История Поместных Православных ЦерквейСтанков Н. свящ.

СТАНКОВ Н. свящ. Национальное движение и Православная Церковь в Чехословакии в отражении дипломатических документов Веймарской Республики

Дипломатические документы германского посольства в Пра­ге, издание которых начал более 20 лет назад профессор Кельн­ского университета М. Александер, освещают широкую панора­му событий политической жизни Чехословацкой республики с первых дней ее создания1. Дипломатические представители Вей­марской республики в своих донесениях в Берлин стремились наиболее полно и точно отразить деятельность президента, пра­вительства и политических партий ЧСР, состояние экономики и финансов, армии, образования и культуры, межнациональные отношения, положение в отдельных регионах. Большое внима­ние они уделяли проблемам церкви, церковно-государственным и межконфессиональным отношениям.

В первые годы существования ЧСР внимание германских дипломатов привлекало антиримское движение среди чешского католического духовенства Чехословакии, которое было формой проявления национального движения. Германский консул М. Ке­ниг сообщал 30 июля 1919 г. в Берлин о торжествах в ЧСР по случаю 500-летия сожжения Яна Гуса2 и о требованиях чехов создать национальную церковь. Отмечая вклад Яна Гуса в ре­форматорское движение, германский дипломат подчеркивал, что для чехов он не столько предшественник Реформации, сколько национальный герой — противник папства и злоупотреблений в католической церкви, поборник нравственной чистоты3. Кениг также отмечал, что в гусизме кроются «корни конфликта чешс­кой нации с немцами»4. Консул особо указывал на то, что пре­зидент ЧСР Т.Г. Масарик в своих книгах в положительных тонах освещал роль Яна Гуса и его последователей в истории Чехии5. Масарик был противником римского клерикализма, и германс­кий дипломат не сомневался, что сторонники создания Чехосло­вацкой национальной церкви найдут в его лице своего покрови­теля 6. Кениг отмечал массовый характер антикатолического дви­жения. «Широкие слои населения, унаследовав оппозицию про­тив католической церкви, склонны к очень легкому выходу из нее. Массовый выход из католической церкви нередкое явле­ние», — писал он7.

Борьба за создание национальной церкви усилилась после неудачной попытки чешского реформаторского духовенства всту­пить в переговоры с Римом. По сообщениям прусского послан­ника в Ватикане фон Бергена чешские реформаторы требовали:

  • создания в Чехословакии патриархата;
  • выборов священ­ников и епископов мирянами и клириками;
  • введения бого­служения на чешском языке; 4) обучения клириков в одного­дичной семинарии;
  • реформы управления церковной собствен­ностью;
  • отмены целибатав. Папа Бенедикт XV отказался удов­летворить эти требования. В сентябре 1919 г. он назначил нового Пражского архиепископа. Им стал профессор теологии Карлова университета Ф. Кордач, который был принципиальным про­тивником церковной реформы9.

Но Ф, Кордач не мог справиться с ростом реформаторского движения, которое приобретало все более массовый характер. 9 ян­варя 1920 г. М. Кениг сообщал в германское министерство инос­транных дел, что движение за национализацию церкви в ЧСР достигло чрезвычайно широкого размаха. Во многих местах бого­служения, несмотря на запреты католического епископата, со­вершались на чешском языке. В новогодние дни 1920 г. богослу­жения на чешском языке состоялись в бывшей русской церкви святителя Николая в Праге 10. «Почти вся чешская пресса, осо­бенно аграрная и национал-социалистическая, — отмечал Ке­ниг, — выступает с большими статьями в защиту богослужения на чешском языке»“. Эта агитация, по наблюдениям консула, еще больше усилилась после того, как богослужение на чешском языке посетил министр связи Ф. Станек, что рассматривалось как знак одобрения действий чешского реформаторского духо­венства со стороны правительства ЧСР. Получив столь солидную поддержку, лидеры реформаторов заявили, что их не устраива­ют данные папой во время переговоров в Риме обещания разре­шить богослужение на чешском языке в монастырях, где памят­ны кирилло-мефодиевские славянские литургические традиции (Эмаус, Сазава и Велеград), они требуют его повсеместного вве­дения 12. 9 января 1920 года13, сообщал Кениг, в Праге священ­ник Б. Заградник и доктор теологии К. Фарский созвали собра­ние реформаторов, которое приняло решение об отделении чеш­ского клира от Рима и создании Чехословацкой национальной церкви. Из 220 участников собрания, отмечал Кениг, лишь 66 выступили против этого предложения 14.

