История Русской ЦерквиКончаревич К.

КОНЧАРЕВИЧ К. Монастырские уставы на Руси в XI-ХVII веках как материал для изучения коммуникативной культуры монашествующих

Под типиконом (от греч. τύπος — черта, вид, образец, модель, норма; τυπικός — составленный по образцу), или уставам, подразу­мевается сборник, предлагающий богословски мотивированную си­стематизацию и нормализацию наиболее характерных черт богослу­жения и церковной жизни (орфопраксии)1. Как таковой, «он заключа­ет в себе многовековый опыт иску шенных в духовной жизни и слу­жении Богу людей», являясь «живым, преемственным преданием в Церкви от времен апостольских до наших дней»2.

Типиконы делятся на богослужебные и дисциплинарные. К последним относятся иноческие уставы разных времен и наро­дов. Русские иноческие уставы возникли под влиянием аналогич­ных памятников, составленных на Востоке и в Византии (напр., уставы преп. Пахомия, св. Василия Великого, преп. Венедикта Нурсийского, преп. Феодора Студита и др.). Древнейшим собствен­но русским дисциплинарным уставом, предназначенным для об­щежительных монахов, является устав основоположника практи­ки киновийной монастырской жизни на Руси преп. Феодосия Пе­черского3. Затем последовал ряд авторских уставов, имеющих характер либо регламентирующих документов, либо аскетичес­ких трактатов, а также памятников в форме духовного завещания основателей монастырей или весьма авторитетных настоятелей. Монастырские уставы фиксировались также в житиях преподоб­ных настоятелей или их учеников4.

В данной статье мы попытаемся рассмотреть характерные признаки русской монашеской коммуникативной культуры из ди­ахронической перспективы. Наше исследование, построенное по схеме ситуативного анализа, базируется на корпусе древнерус­ских иноческих уставов 5, а его цель — выявить, систематизиро­вать и проанализировать коммуникативные нормы, принятые в русских общежительных монастырях с середины XI до конца XVII века.

Описание коммуникативного поведения в стандартных коммуникативных ситуациях и коммуникативных сферах на основании древнерусских типиконов ХI-ХVII веков

Вербальное коммуникативное повеление

Стандартные коммуникативные ситуации

О  формулах, использовавшихся в стандартных коммуника­тивных ситуациях (встреча, приветствие, установление кон­такта; обращение; знакомство; прощание, расставание; из­винение; поздравление; запрещение, отказ; замечание, по­буждение; соболезнование), в древнерусских монашеских ти­пиконах, входящих в корпус текстов для нашего исследования, прямых указаний почти не имеется. По этому признаку они резко отличаются от современных иноческих уставов, в которых дан­ная область коммуникативного поведения регулируется рядом нормативных предписаний 6.

Однако в уставах представлены некоторые единичные фак­ты, значимые для реконструкции интересующих нас формул. Так, в Уставе и чиноположении Пешношского монастыря указы­ваются формулы («Благословите мя отцы») и паралингвистические средства (поясной поклон), применявшиеся при расставании собратьев после службы повечерия 7.

Устав Иосифа Волоцкого дает подробное описание вер­бальных и невербальных средств коммуникативного поведения перед началом братской трапезы: «Подобает убо в трапезу вхо­дите ясти, и на обед и на ужину, егда в колокол позвонят; тогда с Настоятелем, или не сущу Настоятелю, вся братия идут из церк­ви в трапезу, глаголюще псалом 144 тако: “Вознесу тя, Боже мой, Царю мой”; аще ли кто не умеет сего псалма, да глаголет молит­ву сию: “Господи Иисусе Христе Сыне Божий! помилуй мя грешнаго”. Егда же Настоятель сядет на трапезе, или не сущу Насто­ятелю, егда священник недельной сядет, тогда Келарь благосло­вение приим, ставит и служебницы ставят по всем местом; и Ке­ларь речет: “Господи благослови”, и помолися; Настоятель же или священник благословляет трапезу, глаголя еще: “Христе Боже! Благослови ястие и питие рабом своим, яко Свят еси всегда и ныне и присно и во веки веком, аминь”»8. После окончания брат­ской трапезы, «егда же братия по обеде встають от трапезы, тог­да не исходят ис трапезы по единому или по двя, но вси стоят с молитвою и со вниманием, благодаряще Господа Бога, питающе­го нас душевне и телесне; ожидают же сего донде же диакон па­нагию принесет к Настоятелю или ко священнику. Настоятель же глаголет: “Благословен Бог, милуя и питая нас от своих богатых даров” и прочая; братия же вси поклон сотворша Настоятелю, не сущу же Настоятелю, но священнику, и тако исходят вси из тра­пезы с молитвою и молчанием»9.

На основании приведенного описания мы видим, что прави­ла коммуникативного поведения за трапезой не изменились вплоть до настоящего времени 10, что объясняется их преемственнос­тью, то есть тем, что они полностью заимствованы из древней­ших уставов Востока 11. Или: на одном месте в Уставе Иосифа Волоцкого указывается репертуар средств, используемых при об­ращении настоятеля к братии, а также излагаются нормы поведе­ния самого братства в данных ситуациях: «Аще ли же прилунится каково дело, его же подобает всей братии возвестите, Настоя­тель <…> да сам станет ко братии лицем и сотворить молитву сице: “За молитв пречистыя ти Матере и преподобных и Богонос­ных Отец наших, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас!” Братиям же всем рекшим: “Аминь!”, Настоятель глаголет нуж­ная дела тихо и немятежно, братиям же всем внимающим и послушающим со смирением и со страхом Божиим, и глаголющим един по единому, а не всем вместе вещати с воплем и кричанием, се бо есть знамение бесчинства и неустроения. Егда же будет конец делу, о немже глаголаше, тогда Настоятель обращается ко Святым иконам лицем и глаголет велегласно: “Достойно есть яко во истинну…” весь до конца, и братиям всем с ним глаголющим. Потом же глаголет Настоятель: “Слава Отцу и Сыну и Святому Духу, и ныне и присно и во веки веком, аминь. Господи, помилуй; Господи, помилуй; Господи, благослови! Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, молитв ради пречистыя ти Матере и преподобных и Богоносных отец наших и всех Святых, помилуй и спаси нас, яко благ и человеколюбец”. И обратився Настоятель ко братиям, про­щает всех и благословляет; братиям же всем поклоншимся На­стоятелю, и исходят вси с молчанием и с молитвою»12.

Несколько подробнее в уставах регулируются способы и средства выражения замечаний, что вполне естественно, если иметь в виду дисциплинарный характер любого иноческого ус­тава. В Уставе Иосифа Волоцкого предусматривается необ­ходимость изобличения любого нарушения монастырского по­рядка, а это, в свою очередь, мотивируется констатацией, что «несть сия заповеди больши, яко не поношая исправити брата своего»13. Однако замечания, указания собрату позволяется де­лать лишь настоятелю или кому-нибудь из опытных старцев: «Юнии ниже новоначальнии ни обличают, ни запрещают, но себе точию внимати и отвсюду себе зазирати. Аще ли же видят кого что неподобна сотворша и не по обычаю благоговейных братии, не запрещати им, ни обличати, но на едине же и безмолвие койждо да возвещает старцем, у кого кто живет; а у коего старца нет, ин Настоятелю да возвестит, или старцу единому от боль­ших, коим приказано правление монастырское; иному же никако же да не возвещают»14. Замечание высказывается наедине или перед всей братией, с осторожной рассудительностью; однако, в случае упрямого нежелания изменить свое поведение, согре­шивший собрат может быть выгнан из обители: «Аще ли же кто от Настоятеля и от Преимущих братий не приемлет наказания и обличения, перед всею братиею подобает таковаго обличати; аще ли же пребывает в непокорстве, да изгнан будет из обите­ли»15. «Аще ли кто вопреки делает и не повинуется, Настоятель же таковому запрещение дает по общежительному преданию; не сущу же Настоятелю, Соборная братия дают запрещение тако же по общежительному преданию»16.

