ГомилетикаПрохватилова О.А.

ПРОХВАТИЛОВА О.А. О гиперкоммуникации в современной духовной речи

Как отмечают современные исследователи, вид коммуника­ции является одним из важнейших признаков, определяющих содержательные и формальные свойства речевого произведения1. Цель данной статьи состоит в установлении видов коммуника­ции, актуальных для религиозно-проповеднической сферы об­щения, и выявлении языковых средств их выражения в звучащей православной молитве и проповеди.

В качестве материала использованы расшифровки магнито­фонных записей духовной речи, прозвучавшей в православных храмах Волгограда, на открытии НИИ Истории русского языка ВолГУ, во время телевизионных трансляций праздничных бого­служений из храмов и соборов Москвы, в телевизионных переда­чах центрального и волгоградского телевидения. Кроме того, ана­лизу подвергались расшифровки магнитофонных записей молитвословий и проповедей, сделанные во время литургии в различ­ных храмах России, а также в студийных условиях для Духовного концертного лектория «Свет Христов просвещает всех». Среди ав­торов проповедей представлены Патриарх Московский и всея Руси Алексий II, митрополит Волгоградский и Камышинский Герман, священнослужители и прихожане православных приходов, мона­хи, иноки, иосаушники.

Важнейшим методологическим принципом анализа языко­вых фактов является рассмотрение текста в качестве целостной микросистемы языковых представлений, которая сложилась в психике носителя языка и отражает восприятие мира человеком в определенный хронологический период2. Вслед за С.П. Лопушанской, мы исходим из того, что восприятие человеком окру­жающего мира является смысловой доминантой языкового со­знания и ее изменение во времени закономерно сопряжено с изменениями структуры речемыслительной деятельности 3.

В современной прагматике наряду с собственно коммуника­цией выделяются и другие виды коммуникации: автокоммуни­кация, метакоммуникация, квазикоммуникация, фиктивная ком­ — 280 муникация и т.п.4 В основе дифференциации различных видов общения лежат обычно два основания: соотношение параметров и функций культурного языкового кода, то есть обеспечивающей процесс общения системы речевых сигналов, в которых может быть реализован определенный язык5, и/или специфика харак­тера адресата, к которому обращено сообщение6. Кроме того, под­черкивается, что тот или иной вид коммуникации реализуется, как правило, в определенной сфере речевой деятельности.

Молитву обычно относят к автокоммуникации7. Обстоятель­ная аргументация этой точки зрения представлена в работе Н.Л. Мусхелишвили и Ю.А. Шрейдера «Автокоммуникация как необходимый компонент коммуникации», авторы которой, отож­дествляя автокоммуникацию с внутренней речью, называют ре­левантные признаки последней (повторяемость, фасцинация, реф­лексивность, аграмматичность, я-направленность и др.) и пыта­ются обосновать их актуальность для молитвы8.

Не касаясь вопроса о степени адекватности перечисленных свойств сущности внутренней речи, остановимся на признаках, отнесенность которых к сфере молитвенного общения вызывает у нас сомнения. Речь идет о самоадресации, я-направленности мо­литвы — признаках, связанных с параметрами адресата молит­вы 51 и актуальных, по утверждению Н.Л. Мусхелишвили и Ю.А. Шрейдера, для молитвенного чтения. Между тем тексты молитвословий и имеющиеся в них именования Того, к кому обра­щена молитва, дают вполне определенное и исчерпывающее пред­ставление о параметрах адресата молитвословия и позволяют ут­верждать, что при молитвенном чтении адресант не является ее Адресатом, а значит, молитва не может быть отнесена к сфере автокоммуникации.

Особый для молитвы характер коммуникации, не уклады­вающийся в рамки «я — я», осознается некоторыми исследовате­лями. Например, в одной из своих работ Ю.М. Лотман относит молитвословия к таким словесным текстам, в которых автокоммуникативный характер связи может маскироваться, принимая формы других видов общения, и обращает внимание на то, что молитва «может осознаваться как общение не с собой, а с внеш­ней могущественной силой»10.

