ПатрологияПрокопьев С.М.

ПРОКОПЬЕВ С.М. Методологические подходы к разработке проблем исторической концепции Оригена

Изучение проблем исторического сознания древности зани­мает традиционно значимое место в гуманитарном научном зна­нии. В настоящее время интерес к истории, выражаемый пред­ставителями ранних культур, все чаще становится предметом ис­следования философов, культурологов, историков, филологов2. Историческая мысль, рассматриваемая в самых различных ас­пектах, порождает все новые, зачастую неожиданные вопросы3.

Дальнейшее развитие получило в наше время научное на­правление, изучающее сочинения «авторского круга» — труды представителей античной историографии. В 70—90-е гг. XX в. оно существенно обогатилось как за счет расширения Источниковой базы, так и вследствие применения новой методологии исследо­вания. Все реже представители данного направления связывают свою работу с традиционными методами научного поиска: ком­паративным источниковедением, литературно-историческим ком­ментированием текстов или же выявлением философско-миро­воззренческих установок, влиявших на того или иного предста­вителя исторической мысли4. Все чаще обращаются они к иссле­дованию текста, используя новейшие методики, основанные на достижениях современной нарратолоши, поэтики и семиотики5. Изучение мировоззрения представителей исторической мысли, выраженного в источниках с помощью теоретических рассужде­ний, дополняется анализом структуры, терминологии, изобра­зительных принципов, контекста, благодаря чему ученые пытаются дойти до глубин сознания автора, максимально выявить воплощенные в тексте смыслы6.

Особое место среди современных разработок древней исто­рической мысли поинадлежит исследованиям, направленным на изучение раннехристианского периода. В научной литературе уже довольно прочно укоренилось представление о том, что христи­анские идеи кардинально изменяли способы восприятия и осо­бенности осмысления истории носителями культур, попавших в ареал распространения новой религии. Особенно это характерно для Средиземноморской зоны. Принято считать, что момент ут­верждения христианства в качестве господствующего религиоз­ного направления стал поворотным пунктом в развитии евро­пейской и ближневосточной исторической мысли7. Зачинателя­ми раннехристианской исторической мысли называют обычно двух ее выразителей: Евсевия Памфила, первого представителя церковно-историографического направления8, и Августина Бла­женного, пеового христианского философа истории9. В их рабо­тах были выработаны основные принципы средневекового исто­рического мышления. С этими именами как раз и связывали мно­гие v4eHbie тот поворот, который произошел в развитии истори­ческой мысли на стыке античности и Средневековья.

Вместе с тем очевидно, что такой поворот не мог произой­ти одномоментно. По всей видимости, ему предшествовал дли­тельный процесс постепенного преодоления античного взгляда на историю и выработки основных теоретических предпосылок складывания христианского исторического видения 10. Обратим внимание на высказывание одного из компетентных специалис­тов в области позднеантичной философской мысли: «…христи­анские богословы начнут стремиться к тому, чтобы обосновать законность претензий на ключевое место своей религии в исто­рии, они даже станут объяснять эту историю — конечно, уже с позиции христианства» *. Приведенное наблюдение, на наш взгляд, присущая всей раннехристианской литературе черта. Трудно поверить, что стремление к выражению историзма овладевало христианскими писателями лишь с IV—V века.

Весьма существенный вклад в процесс становления раннех­ристианской исторической мысли внес Ориген — известнейший христианский богослов III века, представитель Александрийской школы. Хорошо известно то значение, которое имели труды Оригена для развития средневековой интеллектуальной традиции как на Западе, так и на Востоке 12. Однако никто и никогда не отва­жился назвать Оригена ни историком, ни философом истории. Упоминание этого имени вызывает обычно совсем иные ассоци­ации и эпитеты. В нашей статье мы хотели бы обосновать право­мерность изучения вклада Оригена в развитие мировой истори­ческой мысли.

Итак, что же должно стать предметом нашего исследования? Принимая во внимание специфику творчества Оригена, мы вряд ли сможем поставить своей целью изучение историографического дискурса данного писателя. Скорее всего, речь может идти о по­пытке выявить и проанализировать историческую концепцию Оригена в ее многоликости и развитии. На наш взгляд, ключевую категорию «историческая концепция» следует понимать достаточ­но широко, имея в виду два взаимосвязанных аспекта:

  • историческое мышление Оригена — особенности осмыс­ления автором историко-временного процесса и связанную с этим философию;
  • историческое описание у Оригена — особенности конст­руирования автором литературных моделей, нацеленных на изоб­ражение истории под тем или иным углом зрения.

Важно иметь в виду то обстоятельство, что выделенные нами аспекты проблемы не раскрывались Оригеном целенаправленно, поскольку, как уже говорилось, он не был историком, каким станет Евсевий, и не выработал цельной, теоретически выра­женной и обоснованной философии истории, как это удалось Августину.

Специальная литература, посвященная изучению жизни и творчества Оригена, обширна и ежегодно пополняется новыми исследованиями. Многообразие и многоплановость результатов научных поисков свидетельствует о безграничном богатстве мысли этого писателя и богослова, о его значимости в истории культу­ры, а также о том неиссякаемом интересе, который проявляется новыми поколениями ученых к его яркому и глубокому литера­турному наследию 13.