Коммуникативные сферы

Общение с собратьями в монастыре

Общение между членами монашеской обители, годами про­водящими практически все время вместе и живущими по еди­ным правилам киновийного устава, с одной стороны, имеет ха­рактер братской близости, а с другой — отличается соблюдени­ем некоторой дистанции. Основой монашеского общежития яв­ляется беспрекословное послушание братии настоятелю, что под­черкивается еще в древнейшем русском иноческом уставе XI в., автором которого является преп. Феодосий Печерский: «Начальникъ монастыря есть игуменъ, которому повинуются братия со всякимъ покорениемъ. Он долженъ быть духовником всей бра­тии <…> и вообще к нему должны обращаться братия со всяки­ми помыслами и за всякими советами духовными. Игумен дол­жен почасту “оглашать”, то есть поучать братию, и обще всехъ и каждого особо»17.

Обязанности игумена по отношению к братии, в частности его служба духовного руководства и поучения вверенных ему ино­ков словом истины, конкретизируются во многих типиконах. Так, в Уставе Евфросина Псковского мы читаем: «Игумен образ да бывает стаду всего правдою и житием своим, преподобие и праведне живый, съблюдая, елика суть законна и благоговейна. Длъжен убо есть учитель вас умом и оком быти, и бдети о стаде своем, яко хитрый врач огради щитом»18. Настоятель должен про­являть особую заботу о просвещении монахов, об их духовном назидании, а для этого ему самому необходимо обладать опытно­стью и нравственной чистотой: «Подобает Настоятелю быти праведну, яко да возможет утешати здравых учением, и прекословя­щих обличити, и укланятися от всякого гнева и суда неправед­на»15. Настоятель должен определить каждому монаху и послуш­нику в отдельности меру его келейного правила; о применении указанной практики в древнерусских обителях свидетельство дает еще Устав преп. Кирилла Белозерского·. «Комуждоже образ и меру правила даяше Отец Преподобный»20.

В управлении монастырем в духе братской любви, едино­мыслия и послушания друг другу настоятелю помогают наибо­лее опытные монахи, а прежде всего благочинный и келарь: «Ста­рейших и соборных братий, приемшим правления монастырс­кая, и всех служебников, иже в монастыри сущих, и с Настояте­лем, или не сущу Настоятелю, еже о пасомых попечение, приле­жание же и любовь; сих же к пастырю и друг ко другу послуша­ние и смирение и единомыслие, яко да сего ради возмогут еди­нодушно вкупе вси попещися о церковном и о монастырском и о трапезном благочинии и благоговеинстве»21. «<,..> всяко тща­ние и всяк подвиг покажем о монастырском и иноческом устро­ении и благоговеинстве: не мощно бо единому Настоятелю чсего управити, аще и не прочая братия спостражут ему, паче же приемшеи правления монастырская и вси служебницы, иже в мона­стыри суть»22.

Отношения между собратьями строятся в духе «любви и смирения и единомыслия»; в киновии недопустимы любые пре­ния, разногласия, нестроения, поскольку всех монашествующих объединяют общий характер добровольно взятого на себя подви­га и совместные духовные стремления: «Отгоня же мятеж и любопрение, обща же творя всяческая, душа и телеса и нрави, и елицеми питаются и покоят, общий Бог, общий благочестивии под­виги, общий труди, обще спасение, общий венцы»23.

Братские беседы, согласно уставным предписаниям, долж­ны иметь в основном духовно-назидательный характер: «Аще же кто и глагопати хстяше, то ничтоже ино разве от книг на пользу прочим братиям, а наипаче тем, иже неведяху писания»24. О хра­нении языка особенно старались в обителях после службы пове­черия, когда допускалось одно лишь исповедание помыслов ду­ховному отцу своему: «По павечерницы же <…> не подобает на монастыри стояти беседы ради или в келиях сходитися, точию

Игумену в нужных обительных приглаголати что»25. «По скон­чании павечернаго пения не подобает о суетных и тленных бе­зумие глаголати, или осудите или оклеветати кого, но смирени­ем и сокрушением сердца сотворите метание на нозе первона­чальнику, и яко самем ногам Христовем, и вся исповедати»26. В келию собрата входить было нельзя, «кроме великия нужды»27, поскольку это неприкосновенное и священное помещение долж­но служить исключительно богом ыслию, богообщению (молит­ве) и отдыху. Нарушение данного правила, как показывает опи­сание одного происшествия в Белозерском монастыре, счита­лось выражением непочитания самого священноиноческого сана: «Некогда случися единому брату, именем Мартиниану, от тра­пезы исшедшу, поити к другому брату некия ради потребы, еже увидев Преподобный, призва его к себе и вопроси: “Камо пошел еси?” Он же рече: “Имех к брату нужду и того ради хотех к нему ити”. Святый же, яко поношая ему глаголаше: “Тако ли сохранявши чин монастырский?”»28.

Общение, связанное с совершением послушаний

Свидетельства о послушаниях в древнерусских монашес­ких обителях мы находим еще у пред. Феодосия Печерского: «Еще и рукама своима делахуть дело: ово ли копытца плетуще и клобуки, и ина ручьна дела строяще и тако, носяще в град, продаяху и там жито купяху <…>. Другоици же в ограде копахуть зелинааго ради растения»29. Уставами предусматривались спо­соб и время совершения послушаний: «Монастырские работы, как-то: возделывание огородов, уборка сена и хлеба, собирание плодов, рубление капусты, заготовка дров и проч., исполняются самими братьями обители, без всякой мзды, за святое приказа­ние настоятеля, — почему и называются послушаниями. Оне со­вершаются в будничные дни и начинаются после ранней литур­гии, к которой обязаны ходить непременно все, и продолжаются до обеда; после 2-часового отдыха работы начинаются снова и продолжаются до вечерней трапезы. Кроме общих работ иноки, смотря по способностям, в пользу монастыря, занимаются мас­терством портным, сапожным, слесарным, столярным и друг. И всякий непременно имеет какое-либо послушание»30.

При совершении послушаний, помимо усердия и трудолю­бия, инок должен соблюдать воздержание языка, что дает ему возможность сосредоточиться в молитве: «На монастырское дело всяк с усердием течаше, друг друга предваряюще, еже бе обрестися первым, и всяк неленостно по силе своей работаше, не яко б человеком, но яко Богу работаху. Во всяком же общем деле сие соблюдаху, молча делаще, соблюдая духовное свое любомудрие, и яко пред очами всевидящего Бога стояти и делати мняся»31. За смехотворство, шутки и празднословие во время совершения по­слушания на иноков возлагалась епитимия: «На соборные же дела подобает приходити всем в начале дела, а отходити со всеми вме­сте, а на деле не празднословите, ни смеятися, ни сваритися; а кто пойдет с дела прежде братии, ино ему благословитися у на­стоятеля или у старца, которому приказано о сем пещися»32. «По­добает убо Преимущим и соборным братиям, приимшим правле­ния монастырская <..> сице творите: аще кого видят не приходяща на соборное дело, или приходяща после, или отходяща прежде, или на деле празднословяща и смеющася, или сварящася, или ино что творяща не по обычаю благоговейныя братия, иже зде напи­санному, Соборная братия да запретят и возбранять и не попустять сему быти»33.