С нашей точки трения, молитва реализуется в особом виде общения, который мы называем гиперкоммуникация (от трем, ‘υπ’ερ — ‘над, выше, через, по ту сторону’ и лат. communicatio < commiinicare — ‘делать общим, связывать; общаться’). Выделяя этот вид коммуникации и подчеркивая его актуальность для мо­литвы, мы используем принятые в лингвистической литературе такие релевантные признаки, как специфика характера адресата и соотношение параметров и функций культурного языкового кода11. При гиперкоммуникации Адресат речи имеет особый ста­тус, что исключает самоадресацию. Гиперкоммуникация cru но витси возможной благодаря особому восприятию сакрального тек­ста, которое свойственно православному мировоззрению и состо­ит в осознании сакрального Слова как воплощения Божествен­ной сущности Спасителя12. В терминах семиотики такое отноше­ние к языковому знаку определяется как его неконвенциональ­ная трактовка, при которой знак интерпретируется не как «ус­ловное обозначение некоторого денотата, а как сам денотат или его компонент»13.

В аспекте формы гиперкоммуникация проявляется в асеман­тичности интонационного оформления речи. Выявленная в ре­зультате анализа звучащих молитвословий индифферентность ин­тонации к выражению смыслового, коммуникативного значения высказывания в молитвенном чтении объясняется, на наш взгляд, совокупностью причин.

Прежде всего асемантичность интонационного оформления молитвы находит объяснение в рамках подхода, используемого нами, вслед за С.П. Лопушанской, и состоящего в рассмотрении текста «в качестве целостной микросистемы, отражающей конк­ретно-пространственные либо абстрактно-пространственные пред­ставления о времени совершающихся событий, о характере их протекания в определенный хронологический период или в раз­новременные отрезки бытия, о восприятии мира в целом и места в нем человека»14.

Как показывает анализ звучащих молитвенных текстов, от­ражение в них средневекового языкового сознания оказывает вли­яние на звуковую организацию молитвословий. Образность мыш­ления предполагает целостность восприятия явлений, «неразло­жимость» их на составляющие, нерасчлененность информации на «кванты» смысла. В интонировании молитвы синкретизм образно­го мышления проявляется, в частности, в асемантичности просо­дического оформления молитвословий.

Семантическая немотивированность интонации в молитвен­ном чтении возникает и благодаря особому отношению верую­щих к молитвенному тексту как к духовной реальности, как к сакральному тексту, в котором реализуется иконическая природа Слова, когда слово, как икона, представляет «образ, знаменую­щий первообраз, но не совпадающий с ним»15. Восприятие мо­литвенного Слова как некоей субстанциональности, веществен­ности и сакральной реальности формирует и особые приемы его звукового воспроизведения, описание которых можно найти в наставлениях Святых Отцов, обращенных к гем, кто впервые приступает к молитвенному чтению: «Читать следует просто, с благоговением, в один тон, без изливаний своих чувствований посредством изменений голоса. Предоставим святым молитвословиям действовать собственным их духовным достоинством на слу­шателей»16.

Кроме того, асемантичность интонационного оформления в молитвенном чтении актуализирует, по нашему мнению, стихо­вую природу молитвы. Как известно, звучание стихотворной речи имеет свою специфику, которая в исследованиях последних лет получила адекватное описание с использованием эксперименталь­но-фонетических данных17. Одним из ведущих признаков инто­национной и ритмической организации стихотворной речи, по мнению исследователей, является «разрыв между лексико-грам­матическим содержанием и не зависимым от него интонацион­ным оформлением»18. Отнесенность молитвы к сфере стихотвор­ной речи находит отражение в автономности интонационной струк­туры молитвословия, ее семантической немотивированности.

Рассмотрим интонационные средства манифестации гипер­коммуникации в звучащей молитве. При этом мы будем разгра­ничивать две разновидности устного воплощения молитвы: кано­ническое и неканоническое молитвенное чтение. Для каноническо­го чтения молитвословий характерно сохранение традиций чте­ния церковнославянских священных текстов. В неканоническом молитвенном чтении реализуются современные приемы деклама­ции стихотворного текста.

