Леонов И.С.Филология

ЛЕОНОВ И.С. Поэтика малой прозы протоиерея Николая Агафонова

В современном мире, бурном, динамично развивающемся, часто возникает вопрос: что читать? В первую очередь это каса­ется авторов, пишущих в наше время, творчество которых адре­совано человеку XXI века. Ответ на этот вопрос сопряжен с упо­минанием целого ряда известных фамилий, о которых ежедневно говорят в средствах массовой информации, а книжные магазины предлагают широкий выбор печатной продукции с теми же фа­милиями на обложках. Не будем отрицать талант этих авторов, безусловно, многие из них уже зарекомендовали себя в творче­ском мире как блестящие стилисты и мастера ярких и неординар­ных сюжетов.

Однако справедливости ради надо заметить, что не только традиционным списком имен богата сегодня современная отече­ственная литература. С конца XX века набирает обороты новое литературное явление, определить которое с достаточной долей условности можно следующим термином: современная христиан­ская проза. В этом русле пишут такие авторы, как Валерий Ля­лин, прот. Алексий Мокиевский, прот. Александр Торик, свящ. Александр Шантаев, свящ. Ярослав Шипов, а также Борис Спо­ров, Леонид Нечаев, Наталия Сухинина и другие.

Целью настоящей работы является исследование поэтики малой прозы одного из наиболее ярких авторов, принадлежащих этому течению, а именно протоиерея Николая Агафонова.

О. Николай Агафонов родился в 1955 году. Его жизненный и пастырский путь связан с Волгоградской, Саратовской и Са­марской епархиями.

Рассказы о. Николая можно условно разделить на две груп­пы: это рассказы о прошлом и о нашем времени.

Первая группа посвящена советскому прошлому нашей страны. В нее включены произведения, показывающие события первых десятилетий власти большевиков, связанные с коллекти­визацией, раскулачиванием, репрессиями 30-х годов, гонениями за веру, пропагандой атеизма. Особое место в творчестве писате­ля занимает тема Великой Отечественной войны.

Несмотря на масштабный характер исследуемых проблем, внимание автора в первую очередь концентрируется на жизни чело­века, его судьбе, внутренних противоречиях, продиктованных вре­менем. Обращаясь к личности, автор задается вопросом: как в труд­ные времена сохранить человеческое достоинство, не сломаться под тяжестью обстоятельств? Как сохранить и укрепить свою веру?

Герои этих рассказов на протяжении всего повествования находятся в состоянии непрерывного духовного поиска. Их путь — это постепенное обретение Веры. Путь этот непростой, однако тяжелые жизненные обстоятельства, выпадающие на до­лю героя, лишь помогают ему обрести Бога и не впасть в отчая­ние. Испытывая страдания, ощущая реальную опасность смерти, человек раскрывает свойственные ему лучшие душевные качест­ва: милосердие, доброту, сострадание, любовь к ближнему. Па­раллельно с этим происходит поиск и приход к Богу. В случае ес­ли герой был изначально религиозным, то страдания делают его веру еще более осознанной, укрепляют его дух.

Ярким произведением, показывающим возрождение чело­веческой души в трудное для России и Православия время, явля­ется рассказ «Красное Крещение». Символическое название рас­сказа отражает смысл праздника — Богоявление или Крещение. Традиционно в этот день священник троекратно погружает в прорубь крест, освящая воду. С изображения праздничного водо­освящения и начинается рассказ. Заканчивается — погружением в прорубь самого священника, сброшенного туда членами больше­вистского продотряда, бесчинствующего в деревне.

Центральная тема этого произведения — мученичество за веру. Однако образ пострадавшего священника — отца Петра — вовсе не является монолитным. Внутренний поиск героя сложен и даже трагичен: он преодолевает путь от публичного отречения от Бога и последующего за этим ощущения богооставленности, тоски, пустоты до твердого решения принести покаяние и уме­реть за Христа. На последний в жизни поступок его толкает чув­ство сострадания к алтарнику Степану, который за твердость в вере подвергся жестоким пыткам. Именно в этот момент, наблю­дая за страданиями Степана, поражаясь его мужеству и стойко­сти, отец Петр испытывает глубокое потрясение, ведущее к пере­рождению его души.

«Холодная пропасть в душе отца Петра при виде Степана стала заполняться горячей жалостью к страдальцу.

Хотелось бежать к нему, что-то делать, как-то помочь. Но что он может против трех вооруженных людей? Безысходное от­чаяние заполнило сердце отца Петра, и он, обхватив голову рука­ми, тихо заскулил, словно пес бездомный, а потом нечеловече­ский крик, скорее похожий на вой, вырвался у него из груди, уно­ся к небу великую скорбь за Степана, за матушку и детей, за себя и за всех гонимых страдальцев земли русской. Этот вой был на­столько ужасен, что вряд ли какой зверь мог бы выразить в бес­словесном звуке столько печали и отчаяния» (Дорога домой1, 170-171). Именно за этим эмоциональным и духовным потрясе­нием последует мученическая кончина священника.

В финале рассказа присутствует мотив, характерный для жи­тийного жанра и связанный с видением умирающего Степана. В этом видении перед взором юноши предстают его покойные ро­дители, родственник архимандрит Таврион, под руководством ко­торого начинал свое духовное становление Степан, а также отец Петр, присутствие которого в этом фрагменте доказывает, что он получает прощение от Бога за кратковременное отступничество.

Одним из наиболее ярких художественных приемов в этом рассказе является именование героев. Имя Петр, в переводе озна­чающее «камень», восходит к образу апостола Петра, трижды от­рекшегося от Христа, но принесшего покаяние и ставшего наряду с Павлом первоверховным апостолом. В этой связи не случайны произнесенные им перед смертью слова, обращенные к Христу: «Ты веси, яко люблю Тя…» (Дорога домой, 173). Имя Степан вы­зывает ассоциации с образом новозаветного первого христиан­ского мученика архидиакона Стефана.

Целый ряд рассказов посвящен теме Великой Отечествен­ной войны. В этом смысле разумно обратиться к произведению «Мы очень друг другу нужны». Здесь автор продолжает исследо­вать жизнь человека в трудное, исполненное страданиями время. Главной героиней рассказа является молодая женщина, мать дво­их дочерей, Елизавета Пестова Ее муж погибает на фронте, сама же она находится на грани отчаяния, внутреннего охлаждения и опустошения. «С гибелью Александра в душе Лизы поселилась какая-то холодная пустота, теплилась там только обида на Бога за Сашу. В церковь ходить перестала» (Чаю воскресения мертвых2, 225). Эмоционально ярко показан внутренний протест Лизы в момент ее молитвы перед иконой святого покровителя мужа Александра Невского: «Святой Александр, мой Саша с тобой?» Ответа она не услышала.