В оценке церковной ситуации в ЧСР между германскими дипломатами существовали расхождения. В частности, посланник в Праге С. Зенгер считал, что сообщения консула М. Кенига о национально-церковных устремлениях чехов несколько преуве­личены. 15 января 1920 г. он писал в Берлин об отрицательном отношении архиепископа Кордача к деятельности чешских ре­форматоров и подчеркивал: «Я думаю, что победа останется за Римом: в обозримом будущем страстный чешский национализм разобьется о скалу Петра». В то же время Зенгер, как и Кениг, отмечал «всеобъемлющий» характер раскола в католической цер­кви. Он подвергал сомнению утверждение Кордача о том, что чехословацкий «клир останется римским», но он не сомневался в справедливости слов немецкого теолога Карла Хильгенрайнёра, что «немецкий клир в Богемии, Моравии и Силезии никог­да не станет чехословацким, а останется чем он является: римс­ко-католическим»15. В расколе клириков католической церкви по национальному признаку германский дипломат видел новую уг­розу для и без того непростых немецко-чешских отношений в ЧСР, которая состояла в том, что 93 % богемских немцев были католиками16. Они с тревогой следили за развитием движения за создание Чехословацкой национальной церкви и в качестве от­ветной меры создавали немецкие католические объединения 17.

О реакции католической церкви на провозглашение Чехос­ловацкой национальной церкви Зенгер сообщал в германское министерство иностранных дел 29 января 1920 г.: упразднялось объединение чешского католического духовенства, проявившее нелояльность к Риму, под угрозой временного отстранения свя­щенников от должности запрещалось чтение реформаторской га­зеты «Prâvo näroda», запрещались браки для духовенства, а в случае неповиновении следовало отлучение от церкви.

Для прояснения ситуации, связанной с расколом, Зенгер посетил архиепископа Кордача, о чем он 13 декабря 1920 г. сооб­щал в Берлин. Во время беседы германский дипломат обратил внимание архиепископа на недружественный тон чешских като­лических изданий по отношению к богемским немцам и обсудил ситуацию в связи с церковным расколом19. Кордач считал, что вдохновителей раскола следовало искать в кругах низшего духо­венства и связывал антиримское движение в чешском клире с односторонним национальным и материалистическим воспита­нием в чешских школах, где «совершенно предана забвению ка­толическая универсальная идея»20. Многие чешские клирики, вос­питанные в атмосфере чешской школы, поступили в католичес­кие семинарии, руководствуясь не религиозными убеждениями, не желанием изучать теологию, говорил Кордач, а для того, чтобы получить бесплатное образование и содержать себя во вре­мя учебы. Этим меркантильным расчетам, по мнению архиепис­копа, полностью соответствовали те требования, которые выд­вигали чешские реформаторы. По его убеждению, раскол ни к чему не привел, все застопорилось, и Чехословацкая национальная церковь искала себе опору в лице Сербской Православной Церк­ви (СПЦ). С. Зенгер «обратил внимание архиепископа на то, что сербские епископы разворачивают активную пропагандистскую деятельность во многих чешских землях, и эта пропаганда имеет, панславянский характер»21. Кордач с пониманием отнесся к опа­сениям германского посланника22.

Тесную связь Чехословацкой национальной церкви с пра­вославными славянскими Церквями С. Зенгер отмечал и в сооб­щении о ее съезде, состоявшемся 8—9 января 1921 г. в Праге. На съезде, писал Зенгер в Берлин, было зачитано приветствен­ное послание епископа Нишского Досифея, и в работе съезда принимал участие представитель СПЦ. От Русской Православ­ной Церкви съезд приветствовал профессор Петербургского уни­верситета Н.Е. Естрабов, пребывавший в то время в Праге. Зенгер с удовлетворением отмечал, что, несмотря на славянофильские убеждения главных докладчиков Б. Заградника и К. Фарского, часть участников съезда выступила против объединения с СПЦ23. Он обращал внимание Берлина на стремление участников съезда установить тесные связи с англиканской церковью и с «Чешс­ким братством», на их поддержку всех антиримских церквей. Вместе с тем Зенгер утверждал, что «новая национальная цер­ковь стремилась к примирению католицизма с гусизмом»24. Со­бытия показали, что это утверждение верно лишь отчасти. В Че­хословацкой национальной церкви были разные течения, в том числе и сторонники примирения католицизма с гусизмом. Но в конце 1920—1921 гг., очевидно, наибольшую активность прояв­ляли сторонники сотрудничества с СПЦ, о чем свидетельствует решение Центрального комитета Чехословацкой церкви от 3 ок­тября 1920 г. о присоединении к СПЦ25. Это подтверждается со­общением сотрудника германского посольства в Праге Г. Г. Диккхоффа в министерство иностранных дел Веймарской республи­ки от 3 июля 1922 г.: «Чехословацкая церковь […] присоедини­лась к Сербской Православной Церкви, и в официальном обра­щении с Православными Церквями она именуется “Чехословац­кая Православная Церковь”. Ее священники и епископы получа­ют благословение от Сербского Патриарха. В догматическом от­ношении она приняла учение Православной Церкви, только в отправлении литургии она хочет сохранить самобытность»26. Диккхофф указывал на негативные последствия этих событий для Германии. Он отмечал, что «через связь с Православной Церко­вью правительство в первую очередь стремится присоединиться к славянскому Востоку», и особо подчеркивал, что «основание этой Церкви больше опирается на национальную противопо­ложность всему немецкому, чем на религиозные различия»27. Эти обстоятельства серьезно беспокоили германского дипломата. Диккхофф отмечал численный рост Чехословацкой церкви, которая к середине 1922 г. насчитывала приблизительно 2 млн человек. Он указывал, что в Чехословацкую церковь перешла большая часть чешских старокатоликов.

