Золотовский В.А.Рецензии

ЗОЛОТОВСКИЙ В.A. Рец. на кн.: Κόλια-Δερμιτζάκη Ά. Ό βυζάντινος «Ιερός πόλεμος». Ή έννοια καί ή προβολή του θρησκευτικου) πολέμου στό Βυζάντιο. — ’Αθήνα, 1991. — 471 с. // Мир Православия. Сборник статей. Вып. 5. Волгоград, 2004. С. 517-529.

Монография А. Колья-Дермицаки посвящена рассмотрению темы «Священная война в Византийской империи». На первый взгляд, после работ В. Лорана, П. Лемерля, М. Канара, Т. Маклина, Ж. Дагрона и других исследование на эту тему уже не может претендовать на какую-либо новизну *. Но автор рецензируемой монографии нашла свое собственное решение данной проблемы, сумев создать скрупулезное, глубокое комплексное исследование.

С завершением формирования ислама во всемирной исто­рии военного дела появились войны нового качества. На протя­жении всего периода развитого и части позднего Средневековья между двумя враждующими конфессиями фиксируется практи­чески не прекращающаяся череда войн. Это была эпоха религи­озного противостояния. Фанатично настроенные мусульмане, с одной стороны, и прагматичные западные христиане — с дру­гой, боролись за собственные приоритеты под эгидой священ­ной войны. Именно фанатичность и массовость, в общеконфес­сиональном смысле, стали неотъемлемыми характеристиками нового вида религиозных войн — священных войн. Но был ли присущ священный характер многочисленным войнам Византий­ской империи? Во вводной части монографии А. Колья-Дермицаки, детально анализируя историографию этого вопроса, при­ходит к выводу о необходимости разделения ее на три группы. В первую группу отнесены работы исследователей, чья концеп­ция сведена к абсолютному отклонению идеи священной войны в Византии. Вторую группу составляют работы авторов, указав­ших на организацию империей «крестовых походов» против ее неверных врагов задолго до первого крестового похода. К третьей группе причислены труды исследователей, признавших за ви­зантийскими религиозными войнами лишь некоторые характер­ные черты западно-христианских религиозных кампаний и не склонных определять их как ‘священные войны (С. 27—28). В той же части рецензируемой монографии, раскрывая актуальность собственных научных изысканий, автор приводит два главных вопроса (определяя их как основные задачи работы), не нашед­ших должного осмысления в историографии, — семантическая нагрузка предмета исследования, которая должна включать не только христианские войны XI в., но и характерные качества византийской священной войны как крупномасштабной воен­ной кампании, проводимой под эгидой религиозного противо­борства, организованной по приказу и под непосредственным командованием императора; а также, хронологические рамки ис­следования: период правления Константина Великого и 1261 г., символизирующий начало эпохи заката Византийской империи (С. 28—30). Таким образом, в результате изучения историогра­фии по заявленной теме А.Колья-Дермицаки приходит к выво­ду, что отсутствие конкретизации предмета исследования и при­вело к поверхностному характеру предшествующих изысканий.

Фокусирование исследовательского интереса на специфике политической ситуации в Византийской империи в течение дли­тельного хронологического периода позволяет приблизиться к пониманию смысла войны против нехристианских врагов с по­зиции официальной власти.

В связи с этим необходимо подчеркнуть убедительное обо­снование А. Колья-Дермицаки неправомерности наиболее рас­пространенного в историографии подхода к изучению заявлен­ной автором темы. Автор ставит под сомнение эвристические воз­можности применяемого сравнительно-исторического метода ис­следования, предполагающего признание священного характера войн империи при условии абсолютного совпадения его харак­терных элементов с элементами католической модели. Бесспор­ным в этом случае видится утверждение исследователя о само­бытности причин возникновения и изменения священного ха­рактера войн, что, в свою очередь, было обусловлено специфи­кой политико-идеологического фона империи Ромеев.

В результате проведенного А.Колья-Дермицаки исследова­ния некоторые из до сих пор существовавших историографичес­ких концепций политико-идеологической доктрины в Визан­тийской империи оказываются пересмотренными, претерпевши­ми девальвацию своей теоретической;значимости.

Реальная полисемантическая нагрузка предмета исследова­ния, в контексте военной истории византийского Средневеко­вья, отразившаяся в монографии А. Колья-Дермицаки, оказа­лась более содержательной, нежели бытующие схемы, сформи­рованные, по мнению автора, на основе изучения западно-хрис­тианской идеи священной войны эпохи крестовых походов. Это, как справедливо замечает исследователь, привело к их неизбеж­ной идеализированности и упрощению.