— Молчишь, — с горечью вымолвила Лиза, — а что мне делать? В этот момент вырывается наружу протест Лизы, направленный по отношению к воле Божьей. Следствием этого является чувство одиночества, богооставленносги, некоего вакуума, в который по­гружается героиня.

Параллельно с образом молодой вдовы развивается образ священника отца Всеволода. Внутренний конфликт, происходя­щий в его душе, отчетливо иллюстрирует портретная характери­стика. Прежний величественный, на первый взгляд, отрешенный от мирских дел вид священника кардинально меняется в тот мо­мент, как только Лиза рассказывает ему о своем несчастье. «Лицо священника, передернувшись, искривилось, отчего на нем изо­бразилась некрасивая гримаса. Нижняя губа вытянулась и завер­нулась к подбородку. Точь-в-точь как у ребенка, собирающегося расплакаться». До такого состояния отца Всеволода доводит вой­на: под развалинами взорванного немцами дома погибла его дочь. Однако не только война становится причиной отчаянного поло­жения героя. Его сью, Владимир, офицер Красной армии вынуж­ден был отказаться от отца-священнослужителя, дабы родствен­ные узы не воспрепятствовали его карьере. Таким образом, отец Всеволод на первых страницах рассказа, так же как и Лиза, пока­зан одиноким и опустошенным человеком. Его протест выража­ется в желании уйти из жизни, что по христианскому учению яв­ляется тяжким, непростительным грехом, вызванным отчаянием, унынием и отвержением Бога и его бесценного дара — жизни.

В то же время отца Всеволода невозможно обвинить в сла­бости. На его долю выпало большое количество испытаний: смерть жены, борьба за сохранение храма, ложное обвинение в контрреволюционной деятельности, ссылка на Соловки, приобре­тенные там хронические заболевания. Все это выносил священ­ник мужественно, с надеждой на мудрость и милосердие Божие. Однако испытания военного времени чуть было не сломили его окончательно.

Итак, оба героя находятся в состоянии конфликта с дейст­вительностью, а точнее с Божественным промыслом, обусловли­вающим трагические события их жизни. От духовной и физиче­ской гибели их спасает лишь единение, взаимная забота и любовь друг к Другу. Лиза приглашает отца Всеволода жить к себе, ста­новясь ему близким человеком, пытается заменить ему погиб­шую дочь.

Проблема одиночества и единения становится ключевой в произведении. Только вместе герои преодолевают выпавшие на их долю испытания. Они оба возрастают духовно, в них крепнет вера и надежда на милосердие Божие. Оба персонажа преодоле­вают сложный духовный путь: от отчаяния, граничащего с бого­отступничеством, они приходят к высотам любви, становясь род­ными людьми, если не по крови, то по духу. По мысли автора, настоящая любовь способна творить чудеса: с фронта приходит письмо от сына отца Всеволода Владимира, в котором он просит прощение за отступничество и, сравнивая себя с евангельским блудным сыном, выражает надежду на воссоединение с близкими ему людьми. Подлинным чудом является и возвращение Влади­мира с фронта, несмотря на ранее пришедшее известие о его без­вестном исчезновении. Эта трагическая новость совершает странный переворот в душе отца Всеволода. В его облике появ­ляется сила, уверенность, он твердо знает, что его сын жив и обя­зательно вернется. А далее следует беспрерывная трехдневная молитва о спасении Владимира.

Чудо происходит в январе 1944 года, в день снятия ленин­градской блокады. Независимо от изображенного времени года, в произведении появляются пасхальные мотивы. «Из храма все вы­ходили в пасхальном настроении, казалось, еще немного — и в морозном январском воздухе зазвучит тропарь “Христос Воскресе из мертвых…”».

Появление этих мотивов в рассказе не случайно. Пасха — главный праздник православных христиан, связанный с идеей победы Христа над смертью и последующего воскресения всех людей. Именно торжество жизни, милосердия, взаимопонимания и любвн является главным итогом, к которому приходят герои рассказа. Заключительные слова, произнесенные отцом Всеволо­дом — «я ждал, сынок. Знал и верил» (Чаю воскресения мертвых, 238) — свидетельствуют о реальности чуда, которое может сотво­рить Бог по молитвам искренне верующего в Него человека. Эта мысль находит отражение и в предисловии автора к его сборнику «Дорога домой»: «Чудесное всегда с нами рядом, но мы не заме­чаем Его. Оно пытается говорить с нами, ио мы не слышим, на­верное, оттого, что оглохли от грохота безбожной цивилизации. Оно идет с нами рядом, дышит нам прямо в затылок. Но мы не чувствуем его, ибо наши чувства притупились бесчисленными соблазнами века сего» (Дорога домой, 3).

Под чудом в этом и других рассказах протоиерея Николая Агафонова понимается не только счастливое стечение жизненных обстоятельств, зависящих от Божественной воли, но и пробужде­ние души человека, его внутреннее преображение, очищение, об­ретение веры и смысла жизни.

Вера в вечную жизнь и бессмертие души, характерная для православного мировоззрения, утверждается и в рассказе «На ре­ках Вавилонских…», повествующем о гибели монахинь Иверско- го женского монастыря города Самары. Большевики обманом за­манили насельниц на баржу, оттолкали ее на середину Волги и, сделав в ее дне пробоину, обрекли женщин на гибель. Монахини, подбадриваемые игуменьей, встречают смерть радостно, ожидая, что за ней будет продолжение жизни, а главное — встреча с Соз­дателем, служение Которому стало целью их жизни. Подвиг мо­нахинь показан в духе агиографической традиции: композиция, система образов рассказа, концентрация внимания читателей на заключительном этапе жизненного пути персонажей восходит к типу мученического жития, столь характерного для древнерус­ской литературы. Тема бессмертия особенно ярко проявляется в последних строках произведения.

« — Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас, — пели монахини уже не одни, а вместе с ангелами, возносящими их души на небеса к Богу.

.. .Баржа скрылась под водой, а двум испуганным рыбакам, ставшим невольными свидетелями мученической кончины сес­тер, все еще казалось, что над водной гладью реки раздается пе­ние: “Вечная память, вечная память, вечная память…”» (Дорога домой, 186).