Историческое сознание Оригена крайне редко становилось объектом внимания ученых на предмет специального исследова­ния. Причиной такого положения вещей было прежде всего то, что обширный корпус оригеновских сочинений не содержит ни историко-хронографических, ни философско-исторических ра­бот. Изучению исторической концепции автора длительное вре­мя препятствовала устоявшаяся точка зрения на Оригена как на крупного богослова и активного деятеля Церкви. Действительно, если исходить из такой позиции, то задачи выявления отноше­ния автора к историко-временной сфере бытия или же определе­ния представлений Оригена об историческом прошлом человече­ства, а также определения особенностей его концептуальных по­строений в сфере реально-событийной истории кажутся трудно­разрешимыми. Долгое время исследователи даже не пытались го­ворить о возможности постановки к оригеновским текстам воп­росов, обычно решавшихся на материале историографических или историософских сочинений. Просто-напросто не было принято выявлять историческую концепцию автора, не связанного на­прямую с историографическим жанром.

Между гем некоторые небезуспешные попытки изучения частных аспектов исторического сознания Оригена все же имели место. Характерно, что первоочередное внимание ученых привле­кал вопрос об отношении автора к историческим событиям, за­печатленным в библейских текстах, то есть проблема интерпре­тации Оригеном священной истории Ветхого и Нового Завета. Приоритетность исследования именно данного аспекта не слу­чайна ввиду наличия у Оригена большого числа экзегетических сочинений (например, разного рода комментариев нате или иные священные книги), а также вследствие того, что в своих работах Ориген неоднократно обращался к теоретизированию по поводу методики толкования текстов Писания (например, в книге IV трактата «De prlnci pi is» ). Изучение экзегетики Оригена — одно из ведущих направлений в оригенистике 14. Оно почти неизбежно ставило вопрос о его отношении к запечатленным в Библии событиям. Анализ экзегетических разработок, а также интерпретаторского аспекта исторического мышления Оригена проведен в науке достаточно фундаментально.

Примечательно, что первые выводы на этот счет делаются уже в русской дореволюционной литературе. Так, например, В.Ф. Певницкий в своем исследовании оригеновских пропове­дей, помимо развернутого анализа аллегорического метода авто­ра, попытался выйти и на присущее ему понимание истории — как «земной», так и «небесной» (ангельской). В частности, ученый выявил представление Оригена об истории «внешней» и истории «внутренней»15, указал на то, что Ориген повсюду склонен был видеть троичность, на чем строится его понимание трех этапов истории «домостроительства Божия» (закон — пророки — евангелие)16, обратил внимание на то, что в понимании Ориге­на Христос — ключевая фигура, восстанавливающая в мире ут­раченный порядок17. Представляя Оригена в основном как ин­терпретатора исторического текста, исследователь, однако, не стремился к выделению у него какой-либо целостной концеп­ции. Поэтому весьма ценные научные наблюдения остались фраг­ментарными.

В XX в. исследования п эоблемы интерпретации Александрий­цем библейской истории базировались не только на его коммента­риях к библейским книгам, но и на экзегетических пассажах круп­ных трактатов, а также на теоретических рассуждениях писателя о собственном герменевтическом методе. Исходной посылкой для разрешения проблемы оставались вопросы об аллегоризме Ориге­на, то есть методе обнаружения иносказательного смысла в тех или иных библейских рассказах, и типологии как способе трак­товки значения описываемых в Ветхом Завете событий в перспек­тиве новозаветной и христианской истории 18. Здесь важно отме­тить, что исследователей проблемы аллегооико-типологических интерпретаций Оригена почти не интересовали те возможности проводимых ими разработок, которые могли привести к вь водам об особенностях исторической концепции автора. Главная цель, стоявшая перед ними, — основательно изучить метод работы Ори­гена с текстами Священного Писания и сделать соответствующие умозаключения богословского характера. Более того, выводы за­падных исследователей экзегетики истории у Оригена зачастую приводили к ярко выраженному скепсису в отношении принци­пиальной возможности разработки аспектов исторической кон­цепции александрийского богослова.

Сомнения в позитивном восприятии истории рассматривае­мым автором выразил, в частности, Роберт Мильбурн. По мысли ученого, Ориген, имевший дело главным образом со священной историей, пр щавал большое значение ее критическому осмыс­лению 19, считая, что в библейских событиях заложены высшие тайны20. Исходя из данной посылки, основным лейтмотивом рассуждений Мильбурна стало утверждение о том, что история для Оригена представляет собой вместилище скрытого смысла, через расшифровку которого происходит овладение духовными исти­нами. Выводы автора в целом отражают взгляд Оригена на про­блему интерпретации исторических событий. Однако, справедли­вости ради, следует отметить, что исследователь не проводит четкого различия между оригеновским толкованием историчес­кого описания библейского текста и его трактовкой реальных событий прошлого.