Общение в монастырской трапезной

Все киновиты обедают вместе в монастырской столовой — трапезной. Приглашение на обед, порядок занятия мест за сто­лом, молитвенное правило перед принятием пищи и чин благо­дарения после обеда, а также правила вербального и невербаль­ного поведения во время еды являются предметом уставно-дис­циплинарной регулятивы. Так, согласно Уставу Корнилия Комельского, в столовую «двема вкупе не ходите, но по единому, глаголкнце Псалом или молитву; и тако входите в трапезу и седети комуждо на своем месте с благоговением и молчанием по чину; и на неже брашно и питие Настоятель руку возложит, тог­да и братия ясти начнут, а не дерзновене»34. «Подобает ведати, яко по последней молитве от церкви исходящим братиям, прихо­дити в трапезу ясти вкупе с Настоятелем, за еже поспевати ко благословению, и седети комуждо на своем месте с благосло­вением и молчанием по чину… Яко же в Божественней церкви пеги, тако и на трапезе, с молчанием подобает ясти и с молит­вою и внимати сущему ту чтению»35.

Особенно подчеркивается необходимость соблюдения мол­чания во время еды, когда монахи, согласно требованиям уста­ва, слушают чтение душеполезной литературы (пространное или краткое житие, синаксарь) в целях возрастания в добродетелях: «В трапезе <…> кийждо на своем месте седяше с кротостию и молчанием, и никого же бяше слышати, токмо чтеца единаго»36. «Многу же опаству подобает быти, еже не проглаголати кому что, кроме стиха и чтения»37. «Никомуже не подобает глаголати на трапезе, кроме Настоятеля и Келаря и Подкеларника и Чаш­ника, да и тем вкратце нужное и шептанием глаголати, и о тра­пезном благочинии»38.

Любое вкушение пищи отдельно от собратьев в древне­русских уставах квалифицируется как нарушение киновийного порядка: «Ниже укруха хлеба леть бе кому в келлии имети, ни пития коего: аще же кто жаждею одержимый бываше, идяше в трапезу и тамо с благословением устужаше жажду свою»39. «Ни ясти ни пити опроче трапезы, разве нужныя болезни»40. «Никако же ясти ниже пити наедине или с ким со инем: никоя бо нас доб­родетель может пользовати, аще чревообъядением победимся»41. «Да никтоже от братии не ест, ниже пиет ниже в келии, ниже инде где, кроме тех, им же Настоятель повелит и братия что ясти и пити кому где»42.

Подробный список возможных нарушений правил поведения во время совместного приятия пищи приводится в Уставе Иоси­фа Волоцкого: «Поспевати в трапезу к благословению, а на тра­пезе не беседовати, ниже смеятися, и прежде обеда не ясти, и на чужем месте не садитися, и пред братом не взяти ничего, ни браш­на, ни пития <…>; после трапезы не оставатися никому в трапезе <…>; в трапезу не входити до обеда, ни по обедех, ни по вечерни, ни по Нефимоне, кроме нужды великия; в келиях ни ясти, ни пити, ни посылати по копиям брашна, ни пития, кроме благословения Настоятелева»43. Наказанию подлежит «аще кто не поспеет к бла­гословению, и аще кто начнет на трапезе беседы творити или смеятися, или же кто почнет ясти и пити где прежде благослове­ния братския трапезы, или кто почнет ходити в трапезу или из трапезы щогнушными дверьми, или кто сядет на чужем месте, и аще кто начнет подавати, или кто что возмет пред братом, пищу или питие, или свое что поставит пред брата, или кто что почнет припраивати ясти или пити, или кто что почнет оменяти не по обы­чаю монастырскому, или кто что свою еству на трапезу принесет или питие, или будет на трапезе ества неровна, или узрять на тра­пезе питие имущее пиянство, или аще начнут стояти в трапезе на обеде или на ужине слуги или робята»44.

Общение в храме

Жизнь в монашеских обителях искони подразумевала обя­зательное повседневное присутствие на богослужениях в храме (вечерня, повечерие, полунощница, утреня, часы, изобразитель­на, Литургия). Вербальное и невербальное поведение монаше­ствующих во время каждой из служб суточного круга подробно предусматривается типиконом; более того, это и есть важней­шая сфера уставно-дисциплинарной регулятивы: «Вся, иже во обители благообразна и по чину да бывают, изряднее же чин церковныя службы»45.

Время совершения богослужения посвящено как соборной, так и индивидуальной умственно-сердечной молитве: монахи дол­жны «стояти с братиею до отпуста не отходя разве нужи, и сто­яще глаголати молитва: “Господи, Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй нас”, да не лишени будете ангельскаго знамения или на­писания»46. «Потщимся с радостию и потецем с любовию, пред­варяюще друг пред другом, и друг друга воздвижуще на славос­ловие Спаса нашего Иисуса Христа; и тако пришедше в Боже­ственную церковь, яко же в самом небеси с вышними силами ставше, и не точию телесное благообразие показати, но и ум весь собрати с сердечным чувством, и не шепчуще, ни глумящеся, ниже суетная глаголюще»47.

Содержание и способ совершения служб предписываются богослужебным типиконом, тогда как в типиконах дисциплинар­ных внимание обращается на манеру чтения и мелодического исполнения сакральных текстов: особенно подчеркивается потреб­ность внимания к их смыслу, тихого, благоговейного их чтения и пения: «А в церкви по правилу и по уставу святых Отец да поют с тихостию и разумно, а не козлогласованием»48.

Ведение бесед во время богослужений совершенно недопу­стимо, ибо они препятствуют внутренней молитвенной собранно­сти каждого из присутствующих. Об этом мы находим множе­ство предписаний в древнерусских иноческих уставах. Так, в Бе­лозерской обители «в церкви никому же со иным попущашеся беседовати ниже исходити прежде окончания правила, комуждо же повелевашеся в своем установленном месте и чине стояти, со страхом и вниманием поемым»49. «Небоиши ли ся, окаянне и страстне, яко тебе иже и на торжищах слышанная, в церкви не боящуся глаголати, и безчинными воплями обноситися?» — обращается преп. Иосиф Волоцкий к согрешившему собрату50. «В страшное оно время» на службе Божией недопустимо «о суетных глагола­ти», «беседы творити на молитве о тленных и земных, потом же глумитися»51 не только в целях хранения молитвеного настроения монахов, но и во избежание соблазнов среди мирян, присутствую­щих на монастырских службах: «Обычай бо есть миряном зазирати и смеятися иноком безчинствующим и оного не соблазним»52. За нарушение этого правила делается строгое замечание: «Аще ли же он начнет беседовати, мы же ему возбраним с кротостию»53. В случае настоятельной потребности монаху допустимо сказать что-либо собрату на службе, но шепотом и как можно короче: «Никако же никому на пении не глаголати, кроме Настоятеля и Келаря и Уставщика и Надзирателя; да и тем вкратце нужное рещи; и о церковном благочинии не велегласно, но шептанием, да не и прочих смутить… Аще ли же будет нужда неотложна глаго­лати что, подобает вон от пения изыти, или после пения глагола­ти»54. «На соборном пении и на трапезе Настоятелю, егда убо приходят братия к нему о духовных делех или о телесных, он же к ним беседует вкратце и тихо, шептанием»55.