Анализ имеющегося в нашем распоряжении материала пока­зал, что важнейшим средством выражения гиперкоммуникации при каноническом и неканоническом чтении молитвы является сложный, иерархически устроенный ансамбль молитвенного рит­ма, в создании которого принимают участие разноуровневые язы­ковые единицы — лексические, синтаксические, интонационно­звуковые19. Был установлен также важнейший принцип ритми­ческой организации молитвенного текста — симметрия, которая по нашим наблюдениям, и в формальном, и в содержательном планах обусловлена глубинными свойствами молитвы. Следует подчеркнуть, что высокая слепень ритмизации молитвенного текста приводит к ослаблению его смысловой насыщенности и логичес­кой цельности.

Тенденция к асемантичности интонационного оформления молитвы приводит к характерному для гиперкоммуникации ос­лаблению роли суперсегментных средств в выражении смысловых и эмоциональных компонентов высказывания. Особенно ярко это проявляется при синтаксически не обусловленном интонацион­ном членении речевого потока в молитвенном чтении. В отличие от синтаксически обусловленного членения, которое соответствует логико-синтаксической структуре высказывания и совпадает с границами семантико-синтаксических единств, синтаксически не обусловленное членение не отражает синтаксико-смысловых свя­зей высказывания и может воплощаться либо в интонационном объединении нескольких синтаксических целых в одну синтагму, либо в интонационном разделении одного семантико-синтакси­ческого единства на несколько синтагм.

Анализ материала показывает, что синтаксически не обус­ловленная сегментация речевого потока широко представлена в каноническом молитвенном чтении. Оно выражается, как прави­ло, в интонационном объединении в одну синтагму нескольких семантико-синтаксических целых. По нашим данным, при кано­ническом молитвенном чтении могут объединяться в одну син­тагму20:

  • предикативные группы, имеющие в своем составе импе­ративные глагольные формы, и последующие распространенные предикативные конструкции вся ми прости, * еликими тя оскорбих во вся дни живота моего/ и аще что согреших/… (290М); …и погаси пламень страстей моих, * яко нищ есмь и окаянен,/ но избави мя (270М); …заступник души моея буди, Боже,* яко посреде хожу сетей многих;/ избави мя от них… (276N);
  • одиночные и распространенные однородные члены пред­ложения (именные и глагольные): Слава Отцу* и Сыну, * и Свя­тому Духу/ и ныне* и присно/… (297М; 297N; 297R); …но воззо­ви, *молюся, * Иисусе сладчайший, * и спаси/ (95S; 95R); …покры­тый мя в настоящий день* и сохрани мя всякого искушения про­тивного/… (290М);
  • препозитивные распространенные обращения, представ­ляющие собой перечислительный ряд именований адресата молит­вы. Многомшюстиве и всемилостиве Боже мой, * Господи Иисусе Христе/многия ради/… (198М); Владыко Господи Иисусе Христе, * Боже наш, * источниче жизни и бессмертия, * всея твари видимыя и невидимый Содетелю, *безначшьнаго Отца соприспосущный Сыне* и собезначальный,/премногияради благости/… (8IR);
  • стоящие в препозиции обращения и последующая пре­дикативная группа или ее часть: Святый Боже, * Святый креп­кий, * Святый бессмертный, * помилуй нас/ (291R; 291М; 291N); Дево, * рождавшая Иисуса моего, * моли избавити мя геенны/… (143R; 143S);
  • распространенные постпозитивные обращения и предше­ствующая предикативная группа или ее часть: …и сподоби мя жизни,*Всенепорочная,*нестареющая/… (143R; 143S); Милосер­дия двери отверзи нам,*благословенная Богородице/…{191N).

Интонационная нерасчлененность компонентов синтаксичес­кой конструкции приводит к объединению в единый комплекс отдельных синтаксических и смысловых составляющих высказы­вания и способствует целостному восприятию содержательно-смыс­ловых блоков молитвы.

Асемантичность звукового оформления молитвословий уси­ливается в каноническом молитвенном чтении и за счет того, что интонация не принимает участия в экспликации коммуникатив­ного типа высказывания. Не находят интонационного выражения и семантико-синтаксические связи между высказываниями и их частями.