Аналогичные вопросы оказываются центральным звеном в рассуждениях С. С. Аверинцева по вопросу об отношении к исто­рико-временной сфере представителей александрийского бого­словия2I. В своей статье, объясняющей причины возврата ранне­византийской литературы к статичным литературным схемам ан­тичности, известный филолог развивает тезис о том, что Ориген, отстаивавший приоритет аллегорического толкования свя­щенной истории перед буквальным, был сторонником «принци­пиального подхода к событию, совершающемуся во времени, как к иносказанию о смысле, пребывающем вне времени»22. Но, в отличие от Мильбурна, Аверинцев концентрирует свое внима­ние и на восприятии Оригеном реально происходящих событий, то есть времени, а не исключительно библейского текста. Автор делает выводы, утверждающие не только безразличие Оригена к конкретному образу исторического факта, но и отрицательное отношение Александрийца к значимости временной сферы бы­тия в целом. Ориген предстает как бескомпромиссный приверже­нец типологии, нейтрализующей историю.

По суй дела, и Мильбурн, и Аверинцев приписывают Оригену позицию, в которой актуальность исторических событий под­меняется актуальностью иносказания. К подобным выводам при­ходят и другие ученые23. Однако следует заметить, что такому взгляду на Оригена как писателя, нейтрализующего смысл исто­рии, в научной литературе имеются интересные альтернативы.

В частности, известна точка зрения, утверждающая, что Ориген придавал значение и буквальной интерпретации истории. Данный гезис был выдвинут, но недостаточно обоснован П. Ген­ри 24, который с сомнением относился к утверждению, будто Ориген превращал всю событийную историю в аллегории и по­нимал ее недостаточно адекватно. Приведем также мнение Р.В. Светлова, который, не отказываясь от устоявшихся выво­дов относительно оригеновского исторического типологизма, ут­верждает, что для александрийского экзегета большое значение имела и буквальная интерпретация библейской истории 25. По­добные наблюдения до сих пор не вылились в целостные иссле­дования. Между тем обширная оригеноведческая литература со­держит ряд мнений и выводов по отдельным аспектам истори­ческой концепции Оригена. Остановимся на них более подробно.

Уже достаточно давно исследователи творчества Оригена сделали наблюдения, какая оценка с точки зрения истории че­ловечества придавалась в его работах наиболее значимому в исто­рии христианства событию — Воплощению Христа. Имеются также и краткие выводы относительно осмысления им времени, пред­шествующего Первому Пришествию. В частности, Ф. Елеонский в своем исследовании спорных вопросов тринитарной проблемы у Оригена делает вывод, что на предшествующую Воплощению Христа эпоху Ориген смотрел как на время Откровения истины Логоса, проявлявшего себя в деятельности пророков и святых, а также в ветхозаветном Законе с подготовительной целью26. Под­мечено также, что Ориген распространял пропедевтическое дей­ствие Слова и на язычников. Однако приведенные мысли выска­заны исследователем как бы между прочим, да к тому же на основании далеко не самых важных его сочинений — коммента­риев на книгу пророка Иеремии и на послание апостола Павла к Колоссянам.

Несколько замечаний подобного рода сделал и другой оте­чественный оригеновед Николай Лебедев — специалист по апо­логетическому творчеству Александрийца. В них видна попытка выявить ту оценку, которую давал Ориген исторической ситуа­ции, сложившейся накануне Пришествия, а также тот смысл, который подразумевался богословом в связи с этим событием. Наблюдения на сей счет весьма разрозненны, но некоторые дос­тойны пристального внимания и учета. Интересно, например, что говорит исследователь по поводу высказывания автора трак­тата «Contra Celsum» в 30-й главе Второй книги: «Ориген указы­вает на политическое положение зо время рождения Спасителя, которое Провидением было так подготовлено, что Спаситель явил­ся, чаемый и ожидаемый, как солнце после длинной ночи. Он явился как бы той целью, к которой стремилась и направлялась вся предшествующая история человечества»27. И хотя данная мысль — не что иное, как пересказ фразы из упомянутого сочи­нения, очевидно, что исследователь считает возможным ставить к оригеновским текстам вопросы, нацеленные на постижение исторической концепции автора.

В работах Гуннара Хэльштрема анализируется один из ас­пектов оригеновской философии истории, а именно идея исто­рической преемственности, выраженная в том или ином виде в различных сочинениях богослова По мнению финского исследо­вателя, идея преемственности в истории вытекает из оригеновской типологии — системы иносказаний, которые предвосхища­ют будущие события, но заключены в событиях предшествую­щих 28. И хотя вопрос о богословской типологии у Оригена под­нимался и раньше, Хэльштрем одним из первых пытается про­ецировать данный аспект на историческое мышление Оригена. Он приходит к необходимости реконструкции так называемого «преемственного ряда» в истории и обнаруживает в оригеновских текстах несколько таких рядов. Наиболее определенно выри­совываются три: епископский, апостольский и пророческий. Каж­дый состоит из преемственно связанных звеньев, или поколений. Пророческая преемственность представлена наиболее важной. Она выражает свою историческую роль передачей пророками из по­коления в поколение доверенной им от Бога педагогической фун­кции, а вся история предстает в этом свете как единый процесс, связанный общей идеей реализации Божественной педагогики, решающая роль в котором, отводится пророческим личностям29. Следует отметить, что данный аспект исторического сознания затрагивается ученым как один из элементов общей концепции пророчеств у Оригена. Поэтому он играет в исследовании подчи­ненную роль. Выводы финского оригеноведа свидетельствуют о наличии в философии истории Оригена специфической линеар­ной концепции — теории постепенного улучшения нравственно­го состояния человечества педагогическими усилиями Бога.