Поскольку богослужение является основной обязанностью каждого из членов обители, любое нарушение вербальных и не­вербальных правил поведения на службе воспринимается как по­прание святыни и как таковое влечет за собой наложение епитимии. «Да се ведуще, братие, не подобает нам исходили из церкви прежде отпуста от Божественнаго правила и пения, ниже со мес­та на место преходити»56. «Аще нерадети начнем о соборном пра­виле, последи всех приходяще и прежде отходяще, яко нерадиви отвержени будем от Бога»57. Тот же устав предусматривает «еже поспевати к началу пения всякого, а со своего места на иное не преходити, а из церкви или из трапезы с пения не ходити прежде отпуста без благословения, кроме великия нужда; не беседовати, ниже смеятися на пении, а после пения в церкви и в трапезе не оставатися, а крылошаном имети брежение о церковном пении и о прочитании и о псалмех»58.

При вхождении в храм, приступлении к целовальной иконе, к евхаристической чаше, к служащему священнику ради получе­ния антидора или благословения, монахи стоят в очереди, обычно по двое, причем место в очереди определяется по сану и возрас­ту. «К Евангелию и святых Икон поклонению благочиние по стар­честву блюдомо бе, да не некое заметание сотворится в них»59.

Общение с посетителями и гостями обители

Древнерусскими иноческими уставами предусматриваются нормы коммуникативного поведения членов обители в контактах с посетителями и гостями монастыря. О традициях монашеского страннолюбия, связанного в первую очередь с духовным руко­водством мирян, свидетельствует, среди прочего, фрагмент из гл. 10 Устава Иосифа Волоцкого под названием «Сказание вкрат­це о Святых отцех, бывших в монастырех, иже во Рустей земли сущих», где подчеркивается, например, как в знаменитом Чудовом монастыре старцы-преемники св. Сергия Радонежского были «честны и святолепны и иночески и духовые живуще, якоже и всем человеком приходили к ним, старым же и юным, и пользу от них примати»60.

Предметом бесед посетителей с монахами являлись преж­де всего духовные темы. Так, Устав Корнилин Комельского пред­писывает, о чем подобает говорить мирянам под сводами святой обители: «О сем едином да будут словеса наши, о нем же изыдохом от мира, о терпении и о подвизе, о смирении, о жизни духов­ней, о ратеях бесовских, о надежди жизни вечныя, о безконечней

муце грешным, от Божественных Писаний, еже на пользу души»61. Предельно важно сохранять достоинство монашеского звания перед посетителями, избежать любого повода для соблазна: «Аще ли же приключится с нами быти на соборней молитве мирянину человеку или иноку гостю, аще и от честных есть, тогда паче подобает нам не творити беседы на молитве, яко да от зазрения убежим и на себе гнев Божий не привлечем: обычай бо миряном зазирати и иноком безчинствующим смеятися»62.

Общение в публичных местах

Согласно древнерусским типиконам, иночествующим нельзя было выходить из монастыря без настоятельной потреб­ности и без благословения настоятеля: «Потребно есть ведати, яко неподобно есть, паче же рещи бедно, еже иноком исходити вне обители кроме благословения Настоящего. Аще убо нужда ради исходим, или пища ради, или одежа, или дела ради, и тако не имам ответа благословенна; аще бо нужда ради, то паче со благословением подобает, яко да не всуе труд ваш бывает; всяко бо дело без благословения проклято есть» — посебно «аще исходим на зло, иже глумитися и смеятися и праз­днословия глаголати и ясти и нити: сия убо явлено в геену огнену отсылают душа своя»63. В том же духе дается следую­щее предписание: «Братие, потщимся всем сердцем яко смра­да смертнаго жала отбегати <…> еже скитатися вне обители без повеления Настоятелева»64.

Находясь вне монастыря, инок должен всячески уклонять­ся от праздных бесед и всего того, что могло бы отвлечь его внимание от непрестанной молитвы и богомыслия: «Аще послан будет чернец игуменом на службу, в град или весь некоторую, не достоит ему само и онамо очима зрети, ниже смотрити лица некоторая, могущая его уязвити, ниже беседам неподобным внимати, но весь помысл свой к Богу обращати. <…> О еже бо зре­ти само и онамо, и о еже с вниманием послушати гласы непо­добные мирьские, и еже смотрати лица женьская с прилежани­ем и описывати та в сердци и в мысли своей, рождаются в сердци иноку помысли сквернии; от сего бо и падения бывают не­внимательным иноком»63.

В общении с мирянами необходимо строго соблюдать чув­ство меры и приличия: если «мирских человек домы и пирове нами исполнены будут, сего ради в нынешнем веце смех и по­ругание и поношение будем мирским человеком, в будущем же веце, яко нерадивый и ленивый, осуждени будем в вечныя муки»66. Поэтому уставами предусматриваются и исправитель­ные меры — епитимии, налагаемые на тех, кто чересчур свобод­но общается с мирянами или же покидает обитель без ведома и благословения настоятеля: «Аще ли <…> кто начнет от братий гости провожати за монастырь, или во сретение исходити не повелен быв, опитемьи два дни сухо ясти; аще ли кто пойдет в мир, опитемьи 4 дни сухо ясти; аще ли многащи се творит, да отженется от обители»67.

Общение со старшими по возрасту и сану

В древнерусских уставах мы находим ряд предписаний об отношениях иночествующих к старшим по возрасту и сану, ко­торые должны строиться на основании искреннего уважения, полного и безоговорочного послушания — добродетели, превос­ходящей в условиях киновийной жизни все другие желатель­ные качества. Особенно подчеркивается необходимость послу­шания старшему по сану — игумену: «Предайте же ся ему (Игу­мену) и всю волю свою отсек мечем слова Божия, еже рече сам Христос… Подобает же и нам, братие, не ослушливом быти, но вся повеленная творити, и яко от Бога приимати, якоже сам рече святым апостолом: “Слушаяй вас, мене слушает, и отметаяйся вас, мене ся отмещет”(Лк. 10: 16). <…> Послушание паче постнаго и пустыннаго труда: Ангел бо Господень ходит сзади послушающего и считает стопы его, и приносит на всяк день к Богу, аки воню благоухания»68. «А на службу иде же послет Игумен коего инока, без всякого ослушания да идет, с молитвою и благословением, а без благословения Игумена на своя вещи никакоже не ходити ни куда же»69. «Аще кто вопре­ки начнет глаголати Игумену, и воздвигати свары, заперт таковый да будет в темници, донде же покается; а не покоривого мниха <…> да выженут вон из монастыря, яко гнилый уд от здраваго тела»70.