Эту мысль может проиллюстрировать еще один яркий рас­сказ, посвященный военной теме, — «По щучьему велению».

В центре рассказа — семья Соколовых, переживающая тяже­лые испытания в годы Великой Отечественной войны. Глава се­мьи — военный хирург — служит на фронте, а его супруга и трое детей находятся в эвакуации в Самаре.

Существование героев проходит на границе двух миров, противоположных по степени воздействия на человека. Первый представляет собой жестокую окружающую действительность: это пространство войны, голода, смерти. Он ежедневно вторгает­ся в жизнь семьи как через постоянные бытовые проблемы, с ко­торыми ежедневно приходится сталкиваться (хлеб по карточкам, беспризорность), так и через кошмарные сновидения, которые видит младшая дочка Варя, несмотря на юный возраст, уже пе­режившая трагическую гибель подруги.

Переносить эти испытания было бы крайне сложно, если бы на помощь героям не пришел иной мир — мир их дома, включаю­щий трепетное отношение к семейным традициям, теплую атмо­сферу заботы, взаимной поддержки, любви друг к другу. С подобным читатель сталкивается и в рассказе «Мы очень друг другу нужны», в котором квартира Лизы становится спаситель­ной крепостью для нее и отца Всеволода и на духовном уровне ограждает их от зловещего мира блокадного Ленинграда.

Так и в рассказе «По щучьему велению» семейное гнездо оберегает героев от жестокости окружающей действительности, не дает им впасть в отчаяние, помогает оставаться верными друг другу. Забота о ближнем проявляется, в частности, и в совмест­ном решении семейных вопросов. Мать семейства — Анна Соко­лова — относит на рынок дорогой для нее подарок мужа — кофту, обменивая ее на продукты. Дети, желая оказать помощь матери, отправляются на Волгу ловить рыбу. Важнейшее значение в рас­сказе приобретает эпизод, в котором семья решает приютить бес­призорного мальчика Андрейку, оставшегося без родителей и сбежавшего из детского дома, не выдержав издевательств. Жизнь без семьи, голод, царящий вокруг, толкает Андрейку на преступ­ление: он похищает хлебные карточки у Вари. Однако семейное решение приютить маленького беспризорника дарит ему надежду на полноценную жизнь, в которой не будет места ни голоду, ни одиночеству, ни порокам.

В этом поступке проявляются главные качества Анны и ее детей — любовь и жертвенность. Справедливости ради надо отме­тить, что это решение дается Анне не сразу и нелегко. Внешний мир воздействует на ее сознание: атмосфера войны, голода, бед-

 

ности заставляет ее задуматься над тем, сможет ли она вырастить и воспитать еще одного ребенка. Однако жалость и сострадание, свойственные ее сердцу, одерживают победу — Андрейку прини­мают в семью.

Дом, семейный уют, действительно, способны защитить персонажей от враждебного им мира войны. Однако при этом не­обходимо еще одно скрепляющее начало — вера.

Испытывая страх за мужа и детей, Анна обращается к Богу. Она крестит своих детей, а в финале произведения выражает на­дежду на то, что Господь поможет ей и ее детям стать настоящи­ми христианами.

Параллельно с Анной веру обретает и ее муж Алексей, нахо­дящийся на фронте. Этому способствует его встреча с известным профессором-хирургом архиепископом Лукой (Войно-Ясенецким). Личности владыки посвящены строки письма Алексея.

«Владыка Лука, такое монашеское имя профессора, встре­чает каждый санитарный поезд и отбирает самых тяжелых боль­ных. Затем лично делает им операции. Представляешь, Аня, у не­го выживают даже самые безнадежные больные.

Это уже чудо само по себе. Я, конечно, напросился асси­стировать ему во время операции. А потом мы вместе с ним пили чай и долго беседовали. В Воскресенье он пригласил меня в цер­ковь на службу. Я стоял в храме и думал: зачем нас лишили это­го? Кому мешала вера, способная творить чудеса?» (Дорога до­мой, 86-87).

Именно мотив чуда приобретает в этом рассказе особое звучание. Реальность чуда способна поколебать убежденность советского врача в тех материалистических постулатах, которые навязывались советской пропагандой, а личность и деятельность хирурга-архиерея окончательно развенчивает миф о противоре­чии науки и религии.

Еще одна тема, затронутая автором в рассказе, — пробужде­ние души человеческой, «жизнь сердца», искренность в выраже­нии личных чувств и переживаний. Она вводится в повествова­ние благодаря образу раненого солдата, который плачет над тур­геневской повестью «Муму». При этом он заявляет, что ему жал­ко не только собачку, но и самого Герасима. Этот эмоциональный порыв свидетельствует о глубине его сострадания и тонком по­нимании человеческой души. В тяжелейших условиях военного времени, испытав боль, он смог остаться человеком с почти дет­ской душой. Образ детства играет важнейшую роль в православ­ном мировоззрении и восходит к Евангельскому сюжету о благо­словении детей Спасителем.

Помимо перечисленных к этой группе рассказов относятся также «Нерушимая стена», «Чаю воскресение мертвых», «Раз­ведчик» и другие.

При внимательном изучении произведений, входящих в эту группу можно выделить фактор, позволяющий предложить внут­реннюю классификацию рассказов. Для этого необходимо обратить внимание на следующий художественный прием. Автор прослежи­вает эволюцию героев, опираясь на два этапа: это его жизнь, а так­же смерть и приведшие к ней события. Порой читатель сталкивает­ся с тем, что жизнь персонажа и его смерть противоречат друг дру­гу: в финале рассказа мы видим совершенно другого человека, не­жели ранее. Примером тому является рассказ «Красное крещение», где дегероизированный вначале священник, человек обыденный, а порой и малодушный, к концу рассказа превращается в мученика, погибшего за Христа и за ближнего. Подобное резкое преображе­ние героя мы видим в рассказах «Чаю воскресение мертвых» и «Разведчик». В первом показана гибель во время сражения просто­го русского солдата, на первый взгляд, далекого от веры. Однако его кончина раскрывает всю глубину, внутреннюю силу и неудер­жимую тягу к Богу, которая была заложена в нем изначально. Бу­дучи смертельно раненным, герой Василий Трошкин вспоминает свое детство, как на Пасху он троекратно христосовался со своими родителями. И вера была вытравлена из его сердца атеистической пропагандой; пришедшие к нему накануне смерти воспоминания рождают вопрос: «А сейчас подумал, может, нас тоже Христос ко­гда-нибудь воскресит из мертвых?» Заданный вопрос порождает уверенный ответ, пришедший в последние минуты жизни Трошки­на. «Лугов, скажи мне лучше еще раз, что Христос Воскрес. — «Христос Воскресе!» — говорю я и заплакал. «Что же ты, Лугов, плачешь, — говорит он, — ведь Христос действительно Воскрес! Я в этом сейчас уже не сомневаюсь! До встречи там…!» (Чаю воскре­сения мертвых, 277).