Так, наблюдения показали, что при каноническом чтении молитвословий интонационно не противопоставляются комму­никативные тины высказываний. Сообщение, вопрос, побужде­ние маркируются лишь на уровне лексики и синтаксиса, интона­ционное оформление высказываний разных типов не дифферен­цируется. Ср., например:

PB

/1/ Верую во единого Бога Отца, Вседержителя, Творца

небу и земли, видимым же всем и невидимым/. .. (73М);

Р                                                                     Р

‘_B                                                                     ‘ в

/2/ …кто взыдет на гору Iосподню?/ … /кто есть сей Царь славы/. ( I28R),

PB

/3/ ..вся нам прости, яко Благ и Человеколюбец/… (241N).

Как видно из транскрипции, в различных по своему ком­муникативному заданию высказываниях — сообщении /1/, воп­росе /2/, побуждении /3/ — используется один и тог же двувер­шинный вариант мономелодической модели, характеризующий­ся ровным движением тона в рамках синтагмы Такое интонаци­онное оформление не несет какой-либо информации о коммуни­кативном типе высказывания, так как ее передача связана с из­менениями мелодики 2|. В приведенных примерах констатируется отсутствие тональных изменений в рамках синтагмы, что дает возможность утверждать: мономелодическая интонация индиф­ферентна к смысловому, коммуникативному значению высказывания

Об асемантичности интонационного оформления молитвос­ловий как выражения гиперкоммуникации свидетельствует и ме­лодическая нспротивопоставленность частных значений императи­ва (просьбы, мольбы, пожелания), актуальных для молитвенных текстов. Например, в русской звучащей речи с помощью интона­ции различаются такие значения побуждения к действию, как пожелание и просьба22. В каноническом молитвенном чтении, как показывает анализ материала, имеющегося в нашем распоряже­нии, они не дифференцируются Сравните:

Пожелание

Pc

…да приидет Царствие Твоё/… (242N);

В

…да будет воля Твоя/… (242N);

НВ

.да святится имя Твое/. (242R);

 

Просьба:

Pc

Боже, милостив буди ко мне грешному/ (59М);

В

…Пресвятая Богородице,/ В _

спаси нас/ (266F);

нв

Пресвятая Троице, помилуй нас/… (272М).

 

 

В приведенных примерах «пожелание» и «просьба» как част­ные императивные значения не эксплицируются средствами инто­нации и оформляются либо мономелодической (Рс), либо восхо­дящей (В), либо нисходящей (НВ) интонационными моделями.

Наряду с интонационной невыраженностью коммуникатив­ной направленности высказывания, в каноническом молитвен­ном чтении отмечается и просодическая немаркированность се­мантико-смысловых связей между синтагмами в рамках выска­зывания. Так, анализ показал, что в звучании молитвы остаются мелодически не противопоставленными значения «завершенность» и «незавершенность» высказывания; не находят интонационного выражения отношения перечисления и сопоставления между чле­нами перечислительного ряда.

В неканоническом молитвенном чтении отражением гиперком­муникации является высокая степень ритмизации молитвенного текста. Здесь в качестве основного средства создания ритма исполь­зуется сочетание восходящих и нисходящих движений тона в рам­ках синтагмы или последовательности синтагм.

Ритмическая упорядоченность мелодических чередований в неканоническом молитвенном чтении создается двумя приемами. Во-первых, отмечается использование двувершинных нисходя­щих интонационных моделей, в которых первая вершина отмече­на повышением, а вторая — понижением мелодического контура (В+Н), например:

(В)               н (В)                   и

Преподобный отче Серафим,/ преподобный отче Сергий,/

(В)                     H

снятый великий мученики Трифон/ (267А).

Как видно из транскрипции, в молитве, обращенной к свя­тым угодникам, мелодическое равновесие во всех трех синтагмах обеспечивается сочетанием восходящих и нисходящих движений тона.

Во-вторых, материал, имеющийся в нашем распоряжении, показывает что в неканоническом молитвенном чтении ритми­ческая упорядоченност ь восходящих и нисходящих мелодических изменений наблюдается не только в пределах минимальной едини­цы членения речевого потока, но и на более крупных участках звучащей молитвы. В этом случае ритмизация создается чередова­нием в соположенных синтагмах моновершинных интонационных моделей, которые характеризуются повышением либо понижени­ем мелодического контура, например:

В                        H

…благодарю тебя/за прошедшую ночь,/

В                        H

благослови меня/ но сегодняшний день/ . (189С).

