // Борьба. 1922. 14 марта; Помощь духоборов из Канады // Там же; У толстовцев // Борьба. 1922. 19 толя; У толстовцев // Борьба. 1922. 27 июля.
  16. Борьба. 1921. 27 августа.
  17. Сбор в церквах // Борьба. 192/. 20 ноября.
  18. Алексеев В.А. Указ, соч С. 191—263; Одинцов М.И. Указ, соч. С. 53—65; Поспеловский Д. В. Указ. соч. С. 62— 115; Савель­ев С. Указ, соч С. 164—216; u дp
  19. Примерный священник // Борьба. 1921. 30 ноября; Вот это по-христиански!// Борьба. 1922. 11 января; Примерный священник //Борьба. 1922. 28января
  20. Поп украл // Борьба. 1921. 22 июля; Вуделли П. Голод и духовенство // Борьба. 1921. 27 октября; Акпро. В исканиях веры // Борьба. 1922. 3 января; и др.
  21. Вуделли П. Указ. соч.
  22. Патриарх Тихон о передаче церковных ценностей голодаю­щим // Борьба. /922. 14 февраля; Борьба. 1922. 18 февраля.
  23. Алексеев В А. Указ, соч С 194.
  24. Одинцов М.И. Указ. соч. С. 55—58.
  25. Церковные драгоценности голодающим // Борьба. 1922 I марта.
  26. Вот это по-христиански! // Борьба. 1922 3 февраля; По- христиански! // Борьба. 1922 15 февраля; Христианская церковь и голод // Борьба. 1922. 16 февраля; Церковные драгоценности в пользу голодающих // Борьба 1922. 17 февраля; Церковь и голод // Борьба. 1922. 22февраля; Христиане откликаются // Борьба. 1922. 24 фев­раля; Церковь и голод // Борьба. 1922. 28 февраля; и др.
  27. Котомка Л. Кампания за отдачу церковного золота голо­дающим // Черная година. 1922. № 1. С 30—34; № 2. С. 39—50.
  28. Поляков В А. Указ. сон. С. 77— 78
  29. В Губкомголе // Борьба. 1922. 21 февраля.
  30. Церковь и помощь голодающим // Борьба. 1922. 18 февраля
  31. Голода царицынское духовенство // Борьба. 1922. 25 февраля.
  32. Церковь и помощь голодающим // Борьба. 1922. 18 февраля.
  33. В наших церквах// Борьба. 1922. 22 февраля.
  34. Голод и царицынское духовенство // Борьба 1922. 25 февраля.
  35. Церковные драгоценности голодающим // Борьба. 1922. 1 марта.
  36. Церковь и голод // Борьба. 1922. 5 марта.
  37. Церковные драгоценности и голод// Борьба 1922. 14февраля.
  38. Беседа с епископом Нифонтом // Борьба. 1922. 3 марта.
  39. Алексеев В.А. Указ. соч. С. 200—202.
  40. В наших церквах// Борьба. 1922. 22 февраля.
  41. Что дороже? // Борьба. 1922. 7марта
  42. Там же. Такая же оценка позиции православного духовен­ства Саратовской губернии звучала на страницах журнала «Черная година» (см.: Котомка Л. Указ соч. С. 34).
  43. Воззвание епископа Нифонта // Борьба. 1922. 14 марта.
  44. Борьба с голодом // Борьба. 1922. 22 апреля.
  45. Церковь и голод // Борьба. 1922. 16 марта.
  46. Воззвание сьезда духовенства // Борьба. 1922. 11 марта; Воззвание епископа Модесто // Борьба. 1922. 17 марта.
  47. Воззвание съезда духовенства…
  48. Вот это по-христиански! // Борьба. 1922. 4 апреля.
  49. Как проходит изъятие ценностей // Борьба. 1922. 4 мая.
  50. Савельев С. Указ. соч. С. 185—202.
  51. Я, христианский священник, бросаю обвинение // Борьба. 1922. 3 марта.
  52. Церковь и голод: М.И. Калинин о помощи церкви голодающим // Борьба. 1922. 29 марта; Церковь и голод (из столичной печати) // Борьба. 1922. 30 марта; Епископ Антонину М.И. Калинина: Рас­кол среди духовенства // Борьба 1922. 1 апреля; и др
  53. Церковь и голод (из столичной печати)…
  54. Христос и золото // Борьба. 1922. 28 апреля, Голос верую­щего // Борьба. 1922. 29 апреля; Для чего церковные богатства? // Борьба. 1922. 16 мая; и др.