Необходимо сразу подчеркнуть общую масштабность пред­принятого А Колья-Дермицаки исследования: включая детализи­рованное изучение заявленной проблемы на фоне политической истории западно-христианского и мусульманского Средневековья, автор, применяя проблемно-хронологический метод исследования, рассматривает идею «священности» войн в эпоху православного Средневековья на территории Византийской империи.

Четкое определение диапазона исследовательского дискурса автора рецензируемой монографии во многом обусловило орга­низацию Источниковой базы работы. Так, рассмотрение специ­фики политического фона трех моделей священной войны (джи­хад, католическая и православная) стало возможным с привле­чением данных, полученных при анализе широкого круга офи­циальных источников: святоотеческой литературы, наследия за­падной и восточной патристики в целом; трудов арабских и гре­ческих летописцев, византийских церковных историков; догма­тической мусульманской литературы. Помимо этого, следует от­метить, что приобщение данных агиографических, нумизмати­ческих, эпистолярных и полемологических источников также обусловлено концепцией автора, а не их эвристическим потен­циалом (С. 36).

Фактологическая насыщенность исследовательского дискурса А. Колья-Дермицаки обусловила кажущуюся на первый взгляд традиционной структуру работы. Однако ее архитектоника от­нюдь не проста. Каждая глава представляет собой законченное произведение и имеет сложную композицию. Исключительность предпринятого исследователем научного поиска придает сравни­тельно-исторический ракурс ее работе, предопределивший осо­бый формат и структуру текста.

С первых двух главах монографии автор уделила внимание изучению священного характера католических военных экспеди­ций на восток-м. джихада (С. 37—66, 67—82). Исходя из общей концепции работы, в главах, посвященных католической и му­сульманской модели священной войны, исследователь указывает их специфические черты, акцентируя внимание на частных ха­рактеристиках политической почвы времени их возникновения. Так, анализируя события эпохи католических священных войн, автор пришла к выводу о том, что крестовые походы, проводи­мые по велению Божьему с целью защиты христианского мира, пропагандировались Церковью. Это и послужило, по мнению исследователя, причиной выделения нижеследующих компонен­тов католической модели священной войны в качестве базовых: отпущение грехов как вознаграждение за освобождение христи­анских символов веры (являвшееся, по мнению автора, сугубо католической идеей, спровоцировавшей привлечение широких кругов европейского сообщества в военные кампании); обраще­ние к божественной помощи как опекающей и защищающей в сражениях истинно верующих; проведение параллелей и насы­щенность чудесами и пророчествами из Ветхого и Нового Заве­тов, наполняющие историю крестовых походов; усиление роли культа святых воинов-мучеников. Безусловно, такой сложный механизм пропаганды священной войны не мог не повлиять на европейскую культуру в целом. Частным подтверждением этого является зафиксированная автором специфика религиозного тер­минологического аппарата европейских католиков эпохи кресто­вых походов, отдельные элементы которого отчетливо указыва­ют на восприятие современниками как священных войн против неверных. Не вызывает сомнения и вывод ученого об общестра­тегическом наступательном характере крестовых походов, несмотря на причину их возникновения — идею обеспечения защиты. Все вышеперечисленное позволяет исследователю сделать вполне ар­гументированный вывод о прагматичном характере священных войн христианского Запада, наполненных декларативной духов­ностью (С. 53—66).

Диалогичным образом во второй главе автор рецензируемой монографии рассматривает причины возникновения и специфи­ку идеи джихада. В целом А. Колья-Дермицаки указывает на сход­ство общих черт мусульманской и католической модели священ­ной войны: доктринальное происхождение идеи священной вой­ны против неверных (механизм пропаганды определил их как божью волю); божественная милость как вознаграждение за уча­стие в сражениях; активная пропаганда института шахидов (С. 68— 75). Однако необходимо указать, что изыскания А. Колья-Дермицаки по вопросу об идее джихада носят поверхностный харак­тер. Это, вероятно, обусловлено второстепенным значением му­сульманской модели по отношению к христианской, ввиду ее явных отличий (например, крайний религиозный фанатизм) (С. 76-79, 81-82).

Последующие пять глав монографии А. Колья-Дермицаки имеют непосредственное значение для достижения главной цели научного изыскания — определения характера религиозных войн Византийской империи во всей совокупности элементов, осно­ванного на сопоставлении оных с характерными чертами свя­щенных войн западно-христианского мира на протяжении дли­тельного периода.