Рассказы, показывающие жизнь и смерть главных героев, пусть даже кратко останавливающиеся на изображении их жиз­ненного пути, чаще всего основаны на антитезе. Обычная жизнь, внешне далекая от стремления к подвигам и христианского бла­гочестия, контрастирует со смертью героя. Именно финал его жизненного пути показывает способность человека к кардиналь­ному преображению, духовному возрождению. В иной мир он уходит героем, подвижником.

В этом смысле несколько по-иному выглядят рассказы «Мы очень друг другу нужны» и «По щучьему велению». Внимание ав­тора здесь концентрируется исключительно на жизни персонажей. Никто из главных героев (Лиза и отец Всеволод, семья Соколовых) не погибает, а следовательно, вопрос о вечной жизни в загробном мире не является в этих рассказах первоочередным, и, оставаясь ак­туальным на идейном уровне, он покидает сюжетный пласт произ­ведений. В них показано преображение героев, находящихся цели­ком и полностью в пространстве земной реальности, а стимулом этого преображения является не смерть как важнейший этап подве­дения итогов, а понимание того, что в сложное время спасительны­ми являются любовь н взаимоподдержка. Иными словами, для того чтобы полюбить друг друга, уверовать в Бога, почувствовать ре­альность Его существования, ощутить руководящую роль Его про­мысла в жизни человека, достаточно лишь со смирением нести свой крест и во всех жизненных сферах — на службе, в быту, в се­мье — служить опорой своим ближним. К этой группе примыкает рассказ «Нерушимая стена», повествующий о том, как чудо явле­ния образа Божией Матери спасает сражающихся на фронте солдат.

Особое место среди рассматриваемых произведений зани­мает упоминавшийся выше рассказ «На реках Вавилонских», ко­торый практически не раскрывает образы монахинь на примере предшествующих гибели этапах их жизненного пути. Их пребы­вание в монастыре дано штрихами, что не представляет возмож­ности говорить о контрасте или еще какой-либо соотнесенности, созданной на композиционном уровне. Таким образом, на первый план в этом произведении выходит гибель монахинь, наиболее четко и глубоко показывающая их веру в Бога, преданность Ему и Его учению, мужество и верность.

И так, рассказы, посвященные изображению событий пер­вых десятилетий советской власти и Великой Отечественной воины, объединяются в три подгруппы, в основе разграничения которых лежит принцип раскрытия образа главного героя в один или два этапа. К первой группе относится жизнеописание главно­го персонажа и изображение его смерти, чаще всего контрасти­рующие друг с другом. Во второй герой максимально полно и глубоко раскрывается исключительно в жизненных обстоятель­ствах, обретает веру, смысл жизни и близких людей. К третьей подгруппе относится произведение, во многом напоминающее мученическое житие и концентрирующее внимание читателя лишь на заключительном этапе жизни персонажей.

Общим для всех трех подгрупп является время и пространст­во, а также мотивы воскресения и преображения человеческой ду­ши. Как ни парадоксально, но люди, живущие в сложное время, ис­пытывающие нужду, голод, сталкивающиеся со смертью, находят в себе силы стать ближе друг к другу и к Богу. Несмотря на обилие скорбей, идущих извне, их жизнь приобретает смысл, который трактуется автором в духе христианского мировоззрения. В героях открывается новое понимание смысла человеческого существова­ния, счастья. Они оказываются способными на подвиг ради ближ­них, из обыкновенных людей появляются мученики, исповедники, герои, готовые положить душу свою за друзей своих. Пройдя через страдания, они достигают больших духовных высот, а их жизнь на­чинает выстраиваться в соответствии с важнейшими Евангельски­ми заповедями о любви к Богу и ближнему.

Вторая группа рассказов посвящена проблемам настоящего времени, к которому следует отнести последние десятилетия со­ветской власти и постсоветскую эпоху. Характеризуется этот пе­риод отсутствием внешних катастроф: нет ни войн, нет явной борьбы с Церковью, атеистическая пропаганда постепенно схо­дит на нет, а верующие люди, если и претерпевают непонимание или насмешки, то уже не подвергаются репрессиям, а их жизни ничего не угрожает.

Однако за внешним спокойствием и стабильностью сокрыты более сложные, глубинные противоречия, воздействующие на лю­дей новой эпохи. Эти конфликты обусловлены тяжелым наследием прошлого, главное — насильственным изгнанием веры из жизни рус­ского народа Русский человек, утративший веру, забывший право­славную Церковь, потерявший связь с традициями своих отцов, приходит в состояние духовного опустошения, полной ценностной дезориентации. Главным итогом насильственного насаждения ате­изма в прошлом является потеря связи между поколениями в на­стоящем. В этот период особую актуальность приобретает конфликт отцов и детей, которые не просто теряют любовь к друг другу, но порой и приходят в состояние взаимной вражды и ненависти.

В этой связи интересен и показателен рассказ о. Николая «Утешение в старости». В центре внимания автора находятся две пожилые пенсионерки-учительницы, которые не могут найти общий язык со своими детьми. Одна из них, Вера Семеновна, не выдержав постоянных скандалов с дочерью Татьяной, решает по­кончить жизнь самоубийством и выпивает бутылку уксуса. Перед смертью, которая наступает лишь через несколько дней, проис­ходит ее духовное перерождение: она просит пригласить священ­ника, желая принести покаяние за всю жизнь. Пришедший к ней священник Димитрий оказывается ее бывшим нерадивым учени­ком, с которым в свое время приходилось проводить атеистиче­ские беседы. Именно его приход и совершенное им таинство ис-

поведи, освобождает от грехов умирающую женщину, кончина которой теперь воспринимается как легкий переход в иной мир, примирение и соединение с Богом.