В приведенном фрагменте утренней молитвы к Богородице ритм звучания создается повтором восходящих и нисходящих ин­тонационных моделей в следующих друг за другом синтагмах.

Другим способом ритмического построения звучащей мо­литвы в неканоническом чтении цвляегся сочетание нескольких восходящих мелодических контуров с нисходящим движением гона (В+В+В+Н или В+В+В+Н Такая ритмомелодическая последо­вательность встречается в рамках как одной, так и нескольких синтагм, следующих одна задругой. Приведем пример:

В                                        В             В

Господи,/ благодарю Тебя за прошедшую ночь,/ благослови Н’      В

меня/ на сегодняшний день,/ благослови меня/ и благослови В       В       Н’

этот день,/ и помоги мне его/ провести в добрых делах/ (103С)

Как видно из транскрипции, в благодарственной молитве, обращенной ко Спасителю, наблюдается повтор нескольких моновершинных синтагм, оформленных тремя восходящими и нис­ходящей интонационными моделями.

Гиперкоммуникация актуальна не только для молитвы, но и для другой разновидности духовной речи — проповеди. Тради­ционное представление о проповеди как речи священнослужите­ля, адресованной к собравшимся в храме верующим, не вызыва­ет сомнений относительно принадлежности пастырского слова к сфере коллективной коммуникации на том основании, что это публичная речь, обращенная к коллективному адресату. Языко­выми формами выражения коллективной коммуникации в про­поведи выступают такие грамматические формы, в которых экс­плицированы количественные характеристики адресата.

Так, об обращенности пастырского слова к множественному адресату свидетельствует употребление глагольных форм 2-го лица множественного числа изъявительного и повелительного наклоне­ний, которые обозначают отнесенность действия к группе лиц, включая собеседника, а также сопровождающих их местоименных личных форм 2-го лица множественного числа:

…представьте себе/какая была бы реакция/каждого из нас/ если имя/ самого любимого нами человека/употребляли бы/в грязной шутке/или каким-нибудь порочащим образом/… (26V);

…и если вы туда съездите/ поклонитесь/святому месту стра­дания/смерти/ погребения и воскресения нашего Спасителя/ то вы сами убедитесь/ что оттуда/ уйти уехать неверую­щим/ невозможно/… (2 IF).

Адресованность проповеди к коллективному адресату пере­дают также обращения, в которых проявляется количественный параметр адресата речи, а именно его неединичность:

…всем вам/ дорогие мои/молитвенно желаю мира душевно­го/… (19L);

…вот дорогие мои братья и сестры/такое мы сегодня праз­днуем событие/… (2IF).

Вместе с тем материал, имеющийся в нашем распоряже­нии, дает основания утверждать, что современная православная проповедь существует и в условиях массовой коммуникации, по­скольку современные технические средства дают возможность се­годняшним проповедникам существенно расширить свою аудито­рию с помощью радио и телевидения.

Как показывает анализ, в проповеди реализуется также лич­ная коммуникация. Неслучайно некоторые исследователи называ­ют проповедь диалогом «одной души с другой»23. Релевантным при­знаком личного общения является единичность адресата. Для пас­тырского слова характерен, как отмечалось выше, множественный адресат Вместе с тем основанием для выделения личной коммуни­кации в проповеди, по нашему мнению, является ее соборность, понимаемая как примирительный синтез индивидуализма и кол­лективизма; как единство, которое не отменяет суверенности и автономности личности каждого из множества людей, входящих в церковное братство.

Языковым выражением личного вида коммуникации в пас­тырском слове является широкое использование проповедниками «мы»-форм, семантика которых связана с передачей совместного действия нескольких лиц:

…это нужно для нас самих/ чтобы в нас душа раскрылась/ н любви к ближнему/ а когда она раскрывается в любви к ближнему/ она раскрывается/ в любви к Богу/ . (34С).