Безусловно, рассмотренный аспект философии истории не исчерпывает потенциальных возможностей оригеновских текстов. И это убедительно продемонстрировано научной дискуссией по вопросу о приверженности Оригена определенной концепции исторического времени. Так, книга Г. Тромпфа30 ставит перед читателями вопрос о сохранении в интеллектуальной среде хри­стианства циклических концепций времени, доставшихся при­верженцам Христа от античности. Интересно выяснить, каким образом оценивался в этом смысле вклад нашего автора. Оригену в работе Тромпфа уделено незначительное внимание — всего лишь несколько упоминаний и ряд обширных подстрочных при­мечаний. Но даже при такой скудости материала Ориген оказы­вается включенным в исследование проблемы. С одной стороны, Тромпф соглашается с общими наблюдениями относительно того негативного отношения, которое выражено у Оригена в сочине­нии «Против Кельса» по поводу стоических представлений о мировых циклах, протекающих от одной катастрофы до дру­гой 31. С другой стороны, Тромпф не обходит вниманием пробле­му сочетания в философской системе Оригена восприятия ли­нейного исторического времени с представлением о цикличес­ком развитии космоса. Вывод, который делает исследователь по этому поводу, свидетельствует о стремлении примирить два взгля­да на время александрийского богослова. По этому поводу гово­рится, что представления Оригена о космических зонах — это не стоические спекуляции о межкатастрофических циклах. Они не соотносятся у Оригена с человеческой историей, лежат за преде­лами известного исторического порядка, а значит, отражают иной, неисторический уровень осмысления бытия32. В то же время ис­следователь обращает внимание читателей на присутствие в бого­словской системе Оригена, как и в патристике в целом, докт­рин, отражающих специфически циклическое мышление: идей зарождения и тления, изменчивой судьбы, преемственности ве­ков, взлета и падения в нравственном изменении человеческой души33. Таким образом, Г. Тромпфу в целом удалось поколебать уверенность в однозначной приверженности Оригена иудейской линейности. Однако всестороннего решения этого вопроса мы в данной работе все же не обнаружим.

Попытку несколько по-иному разрешить затронутую про­блему мы обнаруживаем в статье Г. Ольсена34. Разбирается воп­рос о сочетании и взаимоотношении идей, связанных с цикли­ческим и линейным восприятием времени в античной и раннес­редневековой интеллектуальной традиции. На примере произве­дений Оригена ученый демонстрирует, что в процессе перехода от язычества к христианству одновременно существовали раз­личные представления о времени35. Безусловно, Оригену были известны созданные до него модели описания временных пред­ставлений. Но, как показывает исследователь, все сни сочетают­ся у богослова в неком причудливом синтезе: «…Ориген соеди­нил различные концепции времени в одну картину»36. Ольсен предлагает воспринимать противоречивые теории, обнаруживае­мые в оригеновских текстах, как проявление единой параболи­ческой картины времени и истории. Смысл истории, который приписывает автор Оригену, — прогресс, означающий движе­ние всня1 ь37. Мы, безусловно, согласимся с общей оценкой Оригена как писателя, выражавшего своим творчеством различные традиции осмысления времени и истории. Однако работа Ольсена в силу своей краткости и недостаточной аргументированности скорее ставит вопросы, нежели разрешает их.

Как видим, проблемы отношения Оригена к истории доста­точно плодотворно разбирались в научной литературе. Указанные работы и сделанные в них выводы демонстрируют наличие у оригеноведов определенного интереса к постановке и стремления к разрешению проблем, связанных с выявлением и изучением ис­торической концепции автора. Однако следует указать на недо­статки в разработке данного оригеноведческого направления.

Во-первых, понимание Оригеном истории слишком часто связывалось лишь с его интерпретацией исторического повество­вания Библии или отдельных событий реальной истории, при­чем внимание в таких исследованиях акцентируется преимуще­ственно на том, как именно Ориген трактует отдельные истори­ческие факты и повествования о них, в то время как понимание им событийно наполненного временного процесса игнорируется или отрицается. При акценте на интерпретации Оригеном от­дельных событий истории неизбежно остается в тени вопрос об осмыслении или придании им позитивной значимости истори­ко-временному процессу в целом.

Во-вторых, весьма ограниченно исследовалась в литературе оригеновская концепция прошлого — лишь отчасти решена про­блема реконструкции картины реальной истории у Оригена.

В-третьих, занимаясь вопросом об осмыслении Оригеном истории, исследователи обращали внимание главным образом на тезисы, открыто постулируемые автором в своих работах, в то время как решение данной проблемы через анализ структуры его сочинений, контекста рассуждений и скрытого смысла фраз пока не нашло горячих сторонников. Чрезмерно пристальное внимание к тому, как Ориген формулировал или выражал свое отношение к истории, не позволяет выявить те его концепту­альные построения, теоретическое оформление которых он не считал делом важным и необходимым. Иначе говоря, филосо­фия истории нашего автора по-прежнему скрыта завесой его собственных фраз.

На наш взгляд, потенциальные возможности изученья ис­торической концепции, которые содержатся в произведениях Оригена, до сих пор не реализованы в полной мере. Сюжеты, связанные с комплексом идей, свидетельствующих о придании Оригеном истории определенной значимости и самостоятельного смысла, в большей своей массе по-прежнему остаются за рамка­ми целенаправленных изысканий.