Безусловно, ввиду заявленного масштаба исследования, А. Колья-Дермицаки не могла оставить без внимания период в истории Римской империи, знаменовавший переворот в системе отношений официальной власти и христианской веры. Это на­шло отражение в третьей главе монографии, где исследователь на основе анализа данных современников приходит к выводу о священном характере войн уже в эпоху Константина Великого (С. 83-125).                            .

Представляя обзор структуры рецензируемой работы, хоте­лось бы акцентировать внимание на одном из ее положительных качеств — постоянном присутствии научного диспута. Автор час­то вступает в полемику с предшественниками, и ее точка зре­ния, как правило, хорошо аргументирована. Этот тезис подтвер­ждается уже тем, что четвертая глава монографии (С. 126—145), на наш взгляд, являет собой воплощение изысканий ученого по одному из наиболее спорных тезисов, бытующих в историогра­фии. В рамках критики мнения исследователей о неправомернос­ти наделения священным характером войн византийской импе­рии А. Колья-Дермицаки посвятила эту главу анализу святооте­ческой литературы в интересующем контексте. Анализируя три­надцатый канон Василия Великого2, а также труды Феодора Вальсамона и Иоанна Зонары (С. 128, 356), А. Колья-Дермицаки

приходит к выводу, что отрицательное отношение к воинам хри­стианским3, не нашло своего подтверждения вплоть до периода правления-Никифора II Фоки, когда собор отказал в прошении императору о признании воинов, погибших в бою, мучениками. В подтверждение этого автор приводит канон святого Афанасия Александрийского (С. 129), текст которого сводится к призна­нию законным и праведным делом участие в войне за жизнь и честь. Отсутствие должного внимания к канону святого Афана­сия Александрийского на фоне постоянной апелляции к тринад­цатому канону святого Василия А. Колья-Дермицаки объясняет спецификой политико-идеологической доктрины и духовной по­литики императора.

Следующие три главы занимают изыскания исследователя на предмет выявления священного характера войн Византии в период с 422 по 1261 год. Анализируя военно-исторические реа­лии указанного периода, исследователь формулирует свои выво­ды по отдельным вопросам религиозного обеспечения военной организации Византийской империи. В частности, рассмотрев иде­ологический фон военных событий, А. Колья-Дермицаки акцен­тирует внимание на таких проблемах, как обоснование религи­озными мотивами военно-политического противоборства; при­чины и методы его проявления; причины изменения официаль­но религиозной обоснованности войн.

Пятая глава посвящена войнам против Персии на протяже­нии периода с 422 по 630 год. Некоторые черты священной вой­ны (характер боевых действий; стратегическое направление; вос­приятие военных кампаний, организованных по приказу импе­ратора-, как воли Божьей; идея божественной защиты участни­ков сражений) были зафиксированы автором при анализе дан­ных отдельных военных кампаний цериода правления Маврикия и Ираклия (С. 146—186).

Шестая глава, в которой автор рассмотрела характер визан­тийских войн периода противостояния Византии арабам, разде­лена на три параграфа (С. 187—316).

Продвижение арабской армии вынудило Византию более чем на век перейти к стратегии обороны (до 740 г.). Это, по мнению ученого, обусловило отсутствие каких-либо характер­ных черт священной войны в военных кампаниях первого пери­ода византийско-арабского противостояния. Однако активное про­тивостояние арабам на границах империи в период с 740 г. по 863 г. позволил А. Кол ья-Дермицаки рассматривать отдельные кам­пании как священные войны (С. 187—219).

Определяя 863 г. поворотным в общей стратегии военного противостояния арабам (от оборонительной к наступательной) на основе привлечения отдельных данных военных трактатов X в., автор повествует о начале нового периода священных войн Ви­зантийской империи. Наиболее четко, по мнению А. Колья-Дермицаки, священный характер религиозных войн проявляется в период правления Константина II Порфирородного, Никифора II Фоки, Иоанна I Цимисхия (С. 219—310). В годы правления Василия II, ввиду смены стратегических приоритетов (стремле­ние к подчинению Болгарии), автор отмечает уменьшение ха­рактерных черт священной войны в религиозных войнах на вос­точном направлении (С. 310—316).

