Семнкина Ю.Г.Филология

СЕМНКИНА Ю.Г. Религиозные мотивы в повести Л.Н. Толстого «Детство. отрочество. юность» и в романе Л. Улицкой «Казус Кукоцкого»

Вопросы бытия и небытия относятся к наиболее остро пе­реживаемым проблемам духовного развития человечества не только в религиозном, но и в философском и художественном ас­пектах. Конечно, страх смерти неизбежен, т.к. человека всегда пугает неизвестность. В ситуации перед лицом небытия, которую можно назвать «пороговой», «пограничной», происходит подчас кардинальная переоценка многих ценностей. Последние минуты на земле можно считать важнейшим прижизненным испытанием. Каждый умирает по-своему. Отношение к «пороговой» ситуации является основанием, хотя и не единственным, для выделения двух типов мировоззрения: этико-позитивистского и религиозно­го. Согласно первому, смерть — конец биологического существо­вания индивида. Все умирает вместе с человеком: знание, опыт, неповторимость личности, богатство ее души. Мы бессмертны до тех пор, пока о нас помнят люди. Что мы оставим потомкам по­сле себя? Если индивид понимает, что каждый должен внести свой личный вклад в развитие человечества и пытается достичь этого, то он в состоянии нравственно победить смерть. И эта эти­ческая точка зрения, восходящая к естественнонаучным пред­ставлениям, долгое время господствовала в нашем обществе. В своих выводах она, разумеется, содержит момент истины, но далеко не исчерпывает всего существа проблемы.

Согласно второй точке зрения, смерть — лишь переход в иной мир, иную форму существования. Вследствие подобных размышлений о целях личного бытия возникла потребность преодоления трагического отношения к смерти, появилось стремление дать ей разумное истолкование, выходящее за пре­делы естественно-научных представлений. В этом плане вопрос об инобытии ставят все мировые религии. В рамках религиоз­ных систем осмысливается накопленный человечеством нрав­ственный опыт. «Страх смерти всегда был одним из важнейших стимулов религиозного мировосприятия. Признание потусто­роннего существования души человека также сопряжено со страхом перед этим инобытием. Каково оно? Все религии ре­шали этот вопрос в плане высокой награды за добрые дела и сурового наказания за злые»1.

Однако как в первом, так и во втором случае танатос высту­пает как важнейший конститутивный момент сознания. Познава­тельная функция искусства в целом и, прежде всего, литературы в этом отношении неоценима.

Оппозиция «жизнь» — «смерть» неизбежно связана с поня­тиями «душа» и «бессмертие». И этот смысловой комплекс, об­ладающий неисчерпаемым количеством ассоциаций, воплощает­ся в художественном произведении в качестве основной идеоло­гической и эстетической доминанты. Изучение под данным углом зрения творческого наследия прошлого дает возможность понять ментальность общества определенной эпохи, что, в свою очередь, способствует более глубокому постижению ценностных смыслов текста, самой природы творчества.

Автор, размышляя над какой-либо проблемой, вкладывает в произведение различные ценностные смыслы, отражающие ду­ховный и жизненный опыт создателя. Литературному произведе­нию присуща огромная потенциальная сила воздействия на чита­теля. Оно оказывает влияние на сознание и внутренний мир вос­принимающего его индивида. Может быть, поэтому автору сле­дует сознавать нравственную ответственность за свое творение, так как некоторые люди, решая для себя вопросы жизни и смер­ти, обращаются к художественным текстам, пытаясь найти в них ответ на вопрос: «Как жить и как умирать?».

Вклад Л.Н. Толстого в танатологический опыт русской классики огромен. Гениальный «душевед» пытался понять: имеет ли смысл жизнь отдельной личности, если она обречена на пол­ное исчезновение? Писатель стремился снять противоречие меж­ду конечным существованием и бесконечностью космоса, говоря о необходимости нравственного совершенствования индивида, пытался проникнуть в сознание человека и постичь потаенный смысл его перехода в инобытие.

Тема смерти занимает значительное место уже в раннем творчестве Л.Н. Толстого. Изображая текучесть сознания и амби­валентность мотивации действий главных персонажей, Толстой опосредованно выражал свою оценку нравственных, этических и эстетических аспектов их поведения. Особенно четко человеческая природа и моральная сущность проявляются в «пороговых ситуациях», то есть перед лицом смерти, именно поэтому в ком­позиционной структуре многих произведений автора центральное место отведено сценам соприкосновения с танатосом на уровне сознания и подсознания героев.

