Барабанов Н.Д.

БАРАБАНОВ Η.Д. К истории приходского православия в Византии. Материальное положение клира в VII веке по канонам Трулльского собора

Значение церковного прихода в жизни христиан как в сред­невековых обществах, так и в наши дни исключительно велико. В православной традиции эта ячейка социума рассматривается как преемница древних христианских общин, обладающая глу­бокой семантикой. В экклесиологическом аспекте приходы несут в себе значение малых членов великого Тела Христова и в то же время символизируют возглавляемую пастырем семью и малую церковь, живущую единым духом с Вселенской Церковью1. Вос­питание христианского сознания паствы, придание ее религиоз­ному бытию должного направления и подобающих форм — важ­нейшие, но не единственные функции прихода. Значительна его социальная роль, связанная с культурно-просветительной дея­тельностью клира и с воздействием духовенства при помощи покаянной дисциплины на нравственный климат в обществе. Наконец, именно в пространстве прихода народная культура во всем многообразии ее традиций и проявлений вступала во взаи­модействие с христианской доктриной и ритуальной практикой.

Структура прихода с момента его возникновения и до са­мого последнего времени практически не подвергалась измене­ниям. Община верующих — храм — священник (клир). В пределах этого треугольника религиозное бытие населения из века в век организовывалось и руководилось духовенством. По этой причи­не терминологическая конкретизация изучаемого явления не вызывает особых трудностей. Не опасаясь излишней модерниза­ции, в данном случае можно воспользоваться определением по­нятия «приход», которое было дано Синодом РПЦ 21.05 1914 г.:

«Православным приходом именуется союз православных христи­ан, составляющий часть паствы местного епископа и через это принадлежащий к единой святой соборной и апостольской церк­ви, находящийся в известной местности, объединенный в общи­ну при своем храме и врученный епископом ближайшему пас­тырскому попечению одного или нескольких священников для достижения членами его вечного спасения посредством общей молитвы, благодатных таинств, церковного назидания и дел хри­стианского благотворения»2. Изучение приходской жизни во всей сложности составляющих ее компонентов представляет собой го­раздо более сложную задачу.

Возникновение и становление приходской организации про­исходит в III—IV вв.3, в тот период, когда христианство на­столько распространяется по Римской империи и, прежде всего, в городах, что епископская церковь одна более не в состоянии справиться с душеспасительными обязанностями4. В источниках сохранились буквально крупицы сведений, позволяющих делать какие-либо умозаключения по поводу развития системы прихо­дов. В связи с этим обстоятельством суждения исследователей имеют в большей мере гипотетический характер. Наличие, глав­ным образом, косвенных данных о положении дел в крупных городах — Риме, Александрии, Карфагене — позволило А.П. Ле­бедеву и В.В. Болотову считать, что христианское население этих мегаполисов было разделено на приходы уже в III веке 5. Однако недавнее исследование Ж. Дагрона показало, что и в более по­зднее время в городской среде система приходов настолько была лишена конкретного содержания, что само ее существование мо­жет быть поставлено под сомнение. По его мнению, пример Кон­стантинополя свидетельствует об отсутствии четких различий между молельнями и публичными церквями. Верующие лишь от случая к случаю посещали храм, ближе всего расположенный к их жилищу, и могли свободно выбирать то святилище, которое было посвящено почитаемому ими святому6.

Тем не менее в V столетии уже существовала разветвленная и многочисленная сеть приходов, как городских, так и сельских. Известно, что в епархии Феодорита Киррского насчитывалось 800 приходов7. При таком значительном количестве принадлеж­ность некоторых общин юрисдикции того или иного архиерея могла вызывать споры. Халкидонский Вселенский собор (451 г.) постановил в каждой епархии сельским или пригородным при­ходам неизменно пребывать под властью епископа, особенно если они уже тридцать лет находились в его ведении 8. С проблемой духовного руководства деревенской паствой связано и возник­новение должности хорепископа9. Специфику развития церков­ной организации в сельской местности на материалах византийс­ких источников недавно проследил М. Каплан ,0.

Лексика, использовавшаяся на христианском востоке для обозначения приходов, долгое время не отличалась четкостью. Наименование παροικία этимологически связывалось с номи­нацией пребывания на чужбине и указывало на сообщество лю­дей, живущих среди чужаков, то есть колонию. Оно восходило к тому периоду, когда христианские общины существовали во враж­дебном языческом окружении. Поскольку первоначально во главе союзов верующих стояли епископы, слово, по сути, обозначало епархию «. Позже, по мере внедрения понятий «епископия» и «епар­хия», произошла относительная конкретизация смысловых функ­ций. Учитывая сохранение в византийских текстах взаимозаменяе­мости нескольких слов, Г.-Г. Бек назвал более ясным наименова­нием прихода словосочетание καθολική έκκλησία 12, которое отделяло публичные церкви от частных молелен.