Седьмая глава рецензируемой монографии посвящена пос­леднему периоду, выделенному А. Колья-Дермицаки в рамках собственного исследования. Появление и стремительное распрос­транение сельджуков в Малой Азии вновь подвигло Византию вернуться к наступательной стратегии. Но, несмотря на экспан­сивный характер боевых действий, автор, за редким исключени­ем, констатирует практически полное отсутствие элементов за­падно-христианской модели священной войны (С. 317—330). Рас­смотрев специфику византийских войн комниновского периода в целом (С. 330—340), А. Колья-Дермицаки указывает на усиле­ние стремления к распространению идеи священной войны про­тив неверных (С. 339—340).

Восьмая глава монографии отражает результат детализиро­ванного сопоставительного анализа причин возникновения, а также качественных характеристик трех идей священной войны и содержит основные концептуальные выводы А. Колья-Дерми­цаки по вопросу общего и частного в трех моделях идеи священ­ной войны (С. 341—379).

В результате исследования автором создана целостная, убе­дительная и внутренне непротиворечивая концепция возникно­вения и изменения самобытной модели священной войны в Ви­зантийской империи.

Выводы и основные научные положения монографии пред­ставляются убедительными и тщательно обоснованными. Заслу­живает признания, в частности, вывод о необходимости конкре­тизации факторов, оказавших влияние на идею священной войны. Особое внимание автор уделйет исследованию и формулировке общестратегической теории ведения войн. В соответствии с этим А. Колья-Дермицаки обозначила наступательную стратегию как одну из наиболее существенных характеристик священной войны. Действительно, если мы обратимся к истории эпохи крестовых походов, то обнаружится крайне интересная закономерность. Тео­ретически их главной целью являлась защита христианской веры и братьев христиан, ставших жертвами со стороны неверных. Од­нако практикой крестовых походов в течение нескольких веков становится не защита населения стран, участников военных кам­паний, а стремление к аннексии новых территорий.

Заслуживает внимания мнение ученого о специфике функ­циональной нагрузки ряда религиозных войн, проведенных по инициативе империи. Они, как справедливо подчеркивает А. Ко­лья-Дермицаки, главным образом были ориентированы на по­вышение уровня духовно-морального состояния солдат. Скрупу­лезно анализируя военно-политические реалии Византийской империи, исследователь приходит к обоснованному выводу о том, что для приобретения религиозного характера войны необ­ходимы были три главные условия: 1) противник должен был представлять нехристианское воинство; 2) противостояние дол­жно было предварять действия, в результате которых христианс­кой вере был бы нанесен колоссальный ущерб; 3) одной из целей этих войн должно было быть отвоевание областей прежней Римской империи из-под контроля неверных с главной зада­чей — восстановление христианской религии на ее территории (С. 351, 380—383).

Убедительно выглядит представленное А. Колья-Дермицаки обоснование специфики политико-идеологической доктрины го­сударства. В связи с этим хотелось бы подчеркнуть в достаточной мере аргументированное суждение автора об особенностях систе­мы религиозного обеспечения, рассмотренной в рамках военной организации империи. Крайне интересна концепция приоритет­ной роли императора в процессе наделения войны священным характером, отличным от декларативно наполненной духовнос­тью западно-христианской идеи. Таким образом, исследователь приходит к выводу о политической нагрузке понятия священ­ной войны в Византии, что, бесспорно, делало ее отличной от католической модели, одновременно приближая к джихаду.

Представляет интерес и другое заключение ученого. Анали­зируя многовековую историю Византии, А. Колья-Дермицаки приходит к выводу о том, что бесспорно религиозный характер носили войны, направленные против персов, арабов, турок, пред­ставлявших собой силу, угрожавшую южным и юго-восточным областям империи. Исходя из этого, автор предполагает, что ука­занное стратегическое направление было обусловлено идеей при­соединения Палестины и Иерусалима, как колыбели христиан­ства, к территории империи Ромеев. В результате указанных выше умозаключений автор выделяет еще три условия наделения вой­ны религиозным характером: 1) войны, даже при условии рас­смотрения их Византией оборонительными, фактически носили наступательный характер, так как противник предварительно захватывал области империи; 2) священный характер войн, в силу «божественного происхождения», придавался только про­тивостоянию, окончившемуся для империи удачно; 3) импера­тор, ведший священную войну, должен был снискать всеобщее признание (С. 383—388).