JI.H. Толстой на протяжении всей своей жизни размышлял над проблемой нравственного смысла жизни и смерти. Он отме­чал: «Человек умер, но его отношение к миру продолжает дейст­вовать на людей, даже не так, как при жизни, а в огромное число раз сильнее, и действие это по мере разумности и любовности увеличивается и растет, как все живое, никогда не прекращаясь и не зная перерывов»2. «Здесь, в этой жизни человек уже вступает в то новое отношение к миру, для которого нет смерти; и установ­ление которого есть для всех людей дело этой жизни»3.

С ранней юности Л.Н. Толстой размышлял о Божественном Откровении, о сущности христианской веры, о проблемах жизни, смерти, бессмертия в контексте религиозного мировосприятия. Напряженные поиски смысла и цели жизни сопровождались мыс­лями о бессмертии души, значении смерти и готовности к ней.

Л.Н. Толстой действительно полагал, что спасение человека через веру возможно, если тот живет в добре, любви и гармонии с ближними и природой. Любовь в представлении писателя — важ­нейшая религиозно-нравственная ценность, что вполне уклады­вается в православный канон, хотя и не исчерпывает его.

С позиций христианской веры Л.Н. Толстой решал важные для любого человека вопросы: «В чем заключается смысл жизни? Почему человек умирает? Не отрицает ли смерть смысла жизни?» Проблема жизни и смерти становится одной из основных уже на раннем этапе творчества писателя. Духовное начало, по Толстому, дает жизнь и определяет веру в бессмертие личности. В конечном счете Толстой приходит к выводу о том, что смерть бессильна пе­ред человеком. Она не более чем изменение оболочки, с которой соединена душа, поэтому освобождение от страха смерти естест­венно и необходимо. Путь же освобождения один: посвятить свою жизнь любви к ближним, добрым и разумным делам, освободить себя от нравственных пороков, уверовать глубоко в Бога и бес­смертие души. И тогда смерть будет желанным концом. Смерть — естественная функция природы, способ перехода в инобытие. Тол­стого интересовал «процесс» умирания. Автор в своих произведе­ниях пытался отразить изменения в сознании героя, находящегося на грани бытия. Это стремление постичь духовную жизнь, в ее не­уловимости и непрерывной фиксации изменений «я», явилось тем ключевым фактором, который способствовал выработке JI.H. Толстым особого метода изображения внутренней жизни пер­сонажей, некоторые элементы которого (фиксация расщепленного чувства, переход одного чувства в другое, амбивалентные эмоции и т.д.) проявились уже в ранних произведениях писателя.

Размышления о нравственном совершенствовании человека, о проблемах добра и зла, веры, жизни, смерти и бессмертия на­шли отражение уже в первом значительном произведении автора «Детство. Отрочество. Юность».

В произведении авторские размышления о конце человече­ского бытия недоступны непосредственному восприятию читате­ля, они пульсируют на протяжении первой части произведения, проявляясь неожиданным образом, намекая на последующие тра­гические события. Можно предположить, что мысль о смерти яв­ляется своеобразным скрытым лейтмотивом повести.

В «Детстве» освещена важная проблема: противопоставле­ние восприятия смерти людьми, принадлежащими к различным социальным слоям: характер поведения умирающего действи­тельно в немалой мере зависит от его социальной принадлежно­сти и окружения. Существует социальная дифференциация мен­тальности4. Ментальные установки элиты, постигшей культурные ценности и обладающей сознательным религиозным чувством, отличаются от ментальных установок необразованных людей с их «народной», стихийной религиозностью.

Л.Н. Толстой дает нам возможность сравнить переживание смерти героинями, возраст которых примерно одинаков, однако социальное положение и жизненный опыт различен. Это няня и бабушка Николеньки.