Германскую дипломатию также тревожило движение за вос­становление Православия в Словакии и Подкарпатской Руси. 8 де­кабря 1922 г. германский посланник в Праге В. Кох сообщал в министерство иностранных дел о преобладании православных среди русин в некоторых областях Подкарпатской Руси м. 14 июня 1923 г. германский консул в Братиславе Э.Г. Шмидт, отвечая на запрос германского посольства в Праге, сообщал, что чешские власти поощряют или, во всяком случае, терпимо относятся к деятель­ности украинских агитаторов, призывавших карпаторусин по­рвать с униатством и принять Православие. «Во многих местах… — писал Шмидт, — население, подстрекаемое украинцами, изго­няет греко-католических священников или, по крайней мере, отбирает храмы и церковную землю», а правительство склонно уступать освободившиеся должности на приходах православному духовенству. Он отмечал, что сторонников Православной Церк­ви в Подкарпатской Руси насчитывается 70 тыс. человек, что православные приходы стремятся присоединиться к Сербской Церкви и что сербский епископ недавно посетил Подкарпатс­кую Русь29.

Чехословацкой национальной церкви и межконфессиональ­ным отношениям в ЧСР целиком посвящено сообщение совет­ника германского посольства в Праге Р. Кестера от 31 июля 1924 г. в министерство иностранных дел. Германский дипломат обращал внимание на резкий рост в Чехословакии численности лиц, не принадлежавших ни к какому вероисповеданию. Если по австро-венгерской статистике 1910 г. в Чехии, Моравии, Силе­зии было 13 тыс. таких лиц, то по переписи 1921 г. их числен­ность только в Чехии и Моравии увеличилась до 724 503 чело­век 30. Прирост численности лиц, не принадлежащих ни к какому вероисповеданию, говорилось в донесении, произошло за счет католической церкви, которая с 1910 г. по 1921 г. сократилась с 11 675 768 до 10 384 860. Потерям католической церкви, по мне­нию германского дипломата, способствовало создание Чехосло­вацкой национальной церкви. Он утверждал, что она в 1924 г. насчитывала около 1 млн приверженцев31, из которых 87 % на­ходились в Чехии, 8 % — в Моравии и 5 % — в Силезии. В боль­шинстве — это люди, отпавшие от католической церкви. Кроме того, в связи с распространением Православия в Подкарпатской Руси, которое поддерживало правительство ЧСР, католическая церковь, по предположению Кестера, с 1921 г. потеряла еще приблизительно 0,5 млн приверженцев. Только в 1922 г. около 120 тыс. человек в Подкарпатской Руси перешли в СПЦ. Ситуа­ция, сложившаяся в результате такого массового исхода, отра­жена в епархиальной статистике католической церкви в ЧСР. Если Пражский диоцез насчитывал в 1910 г. 2 280 000 католи­ков, то в 1924 г. — 1 430 000. Причем большинство из них — 800 тыс. человек — составляли немцы. Кестер обращал особое вни­мание Берлина на это обстоятельство. Далее германский дипло­мат подробно осветил деятельность Чехословацкой националь­ной церкви, отметив, что она «основала епархии в Праге, Турнове, Оломоуце и Моравской Остраве и сегодня располагает бо­лее чем 150 приходами, из которых 110 признаны государством (из них 80 — в Чехии, 18 — в Моравии, 10 — в Силезии)*. Кестер отмечал, что Чехословацкая национальная церковь отка­залась от притязаний на католические храмы, которые вначале насильно конфисковывала, поскольку начала строить новые хра­мы. В своей деятельности она опиралась на поддержку государ­ства. В 1923 г. Чехословацкая национальная церковь получила из государственного бюджета 9 млн крон.