История приходов отражена в обширной научной литерату­ре, но остается изученной очень неравномерно. В историографии преобладают исследования, касающиеся имущественных отно­шений, правового и материального положения клира. В качестве доказательства этого наблюдения в данном случае нет необходи­мости приводить обширную библиографию по истории западно­европейских приходов. Отмеченные тематические акценты в пер­вую очередь интересовали и продолжают интересовать как отече­ственных, так и зарубежных медиевистов 13. На этом фоне замет­но выделяется известный труд Э. Ле Руа Ладюри, в котором религиозная жизнь деревенского социума раскрыта многогранно и с большой глубиной 14.

В исследованиях по истории православных приходов, в час­тности, древнерусских и российских, отмечено преобладание внимания к тем же вопросам 15. Ученые-слависты в первую оче­редь изучали общественную роль приходов, а также правовое и материальное положение клириков 16.

Приходская жизнь в Византии изучена в гораздо меньшей степени и, прежде всего, со стороны церковно-административ­ной, правовой и экономической. Среди исследований, посвя­щенных перечисленным аспектам темы, следует выделить труды К. Любека 17, Е. Хермана 18 Г.-Г. Бека19, Б. Ферьянчича20, Е. Папаянни2‘, М. Каплана22 и Ж. Дагрона23. Господство интереса к материальному обеспечению духовенства и его социальному по­ложению привело к диспропорции в научном осмыслении темы. Религиозная жизнь оказалась изъята из потока приходского бы­тия и рассматривается в рамках истории ментальностей или фоль­клорной культуры. Задача настоящей статьи состоит в том, что­бы рассмотреть один из компонентов византийского прихода — клир и его материальное положение в связи с проблемой народ­ной религиозности.

Религиозная повседневность нашла отражение в широко известном источнике — канонах Трулльского (V—VI) Вселенс­кого собора 691—692 годов. Появление многочисленных правил и запретов, принятых архиереями, было вызвано прецедентами, распространением форм поведения, обычаев, ритуалов, которые рассматривались епископатом как недопустимые в христианском обществе. При этом речь шла не об отдельных случаях девиант­ных действий, а о явлениях массового характера, что и дает возможность решения поставленной задачи.

Прежде всего, следует напомнить о специфике времени. Кризис VII столетия стал одним из тяжелейших периодов в ис­тории Византии и сопровождался глубокими социальными, де­мографическими, политическими и культурными переменами. Социальные потрясения не могли обойти стороной церковь, не без труда сохранившую стабильность в бурных событиях того времени24. В значительной степени общественные катаклизмы ска­зались на внутренней дисциплине, на положении рядового клира и монашества, на повседневной жизни приходов. Епископат рассматривал существующее состояние как требующее немедлен­ного и коренного изменения в соответствии с традициями церк­ви и в этом находил поддержку светской власти в лице импера­тора Юстиниана II. Итогом их совместных действий стал созыв осенью 691 г. весьма представительного собора, открывшего свои заседания в Трулльской палате столичного императорского двор­ца. В актах собора отсутствует стенограмма заседаний. Сохрани­лось обращение епископов к императору, текст канонов и пере­чень подписей, включающий 227 имен. При этом 6 мест для автографов пустуют. Подавляющее большинство епископов, бо­лее чем три четверти участников, представляли Константино­польский патриархат Поскольку собор был инициирован и орга­низован без консультаций с Римом, представительство западной церкви являлось чисто формальным. Восточные же патриархи — Петр Александрийский, Георгий Антиохийский, Анастасий Иеру­салимский — значатся среди подписантов и, скорее всего, при­сутствовали лично. Авторитет собора и его решений, долгое вре­мя отвергаемый папством, был утвержден на VII Вселенском соборе в 787 году. Принятые прстановления, как это явствует из Эклоги и Новелл императора Льва VI, со временем вошли в имперское законодательство 25.

Высшее духовенство было убеждено в том, что издание за­конов сможет предотвратить упадок нравов, искоренить остатки язычества и установить должный порядок. Все внимание поэтому было сосредоточено на принятии канонов дисциплинарного ха­рактера, касавшихся положения дел как в церкви, прежде все­го, на приходском уровне, так и в обществе. В результате 102 ка­нона Трулльского собора стали ярким очерком религиозной эт­нографии VII в. и незаменимым источником для исследования византийского христианства.

Акты собора привлекали внимание как историков церкви, так и специалистов по каноническому праву. Благодаря специ­фическому характеру содержащейся в них информации, они не раз являлись объектом анализа и продолжают активно использо­ваться по разным конкретным поводам 26. Интерес к источнику выражен и в том, что деяния неоднократно издавались в сочета­нии с переводами на современные языки27.