В этом рассказе появляются и метафизические мотивы, связанные с православным мировоззрением. Перед смертью Вера Семеновна видит подле себя фигуру некоего «черного че­ловека», который вкладывает ей в руку бутылку с уксусом, а потом «терпеливо» ждет на соседней кровати ее смерти, чтобы забрать ее душу. Появление образа нечистого духа объясняется отказом от Христа, который совершила Вера Семеновна в годы комсомольской юности, а сам отказ был выражен в символиче­ском обряде сжигания семейных икон. Беседуя со своей подру­гой Марией Ивановной, Вера Семеновна признается: «Я ведь, Маша, в юности иконы наши семейные снесла на костер ком­сомольский, безбожный, и плясала вокруг того костра вместе со всеми. Пляшу, якобы радость выражаю, а у самой сердце щемит и тоскует, а я еще сильнее пляшу и хохочу, чтоб сердце свое не слышать. Всю жизнь этот костер мне душу жжет» (Дорога до­мой, 205-206).

Изгнав в юности из своей души Бога, Вера Семеновна освобо­дила место для темных сил, которые и руководили ее жизнью, и привели к трагической кончине. Однако принесенное искреннее по­каяние в последние часы жизни спасает Веру Семеновну от власти «черного человека», который выходит из палаты больной фазу по­сле совершенного таинства. Это свидетельствует о том, что истин­ное покаяние способно загладить любые грехи, совершенные в тече­ние жизни, а Бог готов принять человека даже в последние минуты.

Конфликт отцов и детей, который происходит в современ­ности, тесно связан с атеистическим прошлым. Поколение, вы­росшее на материалистических ценностях, не может быть счаст­ливо, так как оно не может удовлетворить свои духовные потреб­ности. Это ведет к раздражению, непониманию, семейным ссо­рам. На это указывает в разговоре с Марией Ивановной священ­ник: «Я вам, Мария Ивановна, скажу банальную вещь, но, на мой взгляд, верную. Ваше поколение обокрало детей, отняв у них Бо­га, а теперь вырастают обкраденные внуки, и они, сами того не ведая, мстят своим родителям за свое безбожное детство, за уби­енных во чреве своих братьев и сестер, которых им так не хватает в жизни» (Дорога домой, 210).

В произведении особо остро поднимается тема прошлого. Эффект пересечения временных пластов создается путем вклю­чения в текст воспоминания Марии Ивановны о своем детстве. Перед читателем предстает череда живых картин: патриархальная крестьянская семья, раскулачивание, голодные 30-е годы. Осо­бенно поражает та злоба, с которой односельчане обошлись с ее семьей, глава которой — отец Марии Ивановны — честно трудил­ся. Ненависть к человеку, зависть, богоборчество порождают в людях бездуховность, которая в свою очередь отражается на их детях и внуках, на взаимоотношении поколений.

В конце рассказа показано прозрение Марии Ивановны, пе­реосмысление ее жизненного пути, а на символическом уровне происходит соединение прошлого и настоящего. Разговаривая со священником, Мария Ивановна вспоминает молитву «Богородице Дево, радуйся…», выученную в детстве и забытую в последую­щие годы. «И тут вдруг Мария Ивановна все вспомнила. И уже рядом с отцом Димитрием сидела не старушка, а пробудившаяся от долгого сна девочка Маша из далеких голодных тридцатых го­дов» (Дорога домой, 210-211).

Старушка превращается в девочку, возвращается к началу жизненного пути, который, возможно, будет уже другим. Намек на преодоление конфликта отцов и детей звучит в конце произведе­ния. Внук Вася, случайно оказавшийся рядом, вглядываясь в зна­комое лицо, которое «светилось счастьем и покоем» (Дорога до­мой, 211), вдруг обнаруживает: «Какая у меня молодая и красивая бабушка» (Дорога домой, 211). В этих словах содержится намек на возможное преодоление разобщенности поколений, которое про­изойдет лишь в том случае, если они обратятся к Богу и найдут в себе силы отказаться от наследия атеистического воспитания.

Тема разобщенности людей, разрушения семейных гнезд затронута в рассказе «Вика с Безымянки». Здесь читатель стано­вится свидетелем семейной драмы: мужчина, Виктор, оставляет свою жену и дочь и уходит к другой женщине. При этом автор избегает осуждения персонажа, уход из семьи которого показан как следствие нравственного надлома, потери себя, веры, разру­шения системы ценностей. В этом поступке выражен скорее про­тест против религиозного уклада семьи, который был сформиро­ван матерью Вики. Ее образ сложен и противоречив: он сочетает мужество, силу духа и крепкую веру, основы которой были зало­жены еще в детстве. В то же время героине не хватает порой любви, понимания и ласки: между ней и ее супругом постепенно нарастает отчужденность и недоверие, вылившееся в итоге в уход Виктора из семьи. Ярко свидетельствует об этом следующий эпи­зод: «Он пришел пьяный, когда они читали вечерние молитвы перед сном. Зашел в комнату, дыхнув винным перегаром, и усел­ся на стул у стола, как был в одежде и обуви. Видя, что на него не реагируют, отец, громко хмыкнув, произнес с издевкой:

— Что, с Богом беседуете, а со мной разговаривать не желае­те?» (Чаю воскресения мертвых, 135).

Таким образом, уход Виктора из семьи становится скорее следствием, а не причиной распада семьи. Подлинной же причи­ной этой драмы является непонимание персонажами внутреннего мира друг друга, разобщенность, угасание любви. Вера без любви оказывается бесплодной, а любовь к Богу без любви к ближне­му — невозможной.