Особое внимание германский дипломат обращал на связи Чехословацкой национальной церкви с СПЦ. Он подчеркивал, что хиротония епископа Чехословацкой национальной церкви Горазда (Павлика) состоялась в Югославии и что он стремился к присоединению Чехословацкой национальной церкви к СПЦ. Кестер также отмечал, что Чехословацкую церковь поддержива­ло югославское правительство, которое проявляло к православ­ному движению в ЧСР не меньший интерес, чем сама СПЦ. «Сразу же после создания Чехословацкой национальной церкви между Бенешем и югославским правительством было достигнуто соглашение о признании за православными церковными прихо­дами Чехословакии сербской юрисдикции», — писал Кестер. Со своей стороны Белград в качестве ответной услуги обязался при­знать в Королевстве сербов, хорватов и словенцев независимую церковь «Чешских братьев». «Насколько сильно югославская сто­рона заинтересована в новой Чехословацкой национальной цер­кви, — отмечал германский дипломат, — свидетельствует тот факт, что Белград сразу при создании Чехословацкой нацио­нальной церкви обещал 3 млн динаров, и в 1921 г. из югославс­кого бюджета было выделено 1 млн динаров для поддержки Че­хословацкой церкви». Кроме того, отмечалось в сообщении, «Мо­равская епархия получила в дар от сербов 75 тыс. крон, а сегодня 25 чехословацких богословов учатся в Белграде за счет югославс­кой стороны». Кестер подчеркивал: «Сербская Православная Цер­ковь также считает своим историческим правом установление юрисдикции на территории Чехословакии, поскольку она имела это право с 1710 года в отношении австро-венгерских приходов». Германский дипломат отмечал, что ЧСР по поручению Белграда многократно посещал епископ Нишский Досифей для того, что­бы подготовить присоединение Чехословацкой национальной церкви к СПЦ. Прежде всего предстояло присоединить право­славные приходы Подкарпатской Руси и, как писал в донесении Кестер, епископ Досифей во время своей последней поездки в Подкарпатскую Русь избрал кандидатом в епископы племянни­ка губернатора Подкарпатской Руси, местного униатского свя­щенника, перешедшего в Православие, Николая Бескида.

Значительная часть сообщения Кестера посвящена кризису Чехословацкой национальной церкви, вызванному догматичес­кими спорами между епископом Гораздом и доктором Карлом Фарским. Владыка Горазд выступал за православную ориента­цию Чехословацкой национальной церкви, а К. Фарский стре­мился к пересмотру догматов Православной Церкви и к рефор­мированию ее «в либеральном духе». По мнению Кестера, Фарский пытался путем пересмотра традиционного христианского ве­роучения и «введения просветительских научных тенденций как можно дальше отдалиться от Рима». В то же время он выступал «против присоединения к Православию и, — по наблюдениям Кестера, — получал в своих устремлениях довольно энергичную поддержку от двух политических партий: национальных социа­листов и национальных демократов». По мнению Кестера, «дви­жение Фарского одержало победу в Чехии и Моравии». В доказа­тельство он приводил тот факт, что Чехословацкая национальная церковь избрала его своим «патриархом». Кестер считал, что «при этом не только Горазд… потерпел решительное поражение, но также и Сербская Православная Церковь, которая потратила так много усилий и средств на победу Чехословацкой национальной церкви». Вместе с тем германский дипломат отмечал, что епис­коп Горазд предпринимает попытки объединить все православ­ные группы под юрисдикцией СПЦ. К таким православным груп­пам Кестер относил Чешскую религиозную православную об­щину во главе с архиепископом Пражским и всей Чехословакии Савватием и священником М. Червинкой, которые были посвя­щены в сан Константинопольским Патриархом Мелетием и на­ходились под его юрисдикцией, а также приходы Русской Православной Церкви в Подкарпатской Руси32. Однако Кестер со­мневался в том, что «дело дойдет до объединения этих право­славных групп, поскольку сторонники константинопольской юрисдикции не хотят подчиняться сербской, а приверженцы сер­бской юрисдикции не хотят подчиняться константинопольской». Германский дипломат обращал внимание Берлина на то, что «в на­стоящее время сербский епископ Досифей ведет переговоры с правительством в Праге о признании сербской юрисдикции над православными церквями в Чехословакии».

В заключение Кестер коснулся мер католической церкви по противодействию росту влияния Чехословацкой национальной церкви. Для этой цели, отмечал он, «католицизму в Чехослова­кии необходимо приобрести по возможности национальный от­тенок», по поводу чего среди чешских клерикалов велись уже несколько лет споры. Кестер ссылался на сообщение посланника В. Коха от 29 апреля 1924 г., в котором речь шла о двух направ­лениях в католической церкви Чехословакии. Модернисты, ко­торых возглавлял министр здравоохранения ЧСР, лидер Народ­ной (католической) партии Я. Шрамек, пытались убедить Рим в необходимости проведения «неких церковных реформ», а кон­серваторы во главе с Пражским архиепископом Кордачем и под­держанные папским нунцием в Праге Микарой отвергали любые нововведения в богослужении и твердо выступали за сохранение традиционного католицизма33. Кох в своем сообщении отмечал, что обрести национальные черты католической церкви в Чехос­ловакии было непросто, принимая во внимание большой удель­ный вес немцев-католиков как среди мирян, так и среди клири­ков, и было мало надежд, что в обозримом будущем ситуация изменится в пользу чехов. Из 252 семинаристов, обучавшихся в 1922 г. в ЧСР в 7 католических семинариях, был 121 чех и 131 немец 3\ Кестер указывал и на сложности во взаимоотноше­ниях чехов и словаков. Словацкие клерикалы во главе с А. Глин­кой, хотя и не представляли угрозу католицизму, но находились в оппозиции к правительству ЧСР35.