Общение с детьми

В древнерусских уставах монахам рекомендовалось избе­жание любого контакта с детьми во избежание: недопустимых помыслов и чувств (прежде всего похотливых и тех ,,которые ино­ку напоминают его прежнюю жизнь в миру). Поэтому подчерки­валось, что детям ни под коим предлогом, даже учения книжного, нельзя жить в обители, так же, как запрещалось юношам нести монастырские послушания: «Детей малых не приимати в обитель, еже учити их книгам. Рече бо некий старец: “Не приводите детей семо, три бо церкви пусты беша детий деля”. И ин старец рече: “Егда видите дети, возьмите милоти ваша и побежите”»71. «Не подобает же в монастыре жити отрочатом голоусым. <…> Сего ради хотящей спастися удаляемся от них, яко от пламени; и в седалищи далече да седим от них, и на лице да не взираем им: да не како на лице взиранием семя похотения от врага приимем. <…> Сего ради не служити в трапезе робятом голоусым, и служащих робят ис трапезы вместе отпущати, а в трапезе не оставатися никоторого для дела <…>; по келиям робятом не жити, и в келию робят голоусых не пущати, ни на монастырь, никотораго для дела; а которому брату недобе что сделати в келии, ино ко нему послати сверстного, а не голоусого»72. Даже милостыню детям разда­вали за оградой монастыря: «Сего ради быти на монастыри сто­рожу, отрочат на монастырь не пущати, а давати им хлеб за мо­настырем»75. «Соборная братия аще узрят на монастыре отрочата ходяща, или в келии у кого, или в трапезе, или на дворцех, да возбранят и запретятъ и не попустять сему быти; а милостыня им давати и кормити их за монастырем»74.

Общение с родственниками

Постригаемый в монашеский сан дает невозвратные обеты послушания, целомудрия (девственной жизни) и нестяжания, пре­рывая всякую связь с миром и удаляясь от своих сродников, сле­дуя внутреннему призванию к жизни о Господе7*. Согласно древ­нерусским уставам, инок должен безусловно прервать любое об­щение с родственниками; особенно запрещается поддержание имущественно-материальных связей: «А сродником вам монас­тырского Господеви возложенного ничего не отдавать, да не таяжде постраждете, якоже Анания и Сапфира и Гиезия»76. «Да никто от братий просит у кого от внешних, от мирских, или от инок, или от сродник своих, сребра или риз, или ино что каково на себе»77. Беседовать с родственниками иноку позволялось лишь с ведома настоятеля: «Аще к некоему брату от внешних кто прииде мирекий человек, или от сродник его или знаемый ему, и ему без бла­гословения Настоящаго в келлию к себе не впущати, ни беседовати с ними что нигде же»78. Только матери допускалось встре­титься с монахом наедине в его кельи: «Вход в кельи женскому полу воспрещен решительно, одну только родную мать можно принять и то с благословения настоятеля»79. Ходить в гости к родным не рекомендуется: «Произхождения же из монастыря, творити не просто, и яко же прилучится, во грады или в веси, или же по плоти к своим исходите, или монастыри обходите безвре­менно и неблагословенно, нам ненадобно»80.

Общение между мужчинами и женщинами

В Древней Руси монастыри могли быть мужскими или жен­скими, только в исключительных случаях смешанными (тако­выми, к примеру, являлись обители Пресвятой Богородицы на Шеши в Твери, Воскресения Христова в Новгороде и др.)81. По аскетическим соображениям (хранение чистоты помыслов, из­бежание похоти и телесного осквернения) монашествующие всячески сторонились общения с лицами иного пола. Поэтому в уставах мы находим не только отдельные постановления, но и целые главы, в которых регулируется общение с лицами ино­го пола.

Так, в Уставе Евфросина Псковского, в гл. 10 «О женском вхождении», предписывается следующее: «Да пребудут в сей оби­тели ни коими делы хождение женскаго полу». Устав Иосифа Волоцкого (гл. 8: «Яко не подобает в монастыри женскому входу быте») квалифицирует общение с женщинами, даже монахинями, как недопустимое, мотивируя такую позицию соображениями ас­кетического порядка: «Да не внидет жена ниже инокиня в мужский монастырь ниже вины ради погребальныя, ниже иныя ради вины. Не естества или сродства гнушающеся сия творим; но яко елико приближаются нам, толико воспоминанию страстей приво­дят, и смущают и помрачают ум, и рати помысленыя воздвижут»82. Единственное исключение — вход женщины в монастырский храм, обязательно в сопровождении двух-трех монахов, но любое пре­бывание в других монастырских помещениях лицам женского пола было категорически воспрещено: «Аще ли же нужда будет жене ити в церковь, да идет нощию, а прежде пришлет, да возвестит Настоятелю или Келарю; они же пошлют к ней старцов два или три, которые на то подобны; они же идут к ней и с нею идут в церковь, тако же и из церкви с нею идут за монастырь; а по келиям ей не велят ходите, ни в трапезу. Аще ли же будет нужда сию кормите, ино кормите на дворце, а в келиях никако же, да отпус­тят прочь, а на дворце ни мало не держати ея»*3. Ограничения в общении между лицами мужского и женского попа распространя­лись и на посетителей: «Богомольцы, посещающие обитель, при­нимаются в монастырской гостинице. Особы мужского пола при­глашаются к братской трапезе, если пожелают. Особам женского пола, и не желающим быть за общим столом, пища приносится гостинниками»84.

Письменное общение

Частную переписку иноки могли вести лишь с благосло­вения духовника или игумена. Настоятель также обладал пра­вом и обязанностью просмотра любого документа из частной переписки: «Аще кто к некоему брату принесе тот кого грамо­ту или некое приношение, той брат грамоты не распечатав, приношаше к Настоятелю, такожде и еже принесеся ему [настоя­телю], ко отцу несяше. Подобно, аще кто хотяше от себе к кому вне монастыря писание послати без отча повеления никтоже держаше»85.

Алкоголь и общение

Употребление вина в монашеских обителях определялось уставом. Монахам в древнерусских обителях строжайшим обра­зом запрещалось пить иные алкогольные напитки, даже умерен­но, во избежание пьянства, которое квалифицируется как «дверь страстем, осквернением вождь, блуду делатель, волны сквернением, море помыслом, глубина неизреченных нечистот, блядословие, нечувствие, дерзость, несытство, безболезние душевное, непоминание смертное, безнадежие и отчаяние, иже всех лютейши, от негоже бывает души падение и ума преступление»86. Все российские игумены завещали братии строгое воздержание, ука­зывая на недопустимость вкушения спиртных напитков в обите­лях: «Преподобный Кирилл, да не токмо в животе его, но и паче по преставлении его, никгоже дерзнет пиянственное кое питие внести во обитель его»87. Евфросин Псковский дает прямое ука­зание братии: «Пиянство безмерное и безчиние всякое отънуд да не будет в вас. Беликаго бо Христовых уст проповедника Павла слова не забывайте: “Пьяницы Царствия Божия не наследят” (1. Кор: 6, 10)»88.

Пить спиртное запрещалось не только в трапезной, но и в кельях: «Подобает же убо прежде всех много попечение и тща­ние имети о сем, яко да не будет во обители, ниже в трапезе, ниже в келиях пития, от негоже бывает пьянство, яко да не будем вра­гом нашим в посмех и в поругание чувственным же и мыслен­ным»89. Получив в подарок спиртное, монах должен был сооб­щить об этом настоятелю или келарю: «Не подобает во обители быти питию, от негоже пиянство бывает; аще ли же кому прине­сут в келию таковое питие, да возвестит Настоятелю или Кела­рю, сам же никако же да вкусить»90.

Юмор и общение

Шутить, смеяться, развлекаться монахам, согласно предпи­саниям дисциплинарных уставов, было строжайшим образом зап­рещено, ибо монашеская жизнь по сути своей есть жизнь покаян­ная. Поэтому в анализируемых уставах мы находим ряд ограни­чительных определений: «Аще ли кто на деле смехотворит, или празднословие глаголет <…> да поклонится 100, или сухо ясть день; аще ли и се не единою, да отлучится от церкви и от трапезы на три дни»91. «Аще кто на трапезе <…> смеется <…> да поклонится 50, или сухо ясть день»92. «Кто беседует на пении или смеется, да поклонится 100, или сухо ясть день; аще ли же не единою се тво­рит, да отлучится три дни»93.

