История Вселенской ЦерквиЛактанций Луций ЦецилийТюленев В.М.

ТЮЛЕНЕВ В.М. Рассказы Лактанция о битвах и проблема становления церковной историографии

Изначально для античной историографии было характер­но рассмотрение истории как череды политических конфлик­тов, в том числе военных [1]. Поэтому анализ рассказов о войне и битвах, предложенных читателю античным историком, состав­ляет одну из важнейших проблем для исследователя, стремя­щегося проникнуть в мир историописца. Это оказывается осо­бенно важным, если учитывать, что при описании таких ло­кальных событий, как битва, античный историк мог решать достаточно широкий круг взаимосвязанных задач, что предус­матривало наличие в рассказах нескольких уровней изображе­ния или сюжетных пластов — этического, конкретно-истори­ческого, метафизического [2].

Своим сочинением «О смертях преследователей» Лактанций открывает христианскую латинскую историографию. При этом Лактанций, поставив в данном произведении новые, от­носительно языческой историографии, цели (прежде всего до­казательство торжества Господа над врагами церкви и их неми­нуемого наказания), не случайно центральным событием де­лает гражданскую войну 305 — 313 гг. в Римской империи, ча­сто отходя от проблем, непосредственно связанных с судьбой христианского мира. Но именно благодаря описанию военных действий, в которых в конечном итоге решаются судьбы за­щитников христиан и самой Церкви, Лактанций достигает в сочинении динамичности изображаемой им истории. Война у нашего автора, изменяя ход истории, способствует разреше­нию кризиса, начало которому было положено императорами- виновниками гонений.

Несмотря на то, что в своем сочинении о гонителях Лак­танций как апологет стремился выразить христианские идеи, наполняя исторический процесс провиденциальной сущнос­тью, в используемых моделях построения исторического мате­риала он порой был далек от полного разрыва с языческой традицией [3]. Об этом сочетании традиционных подходов к опи­санию исторических событий с новациями, основанными на христианском взгляде на мир и историю, наглядно свидетель­ствуют его рассказы о битвах.

Автор сочинения «О смертях преследователей» сообщает о ряде военных столкновений. Всего их пять: поражение Севе­ра, воевавшего с Максенцием под Римом (Lact. De mort. , 8 — 10)[4]; бегство Максимиана Галерия из-под Рима (Ibid. XLIV. 1 — 9) и сражение под Адрианополем войск Лициния с арми­ей Максимина Дайи (Ibid. XLVI. 1. — XLVII. 6).

Не все рассказы о баталиях, приведенные христианским историком, одинаково завершены в риторическом отношении. В действительности лишь две последние битвы, в .ютор >гх ре­шается судьба не только императорской власти, но и христи­анской Церкви, получают в сочинении Лактанция логическую завершенность. Автор, изображая их, последовательно упоми­нает о подготовке, ходе и итоге сражения. Битвы же, исход которых влияет лишь на судьбу императорской власти в госу­дарстве, Лактанцием только называются и не получают в трак­тате развернутого описания, формируя таким образом цепь исторических событий и придавая происходящему динамизм, но не служа целям реализации концепции христианской исто­рии.

Рассказы об этих битвах не выходят за рамки античных историографических моделей. Изображение первых двух бата­лий (поражение Севера и бегство Галерия) включено в рассказ о другом политическом конфликте-мятеже Максенция в Риме. Лактанций, особым образом описывая поведение действующих лиц в этих двух битвах, подчиняет рассказу о них оправдание мятежа против тирана (мятежа Максенция против политики Галерия, союзника Севера). При этом Лактанций особое вни­мание уделяет коллективным участникам исторического про­цесса: судьбу битвы решают легионы, которые в случае с Се­вером покидают его как императора-тирана (Lact. De mort. XXVI. 8), а в случае с Галерием — заставляют последнего, «сломив гордость» и претерпев унижение, пойти им на уступки и по­вернуть от города (Ibid. XXVII 4).

Рассказ о третьей битве (поражение Максимиана Геркулия в Массилии) строится несколько иначе, но также не вы­ходит за границы античной историографической традиции. Ее описание позволяет Лактанцию дополнить начатый ранее об­раз Константина — идеального правителя (будущий император великодушно прощает мятежного тестя. Ibid. XXIX. 8).