Итоговые выводы монографии А. Колья-Дермицаки кажут­ся достаточно обоснованными всем извлеченным материалом. В ре­зультате проведенного сопоставления трех моделей автор прихо­дит к выводу о значительной схожести католической и право­славной идей священной войны. Из тринадцати характерных черт западно-христианской модели некоторые из них с незначитель­ным изменением усмотрены в православном конструкте. Боль­шинство религиозных войн, целью которых была защита хрис­тианского мира от его неверных врагов и которые воспринима­лись как божественное волеиздияние, практически повсеместно предваряли божественные знамения. Несмотря на официально провозглашенную цель священных войн, de facto, как справед­ливо замечает автор, Византия при этом стремилась к отвоева­нию территорий, прежде принадлежавших Римской империи, в то время как латинский Запад, также претендуя на аннексирова­ние отдельных областей христианского Востока, параллельно ре­шал свои социально-экономические проблемы. Христианские воины, ведомые в сражениях волей Божьей, сопровождались духовными лицами, главной задачей которых было обеспечение устойчивого психологического состояния солдат, посредством со­вершения литургии накануне сражения. Особая религиозная на­грузка священных войн христианского мира привела к созданию специфичной военной символики. Крест, являвший собой символ христианской победы над смертью и врагами, ради спасения душ постоянно сопровождал солдат в военных кампаниях (православ­ным аналогом этого символа, по мнению А. Колья-Дермицаки, в Византии был образ Божьей Матери, см.: С. 170). Перенесение ветхозаветных сюжетов на человеческие образы и события уже с четвертою века становится неотъемлемым компонентом повество­вания о священных войнах христиан (С. 389—390).

Безусловно, заслуживает внимания вывод А. Колья-Дермицаки о схожих характеристиках идеи священной войны в право­славии и исламе. Автор указывает, что джихад и модель священ­ной войны на христианском Востоке имеют следующие общие, отличные от крестовых походов, характеристики: 1) священная война организовывалась по велению Божьему через своего наме­стника на земле; 2) практически идентичны, по мнению иссле­дователя, функции и характер власти василевса и халифа в кон­тексте обеспечения приумножения веры; однако, как справедли­во указывает автор, разнится их отношение к проблеме безопас­ности верующих; 3) схожие моменты А. Колья-Дермицаки ус­матривает и в системе отношения духовных лиц к войне, указы­вая на общую для них невозможность участия в боевых действи­ях (С. 345—348).

Помимо общих характерных черт священной войны, иссле­дователь заостряет свое внимание на главных отличиях право­славной модели от католической. Автор справедливо замечает, что главное на западе и востоке христианского мира состояло в источнике, инициативы. Действительно, провозглашение кресто­вых походов.было прерогативой католической Церкви, в то вре­мя как на востоке оно напрямую зависело от воли императора. Исследователь совершенно справедливо замечает, что причины подобных расхождений кроются в специфике внутренней струк­туры политической организации и менталитета (С. 390—391).

Другой значимой особенностью двух христианских моделей священной войны было отношение к самой войне, а также ее последствиям для духовной жизни человека. Как верно заметила А. Колья-Дермицаки, главной особенностью в этом контексте является вопрос о возможности очищения от грехов и призна­ния участников кампаний, погибших в сражении, мучениками. Действительно, если на Западе подобная практика была одной из главных причин участия католиков в битвах, то в Византии она фиксируется лишь спорадически (по одному случаю в шес­том и седьмом веках и трижды в десятом столетии, см.: С. 159, 174, 289, 391). Причем инициатором этого являлся император, а не Церковь. Следует заметить, что один из таких случаев, фик­сируемый в период правления императора Никифора II Фоки, спровоцировал акцентирование внимания Церкви на тринадца­том каноне Василия Великого. Это, по мнению А. Колья-Дермицаки, в дальнейшем послужило православному духовенству в качестве основного аргумента для отказа на прошения василевсов о признании мучениками погибших в сражениях солдат (С. 391-393).

Наряду с этими бесспорными положениями монографии А. Колья-Дермицаки, могут быть отмечены суждения, дающие повод для дискуссии.

Как нами ранее указывалось, автор критикует общеприня­тый в историографии подход, исходя из которого исследователи рассматривали проблему священного характера византийских войн, основываясь на базовых характеристиках идеи священной войны на Западе. Тем не менее А. Колья-Дермицаки в собствен­ном изыскании применяет именно этот метод.