Сложность изучения исторической концепции Оригена мы видим прежде всего в том, что она не нашла достаточно внятно­го выражения в текстах, ибо хорошо известно, что из всех видов теоретизирования более всего Оригена занимало создание убеди­тельной богословской спекуляции. Именно поэтому проблема концепции истории у данного автора представляется нам в пер­вую очередь как проблема методологического характера38. Ее ре­шение будет связано с выявлением положений, как правило, не выраженных в привычной для философа теоретической форме, но так или иначе присутствующих либо в теологических спеку­ляциях, либо среди экзегетических, полемических и апологети­ческих пассажей.

Определение идей, прямо и открыто не реализованных в текстах, идей, которые существуют, но не получают четкого вы­ражения, — задача чрезвычайно сложная. Ее решение потребует глубокого анализа высказываний, лишь косвенно относящихся к нашему предмету, а также поиска разного рода филологических «зацепок» (терминология, контекст, намеки, иносказания и др.) в установленной и определенным образом структурированной ткани авторского текста. Работа в данном направлении, на наш взгляд, окажется наиболее плодотворной там, где мысль Оригена менее всего ограничена изначально принятыми установками на то или иное содержание (комментирование библейского текста) и не свя­зана практическими внутрицерковными целями (оглашение, на­ставление и пр.), а потому отличается богатством и свободой. Имен­но такого рода тексты станут благодатной почвой для решения поставленной задачи. Среди сочинений этого весьма плодовитого автора сохранилось не так много текстов, подходящих под опре­деляемые нами критерии. Безусловно, к таковым относятся трак­таты «De Principiis» и «Contra Celsum» — наиболее перспективные для осуществления целей реконструкции исторической концеп­ции Оригена39.

ПАТРИН В.Г. «Камень преткновения»: Учение о молитве ко Христу у Оригена в контексте генезиса практики «молитвы Иисусовой»