Автор использовал принцип контраста, чтобы показать все многообразие проявлений человеческого горя. «Бабушка целую неделю была в беспамятстве, доктора боялись за ее жизнь, тем более что она не только не хотела принимать никакого лекарства, но ни с кем не говорила, не спала и не принимала никакой пищи. Иногда, сидя одна в комнате, на своем кресле, она вдруг начина­ла смеяться, потом рыдать без слез, с ней делались конвульсии, и она кричала неистовым голосом бессмысленные или ужасные слова. Это было первое сильное горе, которое поразило ее, и это горе привело ее в отчаяние. <…> Через неделю бабушка могла плакать, и ей стало лучше»5.

Обе женщины искренни и безыскусны в своем страдании. Однако, в отличие от бабушки Николеньки, у Натальи Савишны, «несмотря на то, что у нее делалось в душе, <.. .> доставало до­вольно присутствия духа, чтобы заниматься своим делом. <…> Горе так сильно подействовало на нее, что она не находила нуж­ным скрывать, что может заниматься посторонними предметами, она даже и не поняла бы, как может прийти такая мысль»6. По всей видимости, особый склад менталитета обусловливает осо­бую модель поведения в различных ситуациях и различные фор­мы проявления эмоционального состояния личности. Л.Н. Толстой устами Николеньки выразил мнение взрослого че­ловека. Ребенок понимает этот факт по-своему и делает вывод: «В голову никому не могло прийти, глядя на печаль бабушки, чтобы она преувеличивала ее, и выражения этой печали были сильны и трогательны; но не знаю почему, я больше сочувство­вал Наталье Савишне и до сих по убежден, что никто так искрен­но и чисто не любил и не сожалел о шатал, как эго простодуш­ное и любящее созданье»7.

Л.Н. Толстой дает читателю возможность сравнить два со­бытия, происходящие с одним и тем же героем: процесс пережи­вания смерти любимого человека и восприятие собственного умирания персонажем. Няня Наталья Савишна умерла просто и величественно. В ней не было эгоистичности умирающего чело­века, она достойно пережила все стадии этого процесса: нравст­венное сознание своей смертности, предвосхищение скорой смерти, переживание ее изнутри. Несмотря на тяжкие мучения, она умерла достойно. «За месяц до своей смерти она <.. .> с по­мощью своей девушки сшила себе белое платье, чепчик и до ма­лейших подробностей распорядилась всем, что нужно было для ее похорон. Она тоже разобрала барские сундуки и с величайшей отчетливостью, по описи, передала их приказчице. <…> Наталья Савишна два месяца страдала от своей болезни и переносила страдания с истинно христианским терпением <…>. За час перед смертью она с тихою радостью исповедовалась, причастилась и соборовалась маслом. У всех домашних она просила прощения за обиды <…> и просила духовника своего, отца Василия, передать всем нам, что не знает, как благодарить нас за наши милости, и просит нас простить ее <…>. Надев приготовленный капот и чепчик, <…> она до самого конца не переставала разговаривать со священником <.. > потом перекрестилась, легла и в последний раз вздохнула, с радостной улыбкой, произнося имя Божие. Она оставляла жизнь без сожаления, не боялась смерти и приняла ее как благо. <.. .> Наталья Савишна могла не бояться смерти, пото­му что она умирала с непоколебимою верою и исполнив закон Евангелия. Вся жизнь ее была чистая, бескорыстная любовь и са­моотвержение. Она совершила лучшее и величайшее дело в этой жизни — умерла без сожаления и страха»8.

К проблеме достойного принятия смерти простыми людьми J1.H. Толстой будет возвращаться постоянно на всем протяжении своего творческого пути. В произведении поставлена проблема этики умирания, которая для писателя неразрывно связана с нравственным самосовершенствованием, любовью к людям и ре­лигиозным мироощущением. Вера в Бога поднимает героев на качественно иной, более высокий уровень восприятия окружаю­щей действительностн.