Ключевым в этом рассказе становится образ дочери Викто­ра — Виктории. Их внутреннюю связь, основанную на понимании и любви, подчеркивает созвучие имен, которые переводятся как «победитель» и «победа». Единение отца с дочерью, их духовная близость подчеркнута в следующих строках: «С дочерью у папы были особые отношения: она в нем души не чаяла, а он ее бало­вал, что несколько сердило маму, которая в делах воспитания была непримиримой к любым отступлениям от правил» (Чаю воскресения мертвых, 134), неукоснительное соблюдение кото­рых не мешает ей, однако же, ожесточится против совершившего роковую ошибку мужа. Ее слова, обращенные к дочери, свиде­тельствуют о глубоком внутреннем кризисе, вызванном непони­манием истинной сущности христианского всепрощения и люб­ви: « — Все, доченька, теперь знай: папа погиб. У тебя нет отца, а у меня нет мужа, но Бог милостив, проживем одни. О нем надо забыть» (Чаю воскресения мертвых, 137). Слова, сказанные мате­рью, вызывают непонимание и внутренний протест Вики: «Хотя ей самой было не легче, она никак не могла примириться с мыс­лью, что у нее нет больше отца» (Чаю воскресения мертвых, 137). Этот протест выражен и в поведении героини. Не соблюдая тре­бование матери, она продолжает встречаться с отцом, а также су­губо молится за него перед иконой «Взыскание погибших». Лю­бовь к отцу не угасает несмотря ни на требование матери, ни на чувство обиды, которое испытывает Вика. Кульминацией повест­вования является эпизод, когда девочка приходит в больницу к Виктору, получившему на производстве серьезную травму. След­ствием этой травмы становится ампутация ноги и неминуемая инвалидность, которая представляется Виктору катастрофой, по­терей смысла существования. Еще недавно он в отчаянном поры­ве пытался доказать супруге, что «человек сам своей судьбы хо­зяин! “человек”, между прочим, звучит гордо!» (Чаю воскресения мертвых, 136), однако теперь его слова звучат отчаянно и безна­дежно: « — Я ведь, доченька, из рабочих, как же я теперь без ноги, кому я нужен?» (Чаю воскресения мертвых, 154). Любовь Вики к отцу, ее понимание, прощение, вера — все это способствует появ­лению чуда: Виктор идет на поправку, оттаивает сердце его же­ны. В финале все семья воссоединяется, трагический раскол, су­ществовавший в ней, оказывается преодоленным.

Размышляя о причинах разрушения семейных гнезд, автор вновь обращается к теме прошлого и включает в повествование рассказ матери Вики о своем детстве. С этим приемом читатель также сталкивался в произведении «Утешение в старости»: и тут, и там с его помощью можно лучше узнать героев, понять мотивацию их поступков и особенности характера. Как и героиня предыдущего рассказа Мария Ивановна, мать Вики родилась в патриархальной крестьянской среде, которая заложила в нее основы православной веры. Дальнейшие испытания — раскулачивание, ссылка, побег, служба на фронте, сохранив и укрепив ее веру, сделали ее несколь­ко жесткой и категоричной. Любовь и прощение, чуждые ей в на­чале рассказа, проявляются лишь к его финалу и свидетельствуют о начале пути нравственного восхождения героини.

Параллельно с семейной темой в рассказе поднимается еще одна: тема школьного воспитания. Времена жестоких расправ над верующими ушли в прошлое, но атеизм продолжает сохранять в советском образовании уверенные позиции. Школьные работники узнают о религиозных взглядах Вики и посвящают этому педаго­гический совет, решением которого может стать лишение матери родительских прав, а следовательно, чреватый еще более трагиче­скими последствиями распад семьи. Утешая Вику, мать произно­сит знаковую для православного человека фразу: «не в силе Бог, а в правде». Именно правда становится тем оружием, которым ге­рои побеждают ополчившихся против них людей, обладающих значительной властью и мощью. Во время педсовета на помощь Вике приходит директор школы, бывший военный, фронтовик Петр Аркадьевич. Его слова и поступки потрясают искренностью, внутренней силой и независимостью от велений времени. «А вот касательно коверкания душ детей, так и меня мама в детстве в церковь водила и молитвы заставляла учить. А потом нам эти мо­литвы ох как пригодились на Курской дуге! Представьте себе, пе­ред этим страшнейшем сражением Великой Отечественной все молились, от генерала до рядового. Сражение выиграли и немца до Берлина гнали. Сам я коммунист, а вот мать моя до сих пор в церковь ходит. Что же мне, от матери своей отказываться прика­жете? — последние слова Петр Аркадьевич произнес жестко и встал, показывая этим, что педсовет окончен» (Чаю воскресения мертвых, 151). Образ директора школы, безусловно, восходит к героям первой группы рассказов о. Николая Агафонова, многие из которых обретали веру на полях сражений. Несмотря на то, что эта вера может быть некрепкой и сочетаться с коммунистически­ми воззрениями Петра Аркадьевича, именно через этого героя Бог, по мысли автора, творит чудо, спасающее семью от разрушения, а мать Вики от лишения родительских прав.

Ключевую роль в этом рассказе играют воспоминания ма­тери Вики о своем детстве. В них отражена вся глубина социаль­ных и нравственных противоречий, царящих в обществе в первые десятилетия советской власти. Детские и юношеские пережива­ния, связанные с коллективизацией, раскулачиванием, голодом, бегством из сибирской ссылки, повлияли на героиню, сделали ее мужественной и сильной, но в тоже время слишком жесткой и категоричной в отношении других. Кроме того, обращение в прошлое необходимо для того, чтобы показать причину духов­ных противоречий в настоящем. В этом смысле «Вика с Безы- мянки» сближается с рассказом «Утешение в старости», в кото­ром с той же целью используется прием совмещения временных пластов. И Мария Ивановна, и Вера Семеновна, и мать Вики об­ращаются в своих воспоминаниях в безрадостное прошлое, кото­рое во многом объясняет как внутренний мир героинь, так и ду­ховный климат той среды, в которой они обитают.

Если в предшествующих рассказах остро поставлена тема семьи, то в ряде других произведений автор внимательно исследу­ет проблему связи поколений, рассматривает человека сквозь призму его рода, традиций, национальной культуры. Тема связи с корнями, с предками (живыми и умершими) приобретает особое звучание в рассказе «Нательный крестик». В центре внимания ав­тора только что призванный в армию Иван Терентьев. Отличает этого солдата от остальных ношение нательного креста, что было нетипичным и даже опасным для советского времени. При этом надо заметить, что Иван не является верующим человеком в пол­ном смысле этого слова. Свой первый крестик он получает в пода­рок от бабушки перед отъездом в армию. Будучи неверующим че­ловеком, «Иван не возражал, а даже был рад бабушкиной заботе» (Чаю воскресения мертвых, 450). Таким образом, для героя крест представляет не столько предмет, наполненный религиозным смыслом, сколько вещественный признак заботы и любви бабуш­ки, некое реальное свидетельство связи поколений. Во время ме­дицинского обследования Иван теряет крест, пытаясь незаметно от врача снять его вместе с майкой. Малодушие вызывает чувство стыда, которое испытывает герой, живя без креста. Это чувство не дает ему покоя до тех пор, пока он не смастерил себе в гаражной мастерской самодельный крест из медной пластины. Объясняется оно тем, что крест символизирует связующую нить отцов и детей, а его утрата есть не что иное, как потеря этой связи. Иван, до кон­ца не осознавая смысла утраты, стремится вновь обрести крест, то есть восстановить порванную цепь поколений.