Примечания

  1. Только в XX веке усилиями ученых всего мира было выпущено огромное количество публикаций, посвященных античному историописанию. В числе работ, ставших классическими, укажем следующие: Bury J.B. The Ancient Greek Historians. L., 1909′ Conford F.M. Thucydides Mythistoricus. L, 1907; Fomara Ch.W. The Nature of History in Ancient Greece and Rome Berkeley; Los Angeles; L., 1983; Fritz K. von. Die griechische Geschichtsschreibung. Berlin, 1967; Grant M. The Ancient Historians. N. Y., 1970; Groningen B. A. van. In the Grip of the Past: Essay on an aspect of Greek Thought. Leiden, 1953, Hart J. Herodotus and Greek History. N. Y., 1982, Momigliano A. Studies in Historiography. L., 1966; Montgomery H. Gedanke und Tat: Zur Erzählugstechik bei Herodot, Thukydides, Xenophon und Arrian. Lund, 1965; Pippidi D.V. Sur laphilosophic de l’histoire d’Hérodote // Eirene. 1960. P. 75—90; Toynbee A. Greek historical Thought. N. Y., 1952; Wilamomtz-Möllendorf U. von. Greek Historical Writing and Appolo. Oxford, 1908. Среди отечественных работ принципиально важны: Борухович В. Г. Научное и литературное значение труда Геродота // Геродот. История в девятою игах / Пер., прим. Г.А. Стратановского. Л., 1972. С. 457—499; Доватур А.И. Пове­ствовательный и научный стиль Геродота. Л., 1957; Кузнецова Т.И., Мил­лер Т.А. Античная эпическая историография: Геродот и Тит Ливий. М., 1984; Лосев А.Ф. Античная философия истории. СПб., 2000, Лурье С Я. Геродот. М., Л., 1947; Немировский А.И. Рождение Клио: У истоков ис­торической мысли. Воронеж, 1986, Фролов Э.Д. Факел Прометея: Очер­ки этичной общественной мысли. 2-е изд. Л., 1991.
  2. В этом смысле показательна ситуация в отечественном гума­нитарном знании. До 90-х гг. XX в. изучение исторической мысли оста­валось на периферии отечественных наук о прошлом, а появление обобщающих философских и культурологических исследований по про­блемам исторического сознания было весьма редким явлением. См., в частности: Антипов Г.А. Историческое прошлое и пути его позна­ния. Новосибирск, 1987; Барг М.А. Эпохи и идеи: Становление исто­ризма М., 1987; Левада Ю.А. Историческое сознание и научный метод // Философские проблемы исторической науки. М., 1969; Ракитов А.И. Историческое познание: Системно-гносеологический подход. М., 1982. В настоящее время ситуация принципиально изменилась. Наряду с констатацией заметного роста общего числа работ по интересующе­му нас предмету, можно смело говорить о появлении самостоятель­ных научных направлений, связанных с целенаправленным изучени­ем аспектов исторического сознания доиндустриальных ооществ. В свя­зи с этим отметим результаты работы кафедры истории Древнего мира и Средних веков Ивановского государственного университета: Историческая мысль в античности и Средневековья: Тезисы докладов кол­локвиума, проведенного в рамках конференции «Государство и власть в историческом процессе» 20—22 марта 1996 г. / Под ред. И.В. Кривушина. Иваново, 1996; Историческая мысль в Византии и на средневе­ковом Западе / Под ред. И.В. Кривушина. Иваново, 1998; Раннесредне­вековый текст: Проблемы интерпретации / Отв. ред. Н.Ю. Гвоздецкая и И.В. Кривушин. Иваново, 2002; Формы исторического сознания от Поздней античности до эпохи Возрождения (исследования и тексты)· Сб. науч. тр. памяти Клавдии Дмитриевны Авдеевой / Отв ред. И.В. Кри­вушин. Иваново, 2000. Не угасает интерес отечественных исследова­телей и к философско-культурологическим обобщениям в данной области (см.: Савельева И.М., Полетаев А.В. История и время: В по­исках утраченного. М., 1997).
  3. См., Hanf Bowersock G.W. Fiction as history: From Nero to Julian. Berkeley, 1994; Dodds E.R. Ancient Concept of Progress and Other Essays. Oxford, 1973; Edelstein L. The Idea of Progress in Classical Antiquty. Baltimore, 1967; Heldmann К. Sallust über die römische Weltherrschaft: Ein Geschichtsmodell im Catilina und seine Tradition in der hellenistischen Historiographie. Stuttgart, 1993; Афиногенов Д.Е. Завет и царстве (Исто­риософия Афраата)// ВДИ. 1994. № 3. С. 176—186; Вейнберг И.П. Рожде­ние истории: Историческая мысль на Ближнем Востоке середины I тысячелетия до н. э. М., 1993; Чернышев Ю.Г. Социально-утопические идеи и миф о «золотом веке» в Древнем Риме: В 2 ч. Новосибирск, 1994
  4. См., напр.: Дуров В.С. Художественная историография Древ­него Рима. СПб., 1993; Самохина Г.С. Полибий: эпоха, судьба, труд. СПб., 1995; Фролов Э.Д. У истоков теоретического историописания (Гекатей Милетский, Геродот, Фукидид) // Гуманитарное знание на пороге XXI века: Мат мождународ. науч. конф.: Тез. докл. Ижевск, 1997. С. 161—163; Он же. Фукидид и становление науки истории в Античной Греции // Фукидид. История / Пер. Ф.Г. Мищенко и С.А. Жебелева; Под ред. Э.Д. Фролова. СПб.: Наука, 1999. С. 10—30; Он же Фукидид и тира­ния: (У истоков научного представления о древнегреческой тирании) // Власть, человек, общество в античном мире: Докл. конф. 1996 и 1997 гг. М., 1997 С. 19—28; Циркин Ю.Б. «Финикийская история» Сан- хунйатона // ВДИ. 2002. № 2. С. 121—133; Hose М. Erneuerung der Vergangenheit. Die Historiker im Imperium Romanum von Floris bis Cassius Dio. Stuttgart; Leipzig, 1994; Matthews J.F. The Roman Empire of Ammianus Marcellinus. L., 1989.