Л. Улицкая в своем романе также изображает, сопоставля­ет несколько сцен умирания. Однако, в отличие от концепции Л.Н. Толстого, не столько социальное положение ее героев, сколько их мировоззрение определяет восприятие и пережива­ние ими своей или чужой кончины. Герои Л. Улицкой не испы­тывают страха смерти. По крайней мере, писательница не акцен­тирует на этом внимание читателей. Образцом христианского перехода в инобытие может служить умирание Евгении Федо­ровны, которое дано через восприятие Елены. «Еще я помню, как умирала бабушка. Как это бывает с праведниками, она знала заранее о дне своей кончины. Василиса незадолго до смерти ба­бушки уехала неизвестно куда, приспичило ей вдруг, ты знаешь, с ней так и по сю пору бывает. Но накануне смерти вернулась. Бабушка уже неделю к тому времени не вставала, ничего не ела, только пила понемногу воду. Ничего у нее не болело, так, по крайней мере, мне казалось. Жалоб от нее во всю жизнь никто не слышал. Она молчала, на вопросы не отвечала, разве что кач­нет головой — нет. На все — нет. Василиса сидела возле бабушки и читала что-то молитвенное. Теперь я думаю, это был канон на исход души. А может, что-то другое. Бабушке было сильно за восемьдесят, на вид — древность, египетская мумия. Несмотря на ужасающую худобу, она была очень красива. Последние дни она глаз не открывала. Но лицо ее не было бессознательным. Напро­тив, внимательное лицо человека, занятого важным и ответст­венным делом. <…>

Две недели она не разговаривала, а три последних дня была, как нам казалось, без сознания… <…>.

А еще через сутки, на закате солнца, когда все мы, Антон Иванович, Василиса и я, сидели за столом, вдруг раздался ее яс­ный и громкий голос из недельного забытья:

-Двери! Двери!

И Василиса кинулась по длинному коридору, стуча спа­дающими с пяток старыми туфлями, к входной двери — откры­вать. Щелкнула замком, распахнула дверь. И тут же воздушный ток пронесся от открытой форточки к входной двери, легкий хо­лодный сквознячок тронул налету Василису…

Я обернулась к бабушке. Она выдохнула — и больше не вздохнула. Сквозняк как будто метнулся, возвращаясь. Сама со­бой захлопнулась входная дверь, распахнувшаяся форточка дер­нулась. Солнечный зайчик метнулся от бабушкиного лица к кач­нувшемуся стеклу. Он был плотен, этот золотой сгусток, он мелькнул на вымытом стекле, и раздался хлопок форточки и лег­кий звон треснувшего стекла.

Антон Иванович уставился на форточку и покачал головой. Василиса, мгновенно все почуявшая, перекрестилась. Я подошла к бабушке, еще не совсем веря, что все кончилось.

Смерть была тишайшая. Это была она, “христианская кон­чина, мирная, безболезненная и непостыдная”. Но тогда я не зна­ла, что это так называется. Знала это Василиса <…>

Это была первая смерть на моих глазах. Не могу сказать, что мне было страшно. Я стояла перед этим непостижимым со­бытием в глубочайшей почтительности и пыталась всеми силами понять происходящее — не поддающуюся ни уму, ни чувству бездну, разделяющую живых и мертвых <…»>9.

Интересен тот факт, что описанию умирания Евгении Фе­доровны предшествует краткий рассказ о некоторых фактах из жизни ее мужа Василия Тимофеевича. Он, исходя из текста ро­мана был неверующим человеком. Происшедшее с ним несча­стье сломило и озлобило его («Деда моего все боялись, и мама и бабушка. <…> Он был строительным подрядчиком, когда-то был очень богат, но еще до революции все потерял. <…> Сохрани­лось только в бабушкином пересказе, что обвалился вокзальный павильон, который он строил, погибло несколько человек, и сам он тоже пострадал, ему ногу тогда ампутировали. Потом был су­дебный процесс, он его и разорил. Дед после этого процесса так и не оправился»)10. Василий Тимофеевич не любил своих близких, даже собственную дочь. Со своим зятем он был в глубокой враж­де из-за политических и мировоззренческих разногласий (зять был толстовцем). «Нелюбовь к моему отцу он перенес на мою маму и страшно сердился, если до него доходило, что мама быва­ла на Трехпрудном. Очень, очень жестоким и нетерпимым был дед. Внуков еле терпел.

Мама мне рассказывала, что он долго и мучительно умирал и страшно ругался до последней минуты, проклинал всех, бого­хульствовал»11.

Л. Улицкая в интервью раскрывает свою жизненную пози­цию: «Смерть — главное событие жизни. Хотим мы того или не хотим, осознаем, догадываемся или совершенно в этом уверены, но смерть оказывается дверью в иное пространство. Для самых закоренелых атеистов это пространство полного “небытия”. Для людей с более высокой чувствительностью это пространство представляется более содержательным»12.