Актуализируя в проповеди признак соборности, «мы»-формы позволяют проповеднику перевести коллективную коммуни­кацию в план коммуникации личной. Пастырь, обращаясь к кол­лективному слушателю, по сути, беседуете каждым конкретным человеком, апеллируя к жизненному опыту каждого.

По нашим наблюдениям, для духовной проповеди актуален и еше один вид коммуникации — гиперкоммуникация. Как пока­зывает анализ, гиперкоммуникация в пастырском слове возни­кает при цитировании проповедником сакральных текстов Свя­щенного Писания, а также при чтении молитвословий, с кото­рыми проповедники обращаются ко Спасителю, например, на­чиная и завершая свое духовное наставление.

Интонационно-звуковыми средствами выражения гиперком­муникации в проповеди является высокая степень ритмизации речи и прежде всего фрагментов Священного Писания, которые приводятся проповедниками, например:

H’                            H’ (‘ )                                                        H’

…радуйтесь/ всегда радуйтесь/ говорит апостол Павел/ и В  H                     

Н’

еще говорю вам/ радуйтесь/ кротость ваша да будет (‘)             В Н’

известна всем людям/ Господь/близко/… (2IF).

Как показывает транскрипция, в приведенном фрагменте проповеди митрополита Волгоградского и Камышинского Герма­на цитируемый отрывок из Послания апостола Павла к Филип­пийцам максимально ритмизирован за счет использования инто­национных повторов. Они построены путем воспроизведения в речи проповедника сочетаний определенных тональных измене­ний. Так, первые три синтагмы представляют собой последова­тельность одновершинных и двувершинных вариантов нисходя­щей интонационной модели. В остальных пяти синтагмах в основе интонационного ритма лежит мелодическая симметрия, которая создается сочетаниями «восходящий + нисходящий тон», обрам­ляющими двувершинную синтагму, оформленную нисходящей интонационной моделью.

Кроме ритмизации речи, просодическим сигналом гипер­коммуникации является однообразие используемых интонацион­ных типов для оформления минимальных единиц членения еди­ниц речевого потока, что приводит к монотонии в звучании пас­тырского слова, например

В _               _ В                               В

…от имени/всей полноты церковной/я благодарю/

В                 В                      В (В)

строите,1ей/ архитекторов/ мастеров/ всех В                  В                       (В) в

потрудившихся/ а равно/миллионы жертвователей/

В                     B         B                                         В В

внесших/ большие/ и малые лепты/ на святое/ дело/

(В)      (В) H

воссоздания храма Божия/… (19L).

В приведенном фрагменте из Слова святейшего патриарха Алексия II на Пасхальной вечере в храме Христа Спасителя по­вторение восходящих моделей в каждой из 15 синтагм создает мелодическую монотонию, которая сближает звучание пропове­ди и молитвы и является интонационным маркером гиперкомму­никации.

Итак, молитва и проповедь реализуются в гиперкоммуни­кации — виде речевого общения, который характеризуется осо­бым статусом Адресата и трансформацией языкового кода, свя­занной со спецификой восприятия сакральных текстов как воп­лощенного Слова. В аспекте формы гиперкоммуникация проявля­ется в асемантичности интонационного оформления речи, кото­рая реализуется в ритмизации звучащих молитвословных и про­поведнических текстов, а также в интонационной невыраженности синтаксической структуры высказывания, синтаксических связей между его частями.