В рассказ органично вплетается мотив несения креста; за не­го герою предстоит пережить серьезные испытания, проявить му­жество и стойкость, тем самым искупив проявленное ранее мало­душие. Иван терпит издевательства от командира отделения младшего сержанта Нечипоренко, требующего немедленно снять «неуставные знаки отличия» (Чаю воскресения мертвых, 452). Проходя через эти испытания, Иван обретает небывалую твер­дость характера, свидетельствующую о его нравственной эволю­ции. «Иван зажал крестик в кулаке, готовый лучше расстаться с жизнью, чем с крестом» (Чаю воскресения мертвых, 453). Очевид­но, что с темой несения креста связана тема страданий за веру, а образ главного героя обретает черты христианского исповедника

Неожиданно на помощь солдату приходит ефрейтор Ренат Садыков, мусульманин по вероисповеданию, который обращает к сержанту следующую гневную реплику: «Может мне, татарину, это действительно не положено, а вот твоим предкам на том свете, наверное, стыдно за тебя, урода, и чтобы больше не приставал к парню» (Чаю воскресения мертвых, 453). Таким образом, христи­ан по рождению, Нечипоренко оказывается в состоянии конфлик­та с традициями его предков. Пытаясь заставить Тереньева снять крест, он как бы добровольно отказывается от них, забывает свой род, веру н национальность. Ему противопоставлен Садыков, та­тарин по рождению и мусульманин по вере, он свято чтит свои традиции, ощущает свои корни. Осознавая себя частью рода, ощущая свою принадлежность к исламской культуре, ои в состоя­нии понять тягу Ивана к его традиции, и эта тяга вызывает в нем уважение. Очевидной становится мысль автора: люди, разные по вере и национальности, могут оказаться близкими друг другу, а фактором сближения становится обоюдная тяга к традициям предков. В конце показано удивительное соединение этих разных по своим убеждениям героев. На слова благодарности Ивана Ренат отвечает: «Меня тебе не за что благодарить, через три месяца я дембельнусь, вот тогда тебе твой крест тяжело будет носить, ох как тяжело. Но, как говориться, — он подмигнул Ивану, — Бог тер­пел и иам велел» (Чаю воскресения мертвых, 453-454). Конец рас­сказа отчасти парадоксален, ведь выражения «нести свой крест» н «Бог терпел и нам велел» прочно вошли в сознание русского на­рода и являются своеобразными опознавательными знаками на­ционального мировоззрения. Однако в рассказе эти фразы принад­лежат татарину. Такой парадокс можно объяснить следующим об­разом: любовь и уважение к родной культуре формирует героя от­крытым для понимания культуры иной. Вера, пусть и различная, делает людей ближе друг другу, способствует налаживанию свя­зей между людьми, как во времени (связь поколений), так и в про­странстве (связь между людьми, живущими в одну эпоху).

Ярким художественным приемом является здесь именова­ние персонажей. Герои, живущие в контексте своей культуры, наделены типичными для своей национальной среды именами: Иван и Ренат. Сержант Нечипоренко назван только по фамилии. Лишение его имени не случайно, автор выводит его за пределы определенного культурного пространства, и хотя фамилия имеет славянское происхождение, ее явно не достаточно. Неполное именование героя как раз и показывает отрыв персонажа от род­ной для него национальной культуры.

Драматично изображен отход русских людей от традиций в шуточном и одновременно печальном рассказе «Отчего курица спятила с ума». Произведение предваряет внушительная экспо­зиция, в которой дана яркая картина областного города эпохи за­стоя. Показан находящийся на окраине города кафедральный со­бор, в котором почти беспрерывно совершается таинство креще­ния. Если жители областного центра постепенно преодолевают гнет атеистической пропаганды и обращаются к Богу, то совсем иная картина наблюдается в деревне.

В рассказе повествуется о том, как молодой, только что ру­коположенный священник Олег Дорофеев направлен правящим архиереем в дальний деревенский приход настоятелем. Решение епископа изначально приводит его в состояние уныния, однако затем в его душе появляется надежда на то, что деревенская жизнь имеет свои положительные стороны. Во многом этому способствуют рассказы соборного протодиакона Стефана, кото­рый делился с героем своим видением деревенского быта. «Так что свежую рыбку будешь каждый день кушать. Да что там гово­рить, мы тут все в магазинах покупаем, а там бабушки и медку, и курочку, и яичек свежих принесут, и молочка из-под коровки, а то вон, посмотри на себя, кожа да кости, никакой солидности. Мы здесь, в городе, как в аду: шум, машины, выхлопные газы, за­воды кругом коптят. А там, брат ты мой! Воздух, воздух-то ка­кой! Дыши — не хочу!» (Чаю воскресения мертвых, 424).

Надеясь, что жизнь в деревне будет такой, как ее обрисовал протодиакон, отец Олег прибывает на место своего служения и обнаруживает, что реальность оказывается совсем иной, а круше­ние его иллюзий неизбежно. Нищета, пустые полки в магазине, отсутствие народу в храме, постепенное умирание села — вот с чем приходится столкнуться молодому священнику. Апофеозом крушения надежд отца Олега на «райскую жизнь» становится внешне комический эпизод, в котором старуха приносит ему ку­рицу, которая якобы «с ума спятила». Вопреки ожиданиям, ста­руха потребовала со священника плату, что окончательно разуве­рило его в бескорыстии и добросердечии местных жителей. За­вершает рассказ забавный эпизод, в котором отец Олег тщетно пытается сварить курицу. После трех часов приготовления «ку­рица все равно была как резиновая, не разжевать».