В этих битвах для Лактанция важна этическая сторона про­исходящего, он изображает модели поведения исторических героев в той или иной ситуации, представляя читателю образ­цы наиболее достойного поведения (воинов, Константина) и осуждая скверные поступки (Север в конечном итоге не поги­бает на поле брани, а обречен на самоубийство, и его смерть лишена в сочинении какого-либо героического смысла. Ibid. XXVI. 10; Галерий теряет свое лицо, на коленях умоляя солдат не выдавать его врагу. Ibid. XXVII. 4)

В изображении битв у Мульвийского моста и под Адриано­полем Лактанций создает иную модель описания политического конфликта. События, приведшие противоборствующие стороны к открытому военному столкновению, Лактанцием не выносят­ся за рамки политических. Максенций начал войну с Констан­тином, желая отомстить за смерть своего отца — Максимиана Геркулия, принужденного к самоубийству Константином (Lakt. De mort. XLIII. 4). Максимин Дайя оказался ущемленным в своих притязаниях на власть, ревновал к Лицинию, ставшему авгус­том вместо него самого, и, боясь союза Лициния с Константи­ном, первым начал войну (Ibid. XLIII. 2; LXV. 2).

Однако сам ход битв в изображении Лактанция подчиня­ется другим законам Лактанций, включая рассказы о сражени­ях в изложение событий Великого гонения, наделяет две реша­ющие для христианской истории битвы дополнительным алле­горическим смыслом. Само преследование императорами Цер­кви изображается как война, что дополняется привлечением автором присущих описанию военных действий риторических форм. Как и битвы, события, связанные с открытием антихри­стианских гонений, передаются в трактате рассказами с ис­пользованием «рубленого» ритма, когда автор ограничивается краткими, по большей части, простыми предложениями, ис­пользуя повторы: «rapitur, trepidatur, discurritur» (разрушение Никомедийского храма. Lact De mort. XII. 2); «nemo nominis, nemo virtitus, nemo veterum praemorium memor» (битва Лициния с Максимином. Ibid. XLVII. 3).

В описании этих двух сражений важнейшей задачей автора оказывается изображение истории как реализации Божествен­ного замысла. Лактанций именно в рассказах о битвах у Мульвийского моста и при Адрианополе вводит в исторический процесс Бога и заметно принижает роль как индивидуальных, так и коллективных участников истории.

Исход битвы у Мульвийского моста оказывается предре­шенным, как только Константин исполнил требование, предъявленное ему во сне, и изобразил на щитах своих воинов знак Христа, то есть — еще до столкновения войск на поле сражения (Lact. De mort XLVL 5). Точно так же исход битвы при Адрианополе, на Серенских нолях, оказывается предрешен­ным после произнесения молитвы Лицинием и его войском (Ibid. XLV1. 10). Более того, сам поход армии Максимина во Фракию, полный бедствий для противника Лициния, оказы­вается для Лактанция «призраком» (species) надвигающейся катастрофы (Ibid. XLV. 3). ß результате этого в битвах полностью теряют смысл военные усилия сторон. Лактанций порывает с греко-римской традицией, реализуя в рассказах о сражениях иные, нежели языческие историки, цели и идеи.

Для греко-римской историографии особую роль в сраже­ниях играла личность стратега. Он способен был изменить ход событий (в «Истории» Геродота — Леонид в Фермопильской битве, Павсаний — в Платейской), поскольку сами битвы, как и история, подчинены игре случая. Для Лактанция роль лично­сти полководца второстепенна.

На протяжении всего изложения хода битв Лактанций не называет ни одного конкретного полководца, не вспоминает также о воинских способностях руководителей войск — импе­раторов. Полководческие качества Максенция, как и Макси­мина, бессмысленны, ибо не в их власти изменить ход вещей, предопределенный Богом. Константин же и Лициний, оказы­ваясь орудием в руках Господа, побеждают врага не с помо­щью оружия и своего таланта, и исход самой битвы решается не на поле брани Личные качества императоров как полковод­цев в данном случае не играют никакой роли и не определяют хоть в какой-то степени исход сражения. Роль личности импе­ратора отступает на второй план. И Константин, и Лициний выполняют требования, услышанные во сне. Участие в проис­ходящем коллективных героев истории также незначительно: римляне хулительными криками заставляют Максенция поки­нуть город, за пределами которого он погибает (Lact. De mort. XLIV. 7); воины Лициния вместе со своим императором хором произносят молитву Богу, услышанную императором во сне (Ibid. XLVI.10).