По мнению Кестера, укреплению католицизма в нацио­нальной форме в ЧСР должно было служить распространение униатства. Эта идея завоевывала все больше сторонников в Че­хословацкой католической церкви. Он считал, что «Чехослова­кия должна стать мостом для продвижения Римской Церкви на Восток. Восточные православные нации Европы должны посред­ством распространения униатства покориться религиозному при­мату папства»36. Как отмечал Кестер, Рим со своей стороны имел намерение пойти на уступки: сохранить восточный обряд, разре­шить богослужение на славянском языке. Центром униатского движения всех славян должен был стать древний Велеград — столица Великой Моравии, где в IX в. проповедовали святые равноапостольные Кирилл и Мефодий. Именно в Велеграде 30 июля 1924 г. открылся униатский конгресс, в котором уча­ствовали представители всех славянских наций. Германского дип­ломата насторожило участие в конгрессе представителя от лу­жицких сербов (священник Чиж из Мейссена) и многих извес­тных французских священников37.

Об итогах работы конгресса сообщал в Берлин в своем до­несении от 1 октября 1924 г. посланник Вальтер Кох. Он отмечал, что униатский конгресс в Велеграде, главная цель которого со­стояла в том, чтобы привести восточных славян в католическую церковь, и который рассматривался чехами как средство дости­жения славянской солидарности, нашел слабый отклик в Вос­точной Европе. Кроме чешской печати, о нем писала лишь укра­инская, белорусская и русская эмигрантская пресса, а также литовские и эстонские газеты. Польская печать не проявила к конгрессу большого интереса, так как варшавское и краковское духовенство считало, что роль посредника между Римом и сла­вянским Востоком принадлежала не чехам, а полякам. Резюми­руя свои наблюдения, посланник подчеркнул: «Внимание, кото­рое уделил европейский Восток Велеградскому конгрессу, в це­лом было значительно меньше, чем ожидала чешская сторона»38. В вышеуказанном донесении В. Кох упомянул еще о двух круп­ных мероприятиях католической церкви: конгрессе чешских ка­толиков Моравии, Силезии и Глучинска (Хюльчина), который состоялся в середине августа в Брно и евхаристическом конгрес­се в Братиславе во второй половине августа. По мнению герман­ского посланника, оба конгресса «явились значимыми манифес­тациями католицизма». «Братиславский конгресс, — отметил В. Кох, — особо подчеркнул католические умонастроения в Сло­вакии, направленные против гуситских тенденций чехов».

Большую часть своего сообщения от 1 октября 1924 г. В. Кох посвятил «генеральному съезду» («собору») Чехословацкой на­циональной церкви, который состоялся 29—30 августа 1924 г. в Праге. Съезд должен был окончательно определиться в догмати­ческих и политических вопросах. «В догматических вопросах, — отмечал германский посланник, — Чехословацкая церковь коле­балась между православием и протестантизмом». Сторонники пра­вославной ориентации во главе с епископом Гораздом еще до съезда отделились от Чехословацкой национальной церкви, и ведущую роль на «генеральном съезде» играл «патриарх» К. Фарский. В. Кох приводил пространную выдержку из резолюции съез­да, в которой подчеркивалось: «Чехословацкая национальная церковь видит свою жизненную задачу в возврате к евангельс­кому христианству. Она стремится к религии, которая соответ­ствовала бы как культурному, так и нравственному уровню со­временного человека, и особенно современного чеха, и намерена продолжить начатую гуситскими предками и “Чешскими брать­ями” реформацию и довести ее до окончательного завершения… Поэтому главная цель нашей религии й нашей национальной церкви — гуманистическое усовершенствование личности и нрав­ственное облагораживание нового народа». Чехословацкая нацио­нальная церковь, отмечал Кох, потребовала от правительства отделения Церкви от государства, Церкви от школы и предос­тавления возможности осуществления религиозного образования на основе научных достижений XX века39.

Заключительная часть донесения Коха от 1 октября 1924 г. посвящена обзору межконфессиональных отношений в Подкар­патской Руси. Ссылаясь на газету национальных демократов «Lidové noviny», Кох отмечал, что из приблизительно 600 тыс. жителей Подкарпатской Руси около 300 тыс. принадлежали к униатам, которые, однако, все чаще переходили в Православие. Римских католиков в Подкарпатской Руси было около 55 тыс. человек. В основном это были венгры. Кальвинизм был распрост­ранен только среди венгров (60 тыс. человек). Остальное населе­ние исповедовало иудаизм или принадлежало к различным мел­ким сектам (методисты, адвентисты, баптисты и др.)40.