Невербальное коммуникативное повеление

Жесты в общении

Для монашеской среды издавна была характерна предельная сдержанность в экспликации эмоций невербальными средствами — жестами. На богослужениях, так же как и за келейным молитвен­ным правилом, использовались некоторые специфические позы, предусмотренные определениями дисциплинарных уставов. Так, поклоны (поясные и земные) использовались при встрече иноков, в знак приветствия: «Егда же бывает собор у Игумена в келии, или у Келаря, и сходящимся братиям, вшедше убо в келию кождо их ко Святым иконам или к честному кресту сотворят три поклоны; по­том же пред Настоятелем един поклон, благословение воземше у Настоятеля и у братии, седают безмолвно»94.

Поклоны могли использоваться и как невербальное выраже­ние просьбы о прощении, извинения: «Аще ли кто <…> не доспе приити к началу пения, егда рекут: “Приидите поклонимся…” на­чальное, и он приидет в церковь, и поклонится Игумену, прося про­щения. Аще ли несть игумена, то на обоих старших по клиросам поклонится»95.

Чаще всего поклоны практиковались как сопровождающий элемент молитвы: так, еще в сочинениях Феодосия Печерского мы находим свидетельство о том, что преподобный «въстаняше пакы на нощное пение, и поклонение коленомъ творя»96. По­скольку поклонами выражается сокрушение о своих грехах, по­каяние, не удивительно, что их творение рекомендуется и в ка­честве исправительной меры (например, в епитимийнике Иоси­фа Волоцкого нередко предусматривается творение 100 или 50 земных поклонов в качестве наказания провинившимся мона­хам) 97. Некоторые уставы предписывали число и тип поклонов даже за келейным правилом, делая их общеобязательными для всех членов обители: в Флорищевой пустыни, например, иноки были обязаны ежедневно, за исключением субботних, воскрес­ных и праздничных дней, при совершении келейного правила сде­лать 300 земных поклонов98. На богослужениях все монахи де­лали поклоны одновременно, «как один, смотря на чтеца или на очередного монаха»99.

Социальный символизм

Символика одежды

Монашеское одеяние имеет подчеркнуто символическую функцию: каждый его элемент напоминает иноку обеты, данные им при принятии пострига, на что эксплицитно указывается в Последовании малой схимы или мандии и Последовании ве­ликой схимы 10°. В древнерусских уставах содержатся некото­рые реминисценции на указанные последования, как, например, у Евфросина Псковского: «Обуй нозе Евангельскими учении и препояши чресла целомудрия словесы, даждь меч в руцена стра­сти ярость остру и противитися полку страстей и сласти росто реши: всякыми делы благими украшена; також и иноцы вси дол­жны суть быти»101.

Облачение в монашеские ризы на Руси воспринималось как знак духовной зрелости, и поэтому послушников оставляли в мир­ской одежде: так, преподобный Феодосий Печерский, приняв но­воначального в обитель, «нъ нету абие постригашеего, но повелеваше ему в своей одежи ходити, дондеже извыкняше всь уст­рой манастырьскый, таче по сих облечашети и в мнишьскую одеждю и тако пакы въ всех служьбах искушашети и, ти тьгды остригы и оболчашети и въ мантию, дондеже пакы будяше чьрньць искусен житиемъ чистымъ си, ти тъгда сподобяшети и прияти святую скиму»102. Являясь символом совершенного от­речения от мира и всего, яже в мире, вольной нищеты и покая­ния, монашеская одежда была предельно скромной и для всех членов обители однообразной: «Одеяния и обуща имети нужная и противу месту и разсуждению, проста и худейша и малою це­ною, а не по коварству бесовскому и по страсти многоценная и излишняя искати»103. «В монастыри и одежда и обуща единооб­разны и смирены, точию нужны и доволь исполняющи»104. Оде­яния имети нужная <…> и проста и худейша, а не по коварству бесовскому многоценна и излишняя искати»105. «<…> Всяко ук­рашение чуже есть священническаго и иноческаго образа <…> ибо в мирстем житии ризами украшаяйся, славу от человек при­емлет; а в иноческом же житии смиренная и худейшая имеется одежда, на небесех славу притворяет»106.

У преп. Иосифа Волоцкого мы все-таки находим разные правила относительно одежды иночествующих соответственно степени их духовного совершенства: «Первое устроение: аще кто восхощет совершенное нестяжание имети, по Христову словеси, рекшему: “Не стяжите двою ризу”, да имат манатию едину, шубу едину, свитки две или три, и всего платая по единому, вся же худа и непотребна. Таковый есть совершен Христов ученик, и подобник и ревнитель Святым, иже зиму же и студень и наготу и беду и труды и нужда Христа ради пострада, и его ради тес­ным путем шествова… Второе устроение: еже имети манатию едину большую неискропану, клобук и ряску и шубу, все по еди­ному, и нетщеславно, ниже пристрастно, и сей путем благим шествует и во след перваго идет <…> Третие устроение <…> сице да имат: мантию едину нову, а другую ветху, клобук един нов, а другий ветхий, ряску едину нову, а другую ветху, свитки три, едина новая, две ветхи, сапоги едины новы, а другии ветхи, чулки одни, скуфьи две зимних, а две летних, едина новая, а дру­гая ветха»107.

Символика внешности (волос и бороды)

В соответствии с древними канонами и правилами свя­тых Отцов, монахам, как и мирским священникам, воспреща­лось «остризать браду». Длинные волосы и борода у лиц мона­шеского звания символизируют их отрешенность от мира, хра­нение особых заветов, всецелую посвященность Богу 108. От­метим, что в древнерусских типиконах запрещается принимать «голоусых» в братство: так, в гл. 12 Устава Евфросина Псков­ского рекомендуется: «Чадо, не лепо есть паче же пакостно сицевей лавре без брады имети кого. Се бо и старей скитскии Отци уставиша, и мне предаша Евфимиева чадь. <…> Не ток­мо же учения ради не приимати их, но ни послужения ради, но самы работайте Господеви со страхом и радуйтеся Ему со тре­петом (Псал. 2: И)»109.

Символика манеры речи

Монахам, согласно древнерусским уставам, подобает гово­рить тихо, в замедленном или среднем темпе, что символизирует их смирение, покаянный подвиг («крест послушанья, терпенье, крест от веры и любве, терпеньем всяких туги и печали мнишскаго житья царств ради небеснаго»110), но вместе с тем и реаль­ность уже достигнутого душевного спокойствия, утешения и ра­дости о Духе Святом.

Монах ведет себя не «по образу ветхаго человека, свергшаго Божий образъ, и сринувшагося во образ безчестья», а «по образу новаго Адама — Христа с небесе, Бога нашего, собою образ давшаго, делом научша девственному нетлен­ному благолепью, позвавшему ны в причастье Своего Боже­ства»111. В числе идеальных качеств тех, которых можно на­звать «истинны иноцы», «небеснии граждане», приводятся готовность «пребыти безградни, бездомни, странни, несреб­ролюбивы, неименнии, смиренномудри, кротки, благи, милостиви, молчаливи <…>; имети образ смирен, и одеяние худо, и обычай прост, и глагол не двословен, и ступание не тщеслав­но, и худость ризную, и глас средний меры, и в нищете житие и конечное нестяжание»112.