Главное лицо в сражении — Бог, и не случайно Лактанций сообщает о первоначальном перевесе сил Максенция, равно как и о неудачах Константина: «Войск у Максенция было боль­ше, воины Максенция имели перевес» (Lact. De mort. XLVI. 2 — 3), a затем — об успехах Максимина, противника Лициния, покоряющего город за городом во Фракии (Ibid. XLV. 4 — 6). Переломить ход происходящего не в человеческих силах, по­этому появление Бога на исторической сцене оказывается в итоге решающим.

В обеих битвах, венчающих историю гонения и гражданс­кой войны, Лактанций выражает «доминанту» провидения, не только включая Бога в историю, но также особым образом да­тируя эти сражения. Временные пометы, используемые Лактанцием в данных случаях, однотипны: в рассказе о битве у Мульвийского моста «Приближался день, в который некогда Максенций обрел императорскую власть» (Lact. De mort. XLIV. 4); в рассказе о битве под Адрианополем «Император (Максимин. — В.Т.) назначил битву на день майских календ, когда исполнялось восемь лет назначению его цезарем, с тем чтобы в день его наречения была одержана величайшая победа» (Ibid. XLVI. 8).

Используя данные временные пометы, автор показывает важность ожидаемого события именно для противников Кон­стантина и Лициния. Бог лишает врагов праведных императо­ров возможности оказаться победителями в годовщину уже Свер­шившегося триумфа. Господь разрушает человеческие замыс­лы, и торжествует Божественная идея.

Эти две битвы укладываются в одну модель изложения; благодаря включению автором в исторический процесс Бога, они безусловно однотипны и являются не столько актами историческими, сколько примерами реализации провиденциаль­ной сущности исторического процесса. Но существуют другие, наряду с метафизическим, сюжетные пласты рассказов Лактанция о битвах, на которых реализуются иные авторские идеи. Использование Лактанцием в описании битвы у Мульвийского моста цитаты из «Энеиды» Вергилия превращает сражение из исторического акта в событие-символ, столкновение войск Константина и Максенция уподобляется битве латинян с тро­янцами [5]. В подобной трактовке битва усиливает проводимое Лактанцием на протяжении всего трактата противопоставле­ние двух миров — аристократического, римского, с одной сто­роны, и варварского, с другой [6]. Торжество христианской идеи оказывается подобным торжеству цивилизованности над вар­варством.

ТЮЛЕНЕВ В.М. Церковно-историческая концепция Руфина Аквилейского

Примечания

[1] Это характерно уже для Геродота, воспринимавшего исто­рическое движение как изменение и видевшего в войне источник этого изменения, а стало быть, и само движение истории. См.: Ксенофонтов А.Б. Концепция войны в «Истории» Геродота // Историческая мысль в Античности и Средневековье. Иваново, 1996. С. 22.

[2] Этот вывод, сделанный относительно исторической концеп­ции Геродота (Кривуишн И. В., Скворцова Е.В. Гомер и битвы в «Истории» Геродота // Историческая мысль… С. 6), может быть с некоторыми оговорками использован при изучении греко-римской историографии в целом.

[3] Momigliano A. Pagan and Christian Historiography in the Fourth Century A. D. // The Conflict between Paganism and Christianity in the Fourth Century / Ed. A. Momigliano. London 1963. P. 88.

[4] Лактанций цитируется (книга, глава, страница) по изда­нию: Lactantius Licius. Coelius Firmianius. Opera omnia: Accesserunt Arnobii Afri Libri VII adversus dentes necnon Minutii Felicis Octavius. Paris, 1836.

[5] Christensen A.S. Lactantius the Historian. An analysis of the De Mortibus Persecutorum. Copenhagen. 1980. P. 40.

[6] Roller К Die Kaisergeschichte in Lactam De Mortibus Persecutorum. Giessen. 1927. S. 37 — 38.

ТЮЛЕНЕВ В.М. Рассказы Лактанция о битвах и проблема становления церковной историографии // Мир Православия. Сборник статей. Вып. 2. Волгоград, 1998. С. 3-8.

Оставить комментарий