В донесении от 30 января 1925 г. В. Кох вновь вернулся к проблеме раскола в Чехословацкой национальной церкви. Он со­общал на Вильгельмигграссе, что после «собора» произошло окон­чательное размежевание православного (во главе с епископом Гораздом) и национального (во главе с К. Фарским) направле­ний в Чехословацкой национальной церкви. Посланник также отмечал, что Синод СПЦ на своем заседании в декабре 1924 г. «санкционировал заключенное между епископом Гораздом и на­значенным Константинополем архиепископом Савватием согла­шение, после чего епископ Горазд подчинился Константино­польскому патриархату»41. Очевидно, речь идет о договоренности епископа Горазда и архиепископа Савватия, достигнутой во вре­мя встречи 29 июля 1924 г., на которой присутствовал также епископ Досифей. Во время переговоров была достигнута дого­воренность о совместной деятельности. Епископ Горазд заявил о готовности вместе со своими сторонниками войти в руководи­мую архиепископом Савватием Чешскую религиозную право­славную общину, чтобы впоследствии создать единую церков­ную структуру. «Однако, — как отмечает В.В. Бурега, — до дос­тижения договоренности между Константинопольским и Сербс­ким Патриархами оба чешских епископа должны были оставать­ся в прежних юрисдикциях. Было также решено, что архиепис­коп Савватий будет управлять приходами в Чехии, а епископ Горазд — в Моравии и Силезии. При этом епископ Горазд, учи­тывая тот факт, что СПЦ традиционно имела над территорией Чехословакии свою юрисдикцию, надеялся, что Константино­поль откажется от своих решений. О результатах встречи архи­епископ Савватий обязался сообщить Патриарху Константинополь­скому, а епископ Досифей — Сербскому. Однако 18 августа 1924 г. епископ Горазд неожиданно получил письмо от архиепископа Савватия, датированное от 14 августа, в котором последний по­требовал, чтобы епископ Горазд представил ему бумагу, в кото­рой бы говорилось о том, что СПЦ отпускает его из своей юрис­дикции и не имеет ничего против его перехода в подчинение патриарху Константинопольскому. Это письмо было расценено епископом Гораздом как нарушение соглашения, заключенного 29 июля. Он известил об этом СПЦ, а также отправил ответное письмо архиепископу Савватию, в котором расценил его посту­пок как непоследовательный. Однако владыка Савватий настаи­вал на своем и заявил, что до тех пор, пока его требование не будет выполнено, епископ Горазд не может управлять православ­ными приходами Моравии. В этой сложной ситуации епископ Го­разд принял решение оставить за собой управление делами Право­славной Церкви в Моравии и Силезии до тех пор, пока не будут получены какие-либо иные распоряжения от СПЦ»42.

Описание последующих событий в статье В.В. Буреги не вполне согласуется с утверждением германского посланника, который писал: «Состоявшийся в декабре Синод СПЦ отказал в присоединении Православной Церкви в Чехии и Моравии пат­риархату в Белграде, которому подчинялись православные в Че­хии и Моравии до переворота, для того, чтобы избежать трудно­стей с Константинопольским патриархатом»43. Однако при этом, отмечал Кох, «православные приходы Подкарпатской Руси дол­жны остаться в подчинении Сербского патриархата». В очередной раз он подчеркивал, что чехословацкое правительство «всячески содействует православным Подкарпатской Руси». Завершая обзор о положении Православия в ЧСР, германский посланник отме­тил, что епископ Горазд «приступил к организации Православ­ной Церкви в Чехии и Моравии» и уже создал 9 приходов в Моравии и 3 — в Чехии, в том числе в Праге44.

К вопросу о подчинении Православной церкви Чехослова­кии Сербскому или Константинопольскому патриархату Кох вынужден был снова обратиться в своем донесении в Берлин от 14 сентября 1925 г. в связи с попытками архиепископа Савватия распространить свою власть на православные приходы в Подкар­патской Руси, что вызвало оживленные споры в прессе. Юго­славская газета «Време» опубликовала статью, в которой, писал Кох, указывалось «на невыносимое положение православных в Чехословакии, содержались серьезные обвинения против чехос­ловацкого управления в Подкарпатской Руси»45. Как отмечал гер­манский посланник, в тех условиях было по крайней мере две причины, которые затрудняли выполнение чехословацким пра­вительством его обещаний югославскому правительству о при­знании юрисдикции СПЦ над приходами Подкарпатской Руси. Во-первых, пребывание православных приходов в исторических землях (Чехии, Моравии и Силезии) в одной юрисдикции, а в Подкарпатской Руси — в другой «нарушало постоянно подчер­киваемое единство Чехословацкого государства». Во-вторых, «Бел­градский патриархат был неудобен чешскому клерикализму». «Чешские клерикалы, — писал Кох, — вступая в правитель­ственную коалицию, предъявили категорическое требование не допустить преимущества Сербского патриархата». Чешские католические политики предпочитали, чтобы православные приходы в ЧСР находились под юрисдикцией Константинопольского Пат­риархата, который, по словам Коха, «в политическом отноше­нии был абсолютно лишен какого-либо значения, имел чисто декоративный характер и удерживался от всякой пропаганды»46. Поэтому, отмечал германский дипломат, «как бы не хотел Бе­неш исполнить обещание, данное им сербам, он видит в этом препятствия во внутренней политике». По этой причине, по мне­нию Коха, с епископом Досифеем во время его последнего по­сещения Праги «обращались откровенно необходительно»47. Спо­ры о юрисдикции приняли такую остроту, что посланник Вей­марской республики не исключал, что Архиерейский Собор СПЦ обратится с этим вопросом к Лиге наций48.