СУПРУН В.И. Методика преподавания церковнославянского языка. Глагол

Примечания

  1. См.: Земская Е.А. Городская устная речь и задачи ее изуче­ния // Разновидности городской устной речи. М., 1988. С. 5—44; Ермакова 0.17. Разговоры с животными (лингвопсихологические за­метки) // Разновидности городской устной речи. М., 1988. С. 240—247; Китайгородская М.В. Чужая речь в коммуникативном аспек­те // Русский язык в его функционировании: Коммуникативно­прагматический аспект. М., 1993. С. 65—89; Мусхелишвили Н.Л., Шрейдер Ю.А. Автокоммуникация как необходимый компонент коммуникации // Научно-техническая информация. Сер. 2: Инфор­мационные процессы и системы. 1997. № 5. С. 1—10.
  2. См.: Лопушанская С. П. Изменение семантической структу­ры русских бесприставочных глаголов движения в процессе модуля­ции // Русский глагол (в сопоставительном освещении): Межвуз. сб. науч. тр Волгоград, 1988. С. 5—19; Она же. Развитие и функ­ционирование русского глагола. Волгоград, 1990; Она же. Семанти­ческая модуляция как реиемыслительныи процесс // Вестник Вол­гоградского государственного университета. Сер. 2.· Филология. 1996. Вып. 1. Волгоград, 1996. С. 6—13; Она же. Разграничение старослааянского и русского староцерковнославянского языков // Вестник Волгоградского государственного университета. Сер. 2.: Филология. 1997. Вып. 2. Волгоград, 1997. С. 6—17.
  3. Лопуишнская С П. Семантическая модуляция как речемыс­лительный процесс. С. 6—7.
  4. См.: Левин Ю. И. О лирике с коммуникативной точки зрения // Structure of Text and Semiotics of Culture. The Hague; Paris, 1973. P. 180—185; Лотман Ю.М. О двух моделях коммуникации в систе­ме культуры // Труды по знаковым системам. T. Vf. Тарту, 1973. С. 227—243; Sanches М. Introduction. Metakommunikative acts and events // Sociokultural dimensions of language Use. N. Y , 1975. XXI; Арутюнова Н.Д. Фактор адресата // Изв. АН СССР. ОЛЯ. 1981. № 4. С 356—367; Якобсон Р. О. Избранные работы. М., 1985; Ер­макова О.П. Указ, сон.; Скат Т.Н. Метакоммуникация в диалоге: Теоретический аспект // Структуры языкового сознания. М., 1990. С. 146-158.
  5. См.: Жинкин Н.И. О кодовых переходах во внутренней речи // Вопросы языкознания 1964. №6. С. 26—38; Якобсон Р.О. Указ, соч.; Скат Т.Н. Указ. соч.
  6. См.: Левин Ю.И. Указ, соч.; Арутюнова Н.Д. Указ, соч.; Ермакова О. П Указ соч.
  7. См.: Лотман Ю.М. Указ, соч., Арутюнова Н.Д. Указ, соч.; Мусхелишвшш Н.Л., Шрейдер Ю.А. Указ соч.; Они же. Информация и фасцчнация в прямой и непрямой коммуникации // Научно-тех­ническая информация. Сер. 2. Информационные процессы и систе­мы 1997. № 8. С. 1-7.
  8. Мусхелишвшш Н.Л., Шрейдер Ю.А. Информация и фасцинация в прямой и непрямой коммуникации… С 1—10.
  9. Термин см.. Арутюнова Н.Д. Указ. соч.
  10. Лотман Ю М. Указ. соч. С. 237.
  11. См.: Жинкин Н И. Указ, соч.; Левин Ю.И. Указ, соч.; Ару­тюнова Н.Д. Указ, соч.; Якобсон Р.О. Указ, соч.; Ермакова О.П. Указ, соч.; Скат Т.Н Указ. соч.
  12. См.: Трубецкой С.Н Учение о Логосе в его истории: Фило­софско-исторические исследования. T. 1 // Учен. зап. имп Мос­ковского ун-та. Отдел историко-филологический. Вып. 27. М., 1900; Аверинцев С. С. Греческая литература и ближневосточная словес­ность: (Противостояние и встреча двух творческих принципов) // Типология и взаимосвязь литератур Древнего мира. М., 1971. С. 213; Куссе X. Истина и проповедование. «Живое слово» архи­епископа Амвросия (Ключарева, 1820—1901) и соотношение между гомилетикой и риторикой // Логический анализ языка: Истина и истинность в культуре и в языке. М., 1995. С 80; Бахтина О Н. Феномен старообрядческой литературы в контексте христианско­го понимания Слова // Вестник Московского государственного уни­верситета. Сер 9. Филология. 1998. № 4. С. 68.