Несмотря на дружественно-юмористический тон повество­вания и внешний комизм, в рассказе достаточно четко прослежи­вается печальная мысль автора: русская деревня в изображаемый период времени переживает не только экономический, но, что го­раздо важнее, нравственный кризис. Ее жители теряют дух взаи­мопомощи. Сформированная веками традиция помогать священ­нику тоже уходит в прошлое. Па первый план выходят матери­альные ценности, а сами люди постепенно становятся чужими друг другу. В этой связи «спятившая с ума» курица становится неким символом духовного омертвения русского народа, забыв­шего ценности прошлого, а следовательно, и утратившего связь с традициями предков. Причина этого кроется в трагическим про­шлом нашей страны: репрессии, коллективизация, голод, насиль­ственная атеизация общества трагическим образом повлияли на жизнь последующих поколений и стала причиной распада веками складывающихся традиций, связи поколений, семейных уз. Этой теме, сочетающей в себе прошлое и настоящее, и посвящены произведения второй группы. К ним также относится рассказ «Друзья», в котором показана трагическая разобщенность близ­ких людей. В центре внимания — три друга, двое из которых за­нимают высокое положение в Церкви: один становится митропо­литом и постоянным членом Священного Синода, другой — епар­хиальным архиереем. Третий, отец Николай, — забытым сельским священником. В годы воинствующего безбожия каждый из высо­копоставленных друзей, переживая за свою карьеру, предает отца Николая, но в конце жизни у обоих просыпается совесть. Взаим­ное покаяние и примирение помогает воссоединиться трем пожи­лым людям, бывшим неразлучными в далекие студенческие годы. Для этого рассказа также характерен прием совмещения времен­ных пластов: герои часто вспоминают прошлое, а в наиболее на­пряженные моменты повествования называют друг друга мирскими именами. Так митрополит Мелитон и архиепископ Палла­дий на глазах у читателей превращаются в обычных семинарис­тов Мишу и Ваню, что помогает им, обратившись к прошлому, залечить раны, кровоточащие в настоящем.

К этой же группе следует отнести и произведение «Колдов­ские сети». В рассказе показана знакомая читателю современная действительность. Средства массовой информации активно про­пагандируют всевозможных магов, экстрасенсов, которые готовы совершить любое чудо. В чуде как раз и нуждается героиня рас­сказа Светлана, муж которой изменил ей с другой женщиной. Пытаясь вернуть Славу в семью, Светлана попадает в колдовские сети. Действия магов оказывают на нее негативное психологиче­ское воздействие: героиня чувствует, как постепенно теряет рас­судок, мир оказывается враждебен ей, а сама она попадает в пси­хиатрическую больницу. Постепенно к ней приходит решение покончить жизнь самоубийством, но Божественный промысел спасает ее от этого шага. В финале повествования звучит надежда на духовное воскресение Светланы.

По такому же принципу строится рассказ «Безработный». Тяжелая социальная ситуация, безработица и нищета заставляют задуматься инженера Полетаева о самоубийстве. Но разговор с профессором Суваровым и его женой о Боге, а также возникшая мысль зайти в храм вселяют надежду, что дальнейшая жизнь По­летаева пойдет иначе. Ключевыми в рассказе являются слова суп­руги профессора Ксении Александровны: «Поверьте, самые силь­ные доказательства не в области разума, а в сердце человека. Пой­дите сами в храм и постарайтесь увидеть то, что невозможно уви­деть глазами, и понять то, что невозможно понять разумом, тогда ваша жизнь изменится. Вы вдруг поймете, что до этого момента вы не жили, а существовали» (Чаю воскресения мертвых, 182).

Последние два рассказа на первый взгляд не связаны с те­мой тяжелого советского прошлого. В них не используется и прием совмещения временных пластов; все внимание автора со­средоточено на настоящем, а перед читателем предстают близкие ему герои современной действительности. В тоже время знаковой характеристикой этих героев являются состояние внутреннего кризиса, опустошенности, потеря смысла жизни, нравственная дезориентация. Причина этого кроется опять же в прошлом: на­сильственное изгнание веры лишает человека духовно­нравственных ориентиров. Только возвращение к национальной культуре, вере своих отцов поможет им в дальнейшем обрести цель и смысл жизни, наполнит их жизнь гармонией и счастьем.

В отличие от предыдущей группы, в этих рассказах показан лишь первый шаг, который человек делает по направлению к Богу. Пройдя через состояние нравственного падения, равнодушия, забыв веру предков, традиции, человек начинает ощущать тяжесть от бес­смысленного существования и чувствовать необходимость внутрен­него обновления. Первый шаг к этому обновлению может сопрово­ждаться трагическими обстоятельствами («Утешение в старости», «Вика с Безымянки»), состоянием отчаяния, граничащим с желани­ем покончить с собой («Колдовские сети», «Безработный»), укорами совести («Друзья»). В рассказе «Отчего курица спятила с ума?» воз­рождение человека не показано; здесь лишь дается констатация су­ществующего положения в обществе.

Несмотря на то, что большинство рассказов этой группы пока­зывает первый шаг, который герой делает по направлению к Богу, в них нет житийных мотивов, а герои пока еще лишены осознанного отношения к вере и не могут в полной мере называться православ­ными христианами. В этой связи пока невозможно говорить о муче­ническом или исповедническом характере этих образов, их духовная сила пока еще не проявилась в полной мере. В связи с этим возника­ет следующая ситуация: жестокая реальность гонений за веру, вой­ны рождает героев и способствует более очевидному возрождению персонажей. Внешне стабильная и спокойная жизнь, лишенная со­циальных катастроф, губит человека, разрушает его связь с семьей, традициями предков, выводит его за пределы национальной культу­ры, ведет к отчаянию, потере нравственных ориентиров и самораз­рушению. Люди прошлого оказываются более сильными, мужест­венными, духовно богатыми, чем их потомки, живущие относитель­но благополучно. Прошлое рождает героев, настоящее — людей, на­ходящихся в состоянии нравственного кризиса, некоторые из кото­рых лишь чудом спасаются и становятся на путь духовного очище­ния. Причину такого парадокса автор объясняет устами отца Димит­рия из рассказа «Утешение в старости». На возражение Марии Ива­новны «Мы ведь не были такими в детстве, хотя тоже практически выросли без Бога» (Чаю воскресения мертвых, 205) священник отве­чает: «Нет, вашему поколению повезло больше, Мария Ивановна Над вашими люльками матери и бабушки еще пели молитвы» (Чаю воскресения мертвых, 205).

Мир Православия: сб. ст. Вып. 8 / сост.: Н.Д. Барабанов, О.А. Горбань; Волгоград, 2012. С. 558-583.

Примечания

  1. Агафонов Н., прот. Дорога домой. М., 2006. Здесь и далее при цити­ровании в скобках приводятся название сборника и страницы по указанно­му изданию.
  2. Агафонов Н., прот. Чаю воскресение мертвых. М., 2006. Здесь и да­лее при цитировании в скобках приводятся название сборника и страницы по указанному изданию.

Смотреть и скачать статью в формате pdf

Оставить комментарий