  5. Теоретический фундамент новейших методик изучения антич­ных текстов заложен в работах отечественных и зарубежных мысли­телей. Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики: Исследования разных лет М., 1975, Он же Эстетика словесного творчества. М., 1979; Из работ Московского семиотического круга / Сост. Т.М. Николаева. М-, 1997; Лотман Ю.М. Структура художественного текста. М., 1970; Якобсон Р. Работы по поэтике. М., 1987; Barthes R. Le degrézéro de l’écriture. P., 1953; Levy-Strauss Cl. Anthropologie structurale Deux. P., 1970; Prieto A. Morfologiade la novella Barcelona, 1975; и др.
  6. См , в частности: Вейнберг И.П. Рождение истории: Истори­ческая мысль на Ближнем Востоке середины I тысячелетия до н. э. Μ., 1993; Кареев Д.В. Историческая концепция Евтропия: Автореф. дис…. канд. ист. наук. СПб., 2001; Кривушин И.В. История между поряд­ком и хаосом: Концепция политических конфликтов Феофилакта Симокатты. Иваново, 1996, Он же. Образ истории у Феофилакта Симокатты // Личность — Идея — Текст в культуре Средневековья и Воз­рождения Сб. науч. тр. в честь 65-летия Нины Викторовны Ревякиной / Под ред. И.В. Кривушина и Е С. Кривушиной. Иваново, 2001 С. 48—65; Ксенофонтов А.Б. Концепция войны в «Истории» Геродота // Исто­рическая мысль в Античности и Средневековье: Тез. докл. коллоквиу­ма, проведенного в рамках конференции «Государство и власть в ис­торическом процессе» 20—22 марта 1996 г. / Под ред. И.В. Кривушина. Иваново, 1996. С. 22—23, Самуткина Л.А. Концепция легендарной ис­тории у Иоанна Малалы // Формы исторического сознания от По­здней античности до эпохи Возрождения (исследования и тексты): Сб. науч. тр памяти Клавдии Дмитриевны Авдеевой / Отв. ред. И.В. Криву­шин. Иваново, 2000. С. 41—58; Тюленев В.М. Кризис 410 года и судьба теории «христианской империи» в «Истории против язычников» Павла Орозия // Раннесредневековый текст: Проблемы интерпретации / Отв. ред. Н.Ю. Гвоздецкая и И.В. Кривушин. Иваново, 2002. С. 47—70; Он же. Первая гражданская война в Риме в изображении Павла Орозия // Лич­ность — Идея — Текст в культуре Средневековья и Возрождения… С. 23— 32; Heldmann К. Sallust über die römische Weltherrschaft: Ein Geschichtsmodell im Catilina und seine Tradition in der hellenistischen Historiographe. Stuttgart, 1993; Pay en P. Discours historique et stmctures narratives chez Hérodote// Annales ESC. 1990. № 3. P. 527—550.
  7. См. об этом: Барг M.A. Эпохи и идеи: Становление историзма. М., 1987. С. 77—106, Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры // Гуревич А.Я. Избранные труды: В 4 т. Т. И: Средневековый мир. М.; СПб. Университетская книга, 1999. С. 98—101; Коллингвуд Р.Дж. Идея истории. Автобиография. М., 1980. С. 46; Реале Д., Антисери Д. Западная философия от истоков до наших дней. T. II. СПб., 1994. С. 21; Уколова В.И. Представления об истории на рубеже античности и Средневековья // Идейно-политическая борьба в средневековом обществе / Под ред. Е.В. Гутновой. М, 1984. С. 38—68; Callahan J.F. Four View ofTime in Ancient Philisophy. Cambridge, 1948.
  8. О Евсевии и его историографическом творчестве см.: Кривушнн И.В. Ранневизантийская церковная историография. СПб.: Алетейя, 1998; Он же. Рождение церковной историографии: Евсевий Ке­сарийский. Иваново, 1995; Chesnut G.F. The First Christian Histories: Eusebius, Socrates, Sozomen, Theodoret and Evagrus. Macon, 1986; Grant R.M. Eusebius as Church Historian. Oxford, 1980; Sirinelli J. Les vues historiques d’Eusébe de Césare Durant la période prénicéenne. Dakar, 1961. В последнее время к Евсевию как зачинателю христианской ис­ториографии справедливо присоединяют и латинского автора Лактанция. См. об этом: Тюленев В.М. Лактанций: христианский историк на перекрестке эпох: С приложением перевода трактата «Божествен­ные установления». СПб., 2000.
  9. О достижениях Августина в области философии истории см.’ Гуревич А.Я. Указ. соч. С. 101—104; Косминский Е.А Историография сред­них веков: Vb. — середина XIX в. М., 1963. С. 15—36; Уколова В.И. Указ, соч.; CallahanJ.F Op. cit.; Chaix-Ruly J Saint Augustin: Temps et Histoire. P., 1956; Patter son L.G. God and History in Early Christian Thought: A study of Themes from Justin Martyr to Gregory the Great. L., 1967.
  10. Об этом см.: Аверинцев С.С. Порядок космоса и порядок исто­рии//Его же. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997. С. 88— 113, 276—280; Гараджа В.И. Научная и христианская интерпретация истории. Μ., 1980; Рабинович Е.Г. Выработка стратегии поведения в Поздней античности: (Феб — Люцифер) // Этнические стереотипы поведения / Под ред. А.К. Байбурина. Л., 1985. С. 95—120; Сидоров А.И. Гностическая философия истории (каиниты, сефиане и архонтики у Епифания) // Палестинский сборник. Вып. 29 (92)-1 : История и фило­логия. Л., 1987. С. 41—56; Droge A.J. Homer or Moses? Early Christian Interpretations of the History of Culture. Tubingen, 1989; Grant R.M The Uses of History in the Church Before Nicaea // Studia Patristica. Voc. XI. 1972. P. 166—178; Milbuni R.L.P. Early Christian interpretation of history. N. Y., 1954. P. 1—53; Patrides C.A The Phoenix and Ladder: The Rise and Decline of the Christian view of History. Berkeley; Los Angeles, 1964. P 1—11; Patterson L.G. Op. cit.; Trompf G.W. The Idea of Historical Recurrence in Western Thought From Antiquity to the Reformation. Berkeley; Los Angeles, 1979.