Однако в начале 1926 г. ситуация переменилась. 17 февраля 1926 г. сотрудник германского посольства в Праге В. Хеерен со­общал в Берлин, что Православную Церковь в Чехословакии возглавил епископ Горазд, и «Церковь находится в сербской юрисдикции»49.

О последующих событиях сборник документов умалчивает. Здесь не нашли отражение факты, связанные с образованием в сентябре 1929 г. Чехословацкой Православной епархии, ее последующей дея­тельностью. В третьем томе, охватывающем 1926—1933 гг., опубли­кованы лишь 2 документа, касающиеся положения Православной Церкви в Словакии и Подкарпатской Руси: донесения германского консула в Кошице М. Гессе в министерство иностранных дел Вей­марской республики. Причем одно из них, от 30 июля 1927 г., имеет косвенное отношение к нашей теме. Речь идет о католическом сту­денческом конгрессе, состоявшемся 24 июля в Кошице, на котором выступал лидер Словацкой народной партии А. Глинка. В своем выс­туплении он подчеркнул большую роль униатов «в новом объедине­нии славянской Православной Церкви с Римом, в котором особен­но заинтересованы словаки как посредники»50.

В своем донесении в Берлин от 14 апреля 1931 г. М. Гессе отмечал улучшение положения в межконфессиональных отно­шениях в Подкарпатской Руси в начале 30-х гг., которое было достигнуто благодаря усилиям чехословацких властей, стремив­шихся решить вопросы о принадлежности храмов, о строитель­стве новых церквей, урегулировать распри между греко-католи­ками и православными. В этом донесении Гессе упоминал о дея­тельности епископа Битольского Иосифа (Цвиевича) по орга­низации Православной Церкви в Подкарпатской Руси51.

Таким образом, дипломатические документы посольства Вей­марской республики в Праге свидетельствуют о том, что Чехос­ловацкая Православная Церковь интересовала германских дип­ломатов в ЧСР прежде всего в связи с развитием чешского на­ционального движения. В первой половине 1920-х гг. германскую дипломатию беспокоила националистическая и антинемецкая про­паганда К. Фарского и его сторонников в Чехословацкой нацио­нальной церкви, а также деятельность епископа Горазда, его контакты с СПЦ и правительством Королевства сербов, хорва­тов и словенцев. Берлин опасался, что деятельность Чехословац­кой церкви будет способствовать укреплению отношений ЧСР с восточноевропейскими странами, прежде всего с Югославией, что могло привести к ухудшению международного положения Германии. Интерес германской дипломатии к Чехословацкой Православной Церкви начал угасать с середины 20-х гг., когда в результате Локарнской конференции и вступления в Лигу на­ций Германия преодолела послевоенную внешнеполитическую изоляцию, стала играть заметную роль в европейской и мировой политике и могла уже меньше обращать внимание на состояние межконфессиональных отношений в небольшой соседней стране.

Станков Н. свящ. Национальное движение и Православная Церковь в Чехословакии в отражении дипломатических документов Веймарской Республики // Мир Православия. Сборник статей. Вып. 5. Волгоград, 2004. С. 369-385.