Манера речи отражает настроение сердца; тихий и сми­ренный голос низводит на монаха милость Божию: «Сердеч­ный нрав видимым образом показати <…> кроткаго и утешнаго ради гласа: тихое бо и кроткое любит Господь: на кого бо, рече, призрю, но на кроткаго и молчаливаго и трепещущего моих словес»113.

Уставами предписывается не только манера чтения и пения монахов в храме, но и выступления на братских собраниях, когда каждый член обители «глаголет тихо и кротко и со страхом Божи­им и со вниманием… Прежде убо един глаголет; петом же друgий, у перваго испросив, глаголет; потом же третий, у втораго ис­просив, глаголет; и тако вси глаголют кротко же и тихо един по единому; аще ли который начнет сваритися и сквернословие глаголати или друг друга укаряти, таковых единодушно укорившешш бивше измещут вон»114.

Выводы

В данной работе мы попытались предложить комплексное и системное описание коммуникативного поведения монашеству­ющих в русской речевой и социокультурной среде в диахрони­ческой перспективе. Описание монашеской коммуникативной культуры в Древней Руси показывает, что по ряду параметров вербального, невербального коммуникативного поведения и со­циального символизма она придерживалась норм и традиций, при­нятых в коммуникативном поведении иноков Востока (Египет, Сирия, Палестина) и Византии, и что многие ее черты остались почти неизменными вплоть до настоящего времени, а это, в свою очередь, является очередным ярким свидетельством универ­сального, сверхнационального и хронологически необусловлен­ного характера монашеского служения и соответствующего об­раза жизни. С другой стороны, иноческая коммуникативная куль­тура на Руси XI—XVII вв. заметно отличалась от норм, приня­тых в секулярной среде, что находило свое отражение как в на­личии некоторых специфических безэквивалентных явлений и элементов коммуникативного поведения, характерных лишь для монашеской среды, так и в неодинаковой степени интенсивнос­ти отдельных коммуникативных признаков по сравнению с се­кулярной средой. В общем, монашеская коммуникативная куль­тура и традиция в Древней Руси по ряду параметров (особенно в сферах невербального поведения и социального символизма) ближе культурам и традициям монашества в других православ­ных странах, чем секулярной коммуникации в русской речевой и социокультурной среде.

Мир Православия. Сборник статей. Вып. 7. Волгоград, 2008. С. 147-174.