  11. Светлов P.B. Античный неоплатонизм и александрийская экзе­гетика. СПб., 1996. С. 59.
  12. Аверинцев С.С. Порядок космоса и порядок истории // Его же. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1997. С. 100—101.
  13. В силу своей многочисленности литература об Оригене не под­дается исчерпывающему учету и анализу. Библиографическое описание большинства работ см Crouzel Н. Bibliographic critigue d’Origéne The Hague, 1982; Farina R. Bibliografia Origeniana: 1960-1970. Roma, 1971. Кроме того, см. библиографию оригеноведческих исследований в еже­годнике L’Année Philologique.
  14. Практически любой период в изучении творчества Оригена связан с появлением работ по экзегезе Александрийца См Balthasar H.U. von. Parole et mystère chez Origéne. P., 1957; Daniélou J. Origéne comme exégène de la Bible // Studia Patritica. Vol. L. 1957 P. 180— 290; Harl M. Origene et la Fonction Révélatrice du Verbe Incarné. P., 1958; Harnack A. Der kirchengeschichtliche Ertrag der exegetischen Arbeiten des Origenes. T. I—11. 1918—1919; Саврей В.Я. Философские основания истол­кования Священного Писания у Оригена // Вопросы философии. 1998. № 6. С. 120—132; Певницкий В Ф. Ориген и его проповеди // Труды Киев­ской Духовной Академии. 1879. № 2, 11; 1880. № 3,4
  15. Певницкий В.Ф. Указ. соч. // Труды Киевской Духовной Акаде­мии. 1879. № 11. С. 304.
  16. Там же. С. 309.
  17. Там же. С. 310.
  18. Daniélou J. Sacramentum futuri: Etude sur les origins de la typologie. P., 1950; Hanson R.P.C. Allegory and Event; A Study of the Sources and significance of Origenes’ Interpretation of Scripture.L., 1959; Lubac H. de. Histoire et Esprit, l’intelligence de l’Ecriture d’après Origéne. P., 1950.
  19. Milbum R. L.P. Early Christian interpretations of history. N. Y., 1954. P. 40.
  20. Ibid. P. 42.
  21. Аверинцев C.C. Поэтика ранневизантийской литературы. Μ., 1997. С. 100-102.
  22. Там же. С. 101
  23. Напр.: Wilkinson J.D. A Defence of Origenist Allegory // Studia Patristica. Vol. VI. 1962. P. 267-268.
  24. Henry P Plutarch and Origen on Theology and Language // Ibid. Vol. XV. 1984. P. 54.
  25. Светлов PB. Указ. соч. С. 113.
  26. Елеонский Ф. Учение Оригена о Божестве Сына Божия и Духа Святого. СПб., 1879. С. 74.
  27. Лебедев Н И. Сочинение Оригена «Против Цельса»: Опыт ис­следования по истории литературной борьбы христианства с языче­ством. М.,’1878. С. 124.
  28. См. напр.: Hällström G. Fides simpliciorum according to Origen of Alexandria. Helsinki, 1984. P. 54.
  29. Hällström G. Charismatic succession: A study on Origen’s concept of prophecy. Helsinki, 1985. P. 59.
  30. Trompf G.W. Op. cit.
  31. Ibid. P. 185. Недавно на эту тему появилась основательная статья отечественного специалиста: Серегин С.В. Ориген и стоическая кон­цепция «вечного возвращения» (по De princ. 2.3.4 и С. Cels. 4.67—68; 5.20—21) // Вестник древней истории. 2001. № 2. С. 52—70.
  32. Trompf G.W. Op. cit. P. 230.
  33. Ibid. P. 206,230.
  34. Ольсен Г. О циклической и линейной концепциях времени в трактовке античной и раннесредневековой истории // Цивилизации. Выл. II/Подред. М.А Барга. М., 1993. С 197—207.
  35. Там же. С. 203.
  36. Там же. С. 204.
  37. Там же. С. 205.
  38. Современные методологические подходы к решению подоб­ных проблем интенсивно применяются в гуманитарных исследова­ниях. Историческая концепция авторов, не задававшихся целью на­писания истории, — тема, интересующая антиковедов, специалис­тов по раннехристианской литературе и византинистов. См., напр : Афиногенов Д.Е. Завет и царство: (Историософия Афраата) // Вест­ник древней истории. 1994. № 3. С. 176—186; БайерХ.-Ф. Иисуси Иуда в истории, у Ефрема Сирина, у Романа Сладкопевца и у Никоса Казандзакиса. Екатеринбург, 1998; Ошеров С.А. Концепция времени и концепция истории в «Энеиде» Вергилия: Четвертая конф. по класси­ческой филологии // Вестник древней истории. 1970. № 4; Сидоров А.И. Указ, соч, ; Leiden W. von. Time in Greek Tragedy: By Jaqueline de Romilly. Ithaca; N. Y., 1968 // History and Theory. 1970. Vol. IX. № 2; Romilly J de. Time in Greek Tragedy. N. Y., 1968; Rousseau Ph. The Exegete as Historian: Hilary of Poitiers’ Commentary on Matthew // History and Historian in Late Antiquity / Ed. by B. Croke, A. Emmett. Sydney, 1983. P. 107—115.
  39. Мы уже имеем некоторый опыт подобной работы. См.: Проко­пьев С.М. История спасения человечества в трактате Оригена «О на­чалах»: от понимания к изображению // Историческая мысль в Ви­зантии и на средневековом Западе / Подред. И.В. Кривушина. Ивано­во, 1998. С. 7—2; Он же. Концептуальное осмысление Оригеном ветхо­заветной истории в трактате «О началах» // Историческая мысль в античности и Средневековье: Тез. докл. коллоквиума, проведенного в рамках конференции «Государство и власть в историческом процес­се», 20—22 марта 1996 г. / Под ред. И.В. Кривушина. Иваново, 1996. С. 10—2; Он же. Порядок этноистории и Проблема эффективности Бо­гооткровения в ветхозаветную эпоху по Оригену // Проблемы древ­ней и средневековой истории: Сб. ст. Иваново, 1999.

ТЮЛЕНЕВ В.М. Сульпиций Север и судьба церковно-исторического жанра в период раннего средневековья

Прокопьев С.М. Методологические подходы к разработке проблем исторической концепции Оригена // Мир Православия. Сборник статей. Вып. 5. Волгоград, 2004. С. 7-23.

Смотреть и скачать статью в формате pdf

Оставить комментарий