ПАВЕЛ СТЕФАНОВ, архим. Исторически връзки между Българската и Грузинската Църква

Примечания

  1. Deutsche Gesandtschaftsberichte aus Prag. Innenpolitik und Minderheitenprobleme in der Ersten Tschechoslowakischen Republik. T. 1. Von der Staatsgründung bis zum ersten Kabinett BeneS 1918—1921. Berichte des Generalkonsuls von Gebsattel, des Konsuls König und des Gesandten Professor Saenger. Ausgewählt, eingeleitet und kommentiert von Manfred Alexander. München-Wien, 1983. Автор статьи выражает глубокую благо­дарность профессору М. Александеру за предоставленные электрон­ные копии второй и третьей частей издания и разрешение использо­вать их в научной работе: Deutsche Gesandtschaftsberichte aus Prag. Innenpolitik und Minderheitenprobleme in der Ersten Tschechoslowakischen Republik. T. 2. Vom Kabinett BeneS bis zur ersten übernationalen Regierung unter Svehla 1921—1926; Deutsche Gesandtschaftsberichte aus Prag. Innenpolitik und Minderheitenprobleme in der Ersten Tschechoslowakischen Republik. T.3. Von der ersten übernationalen Regierung unter Svehla bis zum Vorabend der nationalsozialischen Machtergreifung in Deutschland 1926— 1932 (далее — DG).
  2. Ян Гус был сожжен на костре 6 июля 1415 г. по решению Констанцского собора. В 1915 г. власти Австро-Венгрии запретили отме­чать в Чешских землях 500-летие этого события.
  3. DG. T. 1. S. 181, 183. Dok. 64.
  4. Ibid. S. 181.
  5. Ibid.
  6. Ibid. S. 182.
  7. Ibid. S. 183.
  8. Ibid. S. 240. Anm.3.
  9. KámíkZd. Českc země v éře První republiky (1918—1938). Praha, 2003. D. 1. S. 317.
  10. ЕЮ. T. 1. S. 237-238. Dok. 87.
  11. Ibid. S. 237.
  12. Ibid.
  13. В исторических исследованиях указывается другая дата собра­ния: 8 января 1920 г. (см.: Slapnicka Н. Die Kirchen in der Ersten Republik // Bohemia sacra. Das Christentum in Böhmen 973—1973. Düsseldorf, 1974. S. 337; Бурега B.B. Проблема юрисдикции Православной Церкви в Чеш­ских землях в XX веке // Церковно-исторический вестник. 2002. № 9. С. 156).
  14. DG.T.1.S.239.
  15. Ibid. S. 240. Anm. 3.
  16. Slapnicka Н. Op. cit S. 338.
  17. Подробнее см.: Sládek Р. Die kirchliche Emeuemngsbewegung bei den Deutschen in der Ersten Republik // Bogemia sacra. Das Christentum in Böhmen 973-1973. S. 179-184.
  18. PG. T. 1. S.240.Anm.3.
  19. Ibid. S. 365. Dok. 151.
  20. ibid, S. 366-367.
  21. Ibid. S. 367.
  22. Ibid.
  23. Ibid. S. 389. Dok. 162.
  24. Ibid. S. 390.
  25. Бурега B.B. Указ. соч. С. 156.
  26. DG. Т. 2. S. 74. Dok 28.
  27. Ibid.
  28. Ibid. Dok. 42.
  29. Ibid. Dok. 60.
  30. Ibid. Dok. 96. В тексте документа со ссылкой на перепись 1921 г. приводятся две разные цифры лиц, не принадлежавших ни к какому вероисповеданию: в таблице указана цифра 724 503, а в описательной части — 716 500.
  31. То есть в 2 раза меньше, чем двумя годами раньше насчиты­вал Диккхофф (см.: DG. Т. 2. Dok. 74),
  32. О православных приходах в Подкарпатской Руси и попечении о них Русской Православной Церкви подробнее см.: Епископ Никон (Рклицкий). Жизнеописание блаженнейшего Антония, митрополита Киевского и Галицкого. Нью-Йорк, 1959. Т. 5. С. 34—35. 19 мая 1923 г. Архиерейский Синод Русской Православной Церкви за границей при­нял решение о признании за архиепископом Савватием прав, при­надлежавших ранее Киевскому митрополиту Русской Православной Церкви как экзарху Подкарпатской Руси (см.: Бурега В.В. Указ. соч. Ç. 161; Он же. Епископ Вениамин (Федченков) и православное дви­жение в Закарпатье первой половины 1920-х годов // Церковь и время. 2004. № 1 (26). С. 214-217).
  33. DG. T. 2. Dok. 52
  34. Ibid. Dok. 44.
  35. Ibid. Dok. 96.
  36. Ibid.
  37. Ibid.
  38. Ibid. Dok. 104.
  39. Ibid.
  40. Ibid.
  41. Ibid. T. 2 Dok. 120.
  42. Бурега В.В. Указ. соч. С. 162.
  43. DG. T.2. Dok. 120.
  44. Ibid.
  45. Ibid. Dok. 145.
  46. Ibid.
  47. Ibid.
  48. Ibid.
  49. Ibid. Dok. 145. Anm. 2
  50. DG. T. 3. S. 97. Dok. 30.
  51. Ibid. Dok. 115. Подробнее о деятельности епископа Иосифа и пре­подобного «Иустина (Поповича) в Подкарпатской Руси в начале 30-х гг. см.: Преподобный Иустин (Попович). На Богочеловеческом пути. СПб., 1999. С. 60-64.

Оставить комментарий