Примечания

  1. Подробнее см.: Аверинцев С.А. Христианство: Энцикл. слов.: В 3 т. М., 1995. С. 25-26; Скабалланович М. Толковый типикон. М., 1994. С. 1-3.
  2. Лисицын М. Первоначальный славяно-русский типикон. СПб., 1911. С. 2.
  3. См.: Лисицын М. Указ. соч. С. 166; Булгаков М. История Русской Церкви: В 4 т. М., 1995. Т. II. С. 155-170; Топоров В.К Святость и святые в русской духовной культуре. Т. 1. Первый век христианства на Руси. М,, 1995. С. 695-742; Смолич И.К. Русское монашество 988—1917. Жизнь и учение старцев. М., 1999. С. 29-33; Федотов Г.П. Святые древней Руси (X— XVII ст ). N. Y., 1959. С. 49
  4. Об истории русских иноческих уставов см.: Булгаков М. Указ, соч. Т. Ш. С. 137; Т. IV. С. 245-246; Ванюков А. Саровская пустынь и ее старцы. М., 1886. С. 23-35; Концевич И.М. Стяжание Духа Святаго в путях Древней Руси. М., 1993. С. 148-166, 172-186; Архиеп. Леонид. Афон в истории русского монашества // Богословские труды. М., 1970. Вып. V. С.  5-24; Смолич И.К. Указ. соч. С. 50-56, 65-72, 90-93, 160-163, 174-176, 194-199; Федотов Г.П. Указ. соч. С. 154-175; Флоровский Г. Пути русского богословия. Париж, 1937. С. 13-22.
  5. В качестве источников были использованы: 1387 г. грамота суз­дальского архиепископа Дионисия Псковскому Снетогорскому монасты­рю о соблюдении правил иноческого общежития // Орнатский А. Древне­русские иноческие уставы. Уставы российских монастыреначальников. М., 2001. С. 215-218; Грамота Преосвященного Илариона, митрополита Суздальского, строителю Фпорищевой пустыни Иринарху об управлении монастырем, 1694г., декабря 14дня//Тамже. С. 255-259; 1429г. апреля 19. Митрополита Фотия благословенная грамота иноку Павлу (Обнорскому) на устроение монастыря и освящение в нем церкви, с увещанием братии о соблюдении иноческих обетов // Там же. С. 236-238; Даниила митропо­лита всероссийского о иноческом законе и правиле общаго жития в свя­тей обители Преславныя Богородицы во общем Иосифове монастыре, егда начальство игуменства содержа и понуциша его старцы сия написати к спасению душа мот свидетельства Божественных Писаний дня //Там же. С. 158-167; 1390-1405. Послание митрополита Киприана игумену Афа­насию Высоцкому ответное на предложенные от него вопросы // Там же. С.  221-233; 1377-1388 г послание Константинопольского Патриарха к рус­скому игумену об иноческой жизни // Там же. С. 219-221; Послание архи­мандрита печерского Досифея священноиноку Пахомию о Святогорс­ком уставе иноческого келейного правила // Там же. С. 234-235; 1433 г. марта 11. Послание нареченного на митрополию епископа Ионы в Ниже­городский монастырь о соблюдении иноческих обетов и с известием о поставлении иеромонаха Павла в архимандриты // Там же. С. 239-240; Поучение святых Отец к черноризцем // Там же. С. 260-262; 1461-1464 г. Митрополита Феодосия послание в Пешношский монастырь о послуша­нии братии игумену и соблюдении иноческих обетов // Там же. С. 235-236; Устав преподобнаго Венедикта [Нурсийского] // Древние иноческие уставы / Сост. св. Феофан Затворник. М., 1892. С. 585-653; Устав препо­добного Варлаама Хутынского, новгородского чудотворца // Орнатский А. Указ. соч. С 32—34; Устав святаго Василия Велика го, содержащих теорию и практику подвижничества вообще // Древние иноческие уставы. С. 213-510; Преподобного Евфросина Псковского чудотворца изложение обще­жительного предания // Орнатский А. Указ. соч. С. 38-57; Преподобный Нил Сорский. Устав о жительстве скитском. Клин, 2001; Иосифа игумена, иже на Волоце Дамском, духовная грамота // Орнатский А. Указ. соч. С. 56-157; Краткая редакция Устава преподобного Иосифа Волоцкого // Там же. С. 187—215; Устав иноческаго общежития или порядки общежи­тельных монастырей преподобнаго Иоанна Кассиана // Древние иночес­кие уставы. С. 513-584; Устав преподобного Кирилла Белозерского чудот­ворца // Орнатский А. Указ. соч. С. 34—38; Общежительный устав препо­добного Корнилия Комельского. Устав или правила о жительстве, от Свя­тых Божественных Писаний избранна, о устроении преданных нам образ от святых Отец во спасение душам и писанием вданна сущим о Христе братиям моим, во обители Пресвятыя Богородицы, честнаго ея Введения, в ней же жительствуем // Там же. С. 168-186; Преподобни Теодор Студит. Устав с Богом Стуцитског манастира // Поповиh J. Монашки живот по светим Оцима. Београд, 1981. С. 119-141; Устав преподобнаго Пахомия Великаго // Древние иноческие уставы. С. 10-210; Устав Павла Вологодс­кого (Обнорского, Комельского) // Орнатский А. Указ. соч. С. 241-247; Устав и чиноположение Пешношского монастыря // Там же. С. 247-251; Устав Флоршцевой пустыни // Там же. С. 252—254; Сочинения преп. Фео­досия Печерскаго в подлинном тексте // Библиотека литературы древней Руси. Т. I. XI-XII вв. СПб., 2000. С. 434-538.
  6. См.: Кончаревиh К. Комуникативно понашанье монаха у српскоj говорноj и социокултурноj средини (ситуативни модел анализе) // Зборник Матице српске за славистику Нови Сад, 2006. Св. 69. С. 124-130.
  7. Устав и чиноположение Пешношского монастыря. С. 248.
  8. Иосифа игумена, иже на Волоце Ламском, духовная грамота. С. 136.
  9. Там же. С. 138.
  10. Ср.: Кончаревий К. Указ. соч. С. 132—133.
  11. Ср.: Преподобни Теодор Студит… С. 120.
  12. Иосифа игумена, иже на Волоце Ламском, духовная грамота. С. 149.
  13. Там же. С. 122.
  14. Там же. С. 124-125.
  15. Там же. С. 125.
  16. Там же. С. 130.
  17. 1461-1464 г. Митрополита Феодосия послание в Пешношский монастырь… С. 501.
  18. Преподобного Евфросина Псковского чудотворца изложение… С. 45.
  19. Иосифа игумена, иже на Валоце Ламском, духовная грамота. С. 113.
  20. Устав преподобного Кирилла Белозерского… С. 36.
  21. Иосифа игумена, иже на Валоце Ламском, духовная грамота. С. 119.
  22. Там же. С. 120-121.
  23. Там же. С. 114.
  24. Устав преподобного Кирилла Белозерского… С. 36.
  25. Иосифа игумена, иже на Волоце Ламском, духовная грамота. С. 82.
  26. Там же.
  27. Устав преподобного Кирилла Белозерского… С. 35.
  28. Там же.
  29. Сочинения преп. Феодосия Печерскаго… С. 506.
  30. Устав и чиноположение Пешношского монастыря. С. 251.
  31. Устав преподобного Кирилла Белозерского… С. 36.
  32. Иосифа игумена, иже на Волчце Ламском, духовная грамота. С. 116.
  33. Там же. С. 143.
  34. Общежительный устав преподобного Корнилия Комельского… С. 173.
  35. Иосифа игумена, иже на Валоце Ламском… С. 69.
  36. Устав преподобного Кирилла Белозерского… С. 35.
  37. Общежительный устав преподобного Корнилия Комельского… С. 173.
  38. Иосифа игумена, иже на Волоце Ламском, духовная грамота. С. 70.
  39. Устав преподобного Кирилла Белозерского… С. 35.
  40. Преподобного Евфросина Псковского чудотворца изложение… С. 42.
  41. Иосифа игумена, иже на Волоце Ламском, духовная грамота. С. 72.
  42. Там же. С. 73.
  43. Там же. С. 115-116.
  44. Там же. С. 137.
  45. Там же. С. 61.
  46. Преподобного Евфросина Псковского чудотворца изложение… С. 52.
  47. Иосифа игумена, иже на Волоце Ламском, духовная грамота, С. 63.
  48. Преподобного Евфросина Псковского чудотворца изложение… С. 52.
  49. Устав преподобного Кирилла Белозерского… С. 34.
  50. Иосифа игумена, иже ыа Волоце Ламском, духовная грамота. С. 65.
  51. Там же. С. 66.
  52. Там же.
  53. Там же.
  54. Там же. С. 68.
  55. Там же. С. 135.
  56. Там же. С. 68. г
  57. Там же. С. 62.
  58. Там же. С. 115.
  59. Устав преподобного Кирилла Белозерского… С. 34.
  60. Иосифа игумена, иже на Волоце Ламском, духовная грамота. С. 108.
  61. Общежительный устав преподобного Корнилия Комельского… С. 181.
  62. Иосифа игумена, иже на Володе Ламском, духовная грамогга. С. 135.
  63. Там же. С. 83.
  64. Там же. С. 84.
  65. 1390—1405. Послание митрополита Киприана… С. 223.
  66. Иосифа игумена, иже на Волоце Ламском, духовная грамота. С. 141.
  67. Там же. С. 153.
  68. Преподобного Евфросина Псковского чудотворца изложение… С. 45.
  69. Там же. С. 52.
  70. Там же.
  71. Там же. С. 50.
  72. Иосифа игумена, иже на Волоце Ламском, духовная грамота. С. 96.
  73. Там же. С. 97.
  74. Там же. С. 145.
  75. Ср.:Мф. 19:29.
  76. Грамота Преосвященного Иллариона… С. 259.
  77. Общежительный устав преподобного Корнилия Комельского… С. 177.
  78. Там же. С. 176.
  79. Устав и чиноположение Пешношского монастыря. С. 250.
  80. Общежительный устав преподобного Корнилия Комельского… С. 181.
  81. Ср.: Булгаков М. Указ. соч. Т. 1П. С. 135-136.
  82. Иосифа игумена, иже на Волоце Ламском, духовная грамота. С. 95.
  83. Там же. С. 145.
  84. Устав и чиноположение Пешношского монастыря. С. 251.
  85. Устав преподобного Кирилла Белозерского… С. 35.
  86. Иосифа игумена, иже на Волоце Дамском, духовная грамсгга. С. 94.
  87. Там же. С. 36.
  88. Преподобного Евфросина Псковского чудотворца изложение… С. 48.
  89. Иосифа игумена, иже на Волоце Ламском, духовная грамота. С. 95.
  90. Там же. С. 117.
  91. Там же. С. 153.
  92. Там же. С. 151.
  93. Там же.
  94. Там же. С 149.
  95. Общежительный устав преподобною Корнилия Комельского… С. 172.
  96. 1461-1464 г. Митрополита Феодосия послание… С. 522.
  97. См.: Иосифа игумена, иже на Волоце Ламском, духовная грамо­та. С. 151-155.
  98. Сочинения преп. Феодосия Печерскаго… С. 253.
  99. Там же. С 252.
  100. Преподобии Теодор Студит… С. 193-208.
  101. Преподобного Евфросина Псковского чудотворца изложение… С. 43.
  102. 1461—1464 г. Митрополита Феодосия послание… С. 500.
  103. Общежительный устав преподобного Корнилия Комельского… С. 177.
  104. Там же. С. 178.
  105. Иосифа игумена, иже на Волоце Ламском, духовная грамота. С. 75.
  106. Там же. С. 76.
  107. Там же. С. 79.
  108. Подробнее см.: Патриарх Павле (Спучевиh). Шишанье косе и бриjанье браде код свештених лица // Исти, Да нам буду jacHuja нека пи­тана наше вере. Београд, 1998. T. II. С. 156-161.
  109. Преподобного Евфросина Псковского чудотворца изложение… С. 50.
  110. Поучение святых Отец… С. 261.
  111. Там же.
  112. Даниила митрополита всероссийского о иноческом законе… С. 160-161.
  113. Иосифа игумена, иже на Волоце Ламском, духовная грамота. С. 64.
  114. Там же. С. 150.

Смотреть и скачать статью в формате pdf

Оставить комментарий