  13. Мечковская Н.Б. Социальная лингвистике!. М., 1996. С. 73; см. также: Лотман ЮМ., Успенски и Б.А. Миф— имя— культура // Труды по знаковым системам. T. VI. Тарту, 1973. С. 2S4—288.
  14. Лопушанская С П. Разграничение старославянского и рус­ского староцерковнославянского языков. С. 11.
  15. Бахтина О.Н Указ. соч. С. 69; см. также: Флоренский 11.А. У водоразделов мысли // Из истории отечественной мысли. Т. 2. М., 1990.
  16. Желающему поступить в монастырь. М., 1996. С. 29.
  17. См Бычкова О. И. Акустические особенности реализации ритмической структуры в стихотворной и прозаической речи: Автореф. дне. … канд. филол. наук. Казань, 1973; Златоустова Л.В. Изучение звучащего стиха и художественной прозы инструменталь­ными методами // Контекст, 1976. М., 1977. С. 61—80; Она же. Роль фразовых акцентов в организации звучащего стиха // Русское стихосложение: Традиции и проблемы развития. М., 1985. С. 49- 60, Ковтунова И И. Порядок слов в стихе и прозе // Син­таксис и стилистика. М., 1976 С. 43— 64; Николаева Т.М. Сти­хотворная и прозаическая строки: первичное и модифицированное // Balcanica: Лингвистические исследования. М., 1979. С 153 — 160; Хитина М.В. Единицы ритма русской речи и их использование в различных текстах: Автореф. дне. … канд. филол. наук. М., 1986; Невзглядова Е. В. Проблема стиха (на материале русской лиричес­кой поэзии)// Русская литература. 1994. № 4. С 67—91; Она же. Об интонационной природе русского стиха (оппозиция: стих— про­за) // Русская литература. 1997. № 3. С. 99—107.
  18. Невзглядова Е В. Проблема стиха… С. 77.
  19. О ритме звучащей молитвы см.: Прохватилова О А. Право­славная проповедь и молитва как феномен современной звучащей речи. Волгоград, 1999. С. 68—80; Она же. О ритмо-мелодической организации православной молитвы и проповеди // Мир Правосла­вия: Сб. науч. cm. Волгоград, 1997. С. 112—119; Она же. Стилеоб­разующая функция ритмических единиц молитвы // Вестник Вол­гоградского государственного университета. Сер. 2. Филология 1997. Вып. 2. Волгоград, 1997 С 36-40
  20. Фрагменты звучащих молитвословий и проповедей даются в интонационной транскрипции. При этом используются следующие обозначения: знаками «В», «Н», «/ВН/», «НВ», «Рс», «РВ» передается направление движения тона на вершинном гласном (восходящее, нисходящее, восходяще-нисходящее, нисходяще-восходящее, ровное в среднем и высоком регистрах); знак «’» обозначает усиление сло­весного ударения; знак «(В)» служит дня передачи факультатив­ной вершины синтагмы, выделяемой тональными изменениями; зна­ком «(‘)» обозначается факультативная вершина синтагмы, выде­ляемая усилением словесного ударения; знак «/» используется для обозначения границы синтагмы; знаком «*» передается отсутствие синтагматического членения между предикативными структура­ми; черта над гласной в транскрипции служит для передачи увели­чения длительности звука; цифрами и литерой в круглых скобках, которые ставятся после примера, обозначается порядковый номер текста и индекс диктора.
  21. См.: Брызгунова Е.А. Звуки и интонация русской речи. М., 1977. С. 95—155; Николаева Т.М. Интонация сложного предложе­ния в славянских языках. М., 1969. С. 106—111; Светозарова Н.Д. Интонационная система русского языка. Л., 1982. С. 83—120.
  22. См.: Русская грамматика: В 2 т. М., 1982. T. I. С. 114, T. 11. С. 116; см. также: Безяева М.Г. Вариативный ряд конст­рукций русской просьбы // Вестник Московского государственного университета. Сер. 9. Филология. 1998. № 1. С. 71—89.
  23. Михальская А.К. Пути развития отечественной риторики: утрата и поиски речевого идеала // Филологические науки 1992. № 3. С. 65.

ПРОХВАТИЛОВА О.А. Современная православная духовная речь и русский риторический идеал

ПРОХВАТИЛОВА О.А. О гиперкоммуникации в современной духовной речи // Мир Православия. Сборник статей. Вып. 3. Волгоград, 2000. С. 280-295.

Смотреть и скачать статью в формате pdf

Оставить комментарий