  55. Голос священника // Борьба. 1922. 6 мая.
  56. Пастыри, что вы молчите?! // Борьба. 1922 7мая.
  57. Аркадии. Два течения // Борьба. 1922. 3 мая.
  58. Церковные ценности должны быть изъяты (голос трудя­щихся Царицына) // Борьба. 1922. 31 марта.
  59. Верующие откликнулись // Борьба. 1922. 2 марта; Деревня впереди города // Борьба. 1922. 3 марта; Что дороже? // Борьба. 1922. 7 марта.
  60. Кто же больше христианин? // Борьба. 1922. 31 марта.
  61. Церковь и голод // Борьба. 1922. 7 апреля.
  62. Голос верующего // Борьба. 1922. 29 апреля.
  63. Кто же больше христианин?// Борьба. 1922. 31 марта.
  64. Церковь и голод // Борьба. 1922. 17 марта.
  65. Церковные ценности в Царицыне // Борьба. 1922. 11 марта.
  66. Церковь и голод // Борьба 1922. 17 марта.
  67. Изъятие церковных ценностей // Борьба. 1922. 23 марта.
  68. Вряд ли ч Николаевском уезде проводилось дополнительное изъятие церковных ценностей, так как основное было только за­вершено несколько дней назад. Но в газете «Борьба» указано, что допол ни тел ьное изъятие было произведено во всех уездах Царицын­ской губернии
  69. Борьба. 1922. 10 февраля.
  70. Борьба. 1922. 3 марта.
  71. Борьба. 1922. 25 марта.
  72. Борьба. 1922. 2 февраля.
  73. Борьба. 1922 5 апреля.
  74. Борьба 1922. 29 марта.
  75. Верующие откликнулись // Борьба. 1922. 18 марта.
  76. Борьба с голодом // Борьба. 1922. 16 апреля.
  77. Верующие откликнулись // Борьба. 1922. 2 марта.
  78. ГА ВО. Ф. 129. On. ГД 18. Л. 172-172 об.
  79. Борьба 1922. 4 мая.
  80. Борьба 1922 12 мая.
  81. Борьба. 1922. 16 мая.
  82. ГАВО. Ф. 129. On. 1. Д. 18. Л 255.
  83. Борьба. 1922. 16 мая.
  84. Государственный архив Российской Федерации Ф. 1064. On. I. Д. 129. Л. 278.
  85. Борьба. 1922. 10 июня.
  86. Борьба. 1922. 18 июня.
  87. Борьба 1922. 19 июля.
  88. Контрреволюция за церковной стеной // Борьба. 1922. 5 мая.
  89. Пособникам голода нет пощады // Борьба. 1922. 19 мая.
  90. Поповская контрреволюция (дело епископа Николая и дру­гих) // Борьба. 1922. 13 июня.
  91. Контрреволюция в рясах // Борьба. 1922. 31 мая.
  92. Поповская контрреволюция (дело епископа Николая и дру­гих) // Борьба 1922. 14 июня.
  93. Там же.
  94. Поповская контрреволюция // Борьба. 1922. 16 июня.
  95. Волкогонов Д.А. Троцкий: Политический портрет: В 2-х кн. М., 1992. Кн. 1. С. 366 -367.
  96. Епископ Нижне-Чирскнй Николай (Орлов) скончался от тифа в 1922 г. (См.: Регельсон Л. Указ. соч. С. 528).
  97. Враги голодных // Борьба. 1923. 3 января.
  98. Изъятие и духовенство // Борьба. 1922. 10 мая.
  99. Куда поищи церковные ценности // Борьба. 1922. 30 мая
  100. Хлеб за ценности // Борьба. 1922. 16 июля.
  101. Жуткие итоги // Борьба. 1922. 27 сентября.
  102. На 1 февраля 1923 г. голодало: во 2-м Донокруге— 11 907, в Хоперском округе— 23 ОЗО. Усть-Медведицком— 49 327, Красно­армейском уезде— 8572, Николаевскоем уезде— 43 497, Ленинском уезде— 30 123, Царицынском уезде— 22 600 человек (см.: На борьбу с голодом. 189256. // Борьба. 1923. 10 февраля).

ПОЛЯКОВ В.А. Русская Православная Церковь и международная помощь во время первого советского голода в 1920-е годы

РЕДЬКИНА О.Ю. Религиозные организации и голод в царицынской губернии 1921-1922 гг. (по материалам местной периодической печати) // Мир Православия. Сборник статей. Вып. 3. Волгоград, 2000. С. 194-225.

Смотреть и скачать статью в формате pdf

 

Оставить комментарий