С отсутствием должного внимания к полемологическим тру­дам десятого века связано еще одно спорное положение концеп­ции А. Колья-Дермицаки. В частности, это касается вопроса о признании божественного благоволения как одной из посылок положительного исхода сражения. В этой характерной составляю­щей военных трактатов В.В. Кучма усматривает сомнительную фактическую нагрузку, приписывая ей характер клише4. Ж. Дагрон, конкретизируя, четко определяет нулевой потенциал этого выражения5. В связи с этим хотелось бы заметить, что для систе­мы комплектования византийской армии этого периода характе­рен переход на наемную основу, что и определило подобное отношение большинства исследователей к вопросу о правомер­ности признания фактической нагрузки указанного элемента ре­лигиозного обеспечения. При условии следования концепции А. Колья-Дермицаки, анализируя данные Castrometatione, можно прийти к выводу о признании священного характера войн болгарской кампании. Это, в свою очередь, ставит под сомнение корректность выделенной автором формулировки общевоенной стратегии — одной из основных характеристик религиозных войн. В этой связи прежде всего бросается в глаза стратегическое на­правление военных кампаний, и частности их южный и юго-восточный ракурс.

Безусловно, остается открытым вопрос о хронологических рамках заявленной темы. Так, игнорируя известный факт о про­екте организации общехристианской священной войны, став­шем одной из причин заключения Лионской унии, А. Колья-Дермицаки ограничивает исследование 1261 г., аргументируя это оборонительным характером военной стратегии Палеологовской эпохи. В связи с этим необходимо было бы обратить внимание на специфику внешнеполитической ситуации в конце XIII — нача­ле XIV вв., обусловившей военно-идеологическую доктрину Ви­зантийской империи.

В заключение, хотелось бы заметить, что столь масштабное исследование, предпринятое А. Колья-Дермицаки, к сожалению, не в полной мере раскрывает широкий потенциал, которым об­ладает заявленная тема в рамках изучения политико-социальной истории Византийской империи. Это, на наш взгляд, могло бы быть раскрыто в рецензируемой монографии при условии более глубокого изучения автором народной литературы по проблеме священной войны.

В целом высказанные нами полемические суждения и заме­чания не меняют общего благоприятного впечатления о моно­графии А. Колья-Дермицаки, где во всей совокупности пред­ставлена модель священной войны христианского и мусульманс­кого средневековья.

Золотовский В.A. Рец. на кн.: Κόλια-Δερμιτζάκη Ά. Ό βυζάντινος «Ιερός πόλεμος». Ή έννοια καί ή προβολή του θρησκευτικου) πολέμου στό Βυζάντιο. — ’Αθήνα, 1991. — 471 с. // Мир Православия. Сборник статей. Вып. 5. Волгоград, 2004. С. 517-529.

ШАМГУНОВА Т.А. Восприятие войны с варварами византийским монахом (Максим Плануд и Алексей Филантропин)

КУЧМА В.В. Война как инструмент государственной политики по «Тактике Льва»

Примечания

  1. См.: Canard М. Byzance et les Musulmans du Proche Orient. L., 1973; Idem. La guerre sainte dans le monde islamique et dans le monde chrétien // Revue Africane. 1936. № 79. P. 605—623; Dagron G. Byzance et le modèle islamique au X-e siecle â propos des «Constitutions tactiques» de Γ empereur Leon VI // Comptes rendus des séances de Γ Académie des Inscriptions et Belles Lettres.P., 1983.P.219—243; Dagron G.— Mihaescu H. Le traite sur la guérilla (De velitatione) de 1′ empereur Nicéphore Phocas (963—969): P., 1986; Laurent V. L’Idée de guerre sainte et la tradition byzantine // 1946. № 23. P. 71—98; Lemerle P. Byzance et la Croisade // Le monde de Byzance. Histoire et Institutions. L., 1978. Jsfe VIII; McLin T.C. Just War in Byzantine Thought // Michigan Academician. 1981. № 13. P. 485-489.
  2. Текст тринадцатого канона Василия Великого — основного ар­гумента в предшествующей историографии против признания священ­ного характера за византийскими войнами — автор приводит на с. 126.
  3. Отрицательное восприятие участия в сражениях воинов-хрис­тиан нашло отражение в указанном каноне Василия Великого. «Наши Отцы не принимали сокрушение в бою как убийство, потому я ду­маю, что прощали это за разумную защиту и благочестие. Но, может быть, добро было бы советовать, чтобы они, как имеющие нечис­тые руки, три года удерживались от приобщения святых тайн» (с. 126).
  4. Кучма В. В. Военная организация Византийской империи. СПб., 2001. С. 80.
  5. Dagron G. — Mihaescu Н. cit. P. 126. N° 6; P. 285. № 26.

В.A. Золотовский

Смотреть и скачать статью в формате pdf

Оставить комментарий