«Я думаю, что вся современная цивилизация ориентирована на успех, на победу, на достижение, и литература до какой-то степени это отражает. Ориентация эта мне представляется лож­ной, Главная ценность жизни, по-моему, это сама жизнь. А если акцент поставлен таким образом, тогда и смерть является важ­нейшим событием жизни. Согласитесь, что жизнь перед лицом смерти гораздо существеннее, чем жизнь перед лицом успеха. Но я это не придумала, это я почувствовала, и в очень раннем воз­расте, — громадность явления смерти. На моих глазах умерли не­мало людей: родители, бабушка, дедушки, друзья. И я знаю, что смерть бывает прекрасной, достойной, и даже драгоценным со­бытием. Я имею в виду не уходящих, а тех, кто остается. С неко­торой точки зрения, вся жизнь представляет собой подготови­тельный период к этому моменту. Но тут со мной смогут согла­ситься только те люди, которые, как и я, полагают, что за преде­лами земного существования есть иная реальность. Однако это совсем не значит, что материалисты умирают иначе, чем верую­щие в то, что существует иная реальность, кроме той, в которой мы с вами сегодня пребываем. Я встречала в жизни атеистов, ко­торые уходили мужественно, благородно, с любовью и благодар­ностью к окружающим. Так уходила моя неверующая бабушка — в состоянии мира и благодарности.

А пишу я о смерти, потому что это мне важно. И очень мно­гим важно. А самое в этом важное — работа против страха смерти. Мы, живые, очень боимся смерти, сама наша природа противится этой мысли. <…> Это самый великий страх, который живет в че­ловеке, но и его, как и все другие, человек должен осознать и проработать. Потому что, хоть и редко, но происходят такие пре­красные события, как смерть праведника. Праведник уходит без страха, оставляя после себя благодать и просветление на окру­жающих. Я наблюдала это не один раз»13.

Для реализации своего замысла JI.H. Толстой и Л. Улицкая выстраивают в произведениях систему танатологических моти­вов, которая выражает идейно-художественные микро- и макро­связи. Особое место в этой системе занимает важная для авторов тема рока, судьбы, Божьей воли, а также размышления писателей о конечности личного земного бьггия.

Танатологические ситуации являются «пороговыми», экс­тремальными для человека, зачастую очищающими личность от ложных добродетелей и обнажающими его истинную духовную сущность. Они почти всегда приводят героев к Богу, выражая остроту идейно-нравственной проблематики.

Для Л.Н. Толстого и Л. Улицкой характерно соединение онейрологии с танатологией: сон — смерть и смерть — сон. Тана­тологический смысл имеют сны Николеньки (повесть «Детство») и сны Елены (роман «Казус Кукоцкого»). В произведениях писа­телей связь сна и смерти генетически восходит к определенным философским и религиозным концепциям.

Мир Православия: сб. ст. Вып. 8 / сост.: Н.Д. Барабанов, О.А. Горбань; Волгоград, 2012. С. 531-542.

Примечания

  1. Лукашевский Е.С. Земное предназначение человека в свете православного учения о бессмертии души // Жизнь. Смерть. Бессмер­тие: мат-лы науч. конф. СПб., 1993. С. 49.
  2. Толстой JH. Поли. собр. соч. М., 1928-1958. Репр.изд.: М., 1992. Т. 26. С. 413.
  3. Там же. С. 415.
  4. Гуревич А.Я. Смерть как проблема исторической антропологии: о новом направлении в зарубежной историографии // «Одиссей». Исследова­ния по социальной истории и истории культуры. М., 1989. С. 18.
  5. Толстой Л.Н. Поли. собр. соч…. Т. 1. С. 93.
  6. Там же. С. 91.
  7. Там же. С. 93.
  8. Там же. С. 94 — 95.
  9. Улицкая Л. Казус Кукоцкого : роман. М., 2003. С. 111 — 114.
  10. Там же. С. 103.
  11. Там же. С. 104.
  12. Зайцев А. Запретных тем нет (http://religion.ng.ru/style/2003-12-17/8_ulitskay .html)
  13. МартыненкоО. Жизньпередлицомсмерти (http://www.peoples.ru /art/Uterature/prose/roman/ulitskaya/interview.html).

Смотреть и скачать статью в формате pdf

Оставить комментарий