Материальное обеспечение клира серьезно заботило епис­копов и не только с точки зрения доходности приходов или перспектив церковной экономики в целом. Дело в том, что бла­госостояние лиц духовного звания в Византии целиком зависело от конкретных форм проявления практической религиозности. Поэтому авторитет клира, канонов и традиций церкви отражал­ся в проблеме «хлеба насущного» самым непосредственным обра­зом. Индикатором в данном случае служило то, насколько гото­вы рядовые прихожане делиться своим имуществом с духовен­ством, то есть насколько они были готовы привести свою веру в действие. Степень проникновения христианских заповедей и со­циальных установок в сознание паствы также ярко раскрывалась на этом уровне приходского бытия. С другой стороны, проблема касалась и нравственного состояния духовенства, для которого выбор полюсов бедности или богатства осложнялся строгими ста­тусными нормами.

Хорошо известно, что в период становления раннехристи­анской церковной организации источники материального обес­печения клириков существенно менялись. Если первоначально, во времена, близкие к апостольским, священнослужители про­должали жить трудом своих рук и за счет личного имущества, то позже, уже во II и III вв., их материальное положение постепен­но начинает зависеть от паствы. Среди статей доходов духовен­ства утверждаются приношения верующих для братских трапез-агап и таинства евхаристии. Появляются пожертвования в денеж­ной форме, собираемые для потребностей всей общины и для нужд духовенства. Обычай приносить в церковь «начатки» — пер­вые плоды урожая и первые продукты различных производств — также следует рассматривать как вид доходов клира. Имеются сведения о получении вознаграждения за совершение треб, а также о различных нерегулярных подношениях28.

После легализации христианства в Римской империи и в первые века византийской истории источники доходов священ­нослужителей стали разнообразней. Благосостояние церкви воз­растало, благодаря появившемуся у нее праву приобретения иму­щества, включая недвижимость, по завещаниям. Обычными сде­лались денежные пожертвования, а также взимание платы за исполнение треб. Доля натуральных приношений постепенно уменьшалась. Частные лица, возводившие храмы, должны были заботиться и о содержании клира

К сожалению, состояние источников периода «темных ве­ков» истории Византии не позволяет определить совокупный объем материальных средств, получаемых клириками. Исследо­вания Е. Хермана и Е. Папаянни показали, что лучше всего нам известен размер «заработной платы» причта Великой Церкви (хра­ма св. Софии в Константинополе), а также кафедральных церк­вей. Гораздо меньше данных о доходах провинциального кли­ра29, которые, следует предполагать, существенно отличались в худшую сторону. В ином случае духовенству не пришлось бы до­бывать средства к существованию теми способами, которые были решительно осуждены Трулльским собором.

В каноне 9 епископы запретили клирикам содержать торго­вую лавку наподобие таверны (καπηλικόν έργαστήριον), мотиви­руя это тем, что, поскольку им не позволено (подразумевается 54-е Апостольское правило — Н. Б.)30 входить в подобные заве­дения, то прислуживать в них другим людям тем более непри­лично. Ссылка на установление апостолов, а также комментарии канонистов XII в. позволяют предполагать, что речь идет о недо­пустимости владения чем-то вроде харчевни, кабака или корчмы. Сомнительная репутация таких мест, очагов пьянства и развра­та, не могла пойти на пользу авторитету владельца. Однако, по­скольку архиереи наверняка имели в виду конкретные преце­денты, какая-то часть клириков не была этим особо озабочена и lie видела ничего зазорного в извлечении доходов из торговли и обслуживания клиентов. Статус духовных лиц в таких ситуациях деформировался, низводясь до самого заурядного уровня, что и вызвало соответствующую реакцию епископата.

Вместе с тем смысл запрета мог быть шире. Этимология, а также смысловая доминанта слова κόπηλος и его производных на протяжении долгого времени указывали не столько на питей­ные заведения, сколько на мелкую торговлю вообще31. Где куп­ля и продажа, гам поиск выгоды и все сопутствующие этому поиску ухищрения, несовместимые с установками христианской этики. Негативное отношение к коммерции в каноническом пра­ве в связи с рассматриваемым сюжетом отметил Феодор Вальсамон в комментарии к 54-му Апостольскому правилу32. Канонист подчеркнул неприемлемость для священников занятия «постыд­ной торговлей» как лично, так и при помощи подставных лиц. Таким образом, семантическое поле 9-го канона, на самом деле, расширяло действие запрета. Епископы ясно дали понять, что не только сфера обслуживания, но и торговля несовместимы с ду­ховным званием.

Не менее решительно участники Трулльского собора отвер­гли занятия ростовщичеством (канон 10). Взимание процентов давно было запрещено клирикам под угрозой лишения сана. Этой теме посвящены 44-е Апостольское правило, 17-е правило Пер­вого Вселенского собора и 4-й канон Лаодикийского собора. Каноническая традиция устойчиво ассоциировала отдачу денег в рост с проявлением корыстолюбия и любостяжания — свойства­ми, которые должны быть абсолютно чужды священнику, при­званному являть образец добродетели. Возобновление запрета на исходе VII в. могло быть вызвано только тем, что он по той или иной причине не выполнялся. Очевидно, что в данном случае епископы были озабочены не только фактами нарушения конк­ретных норм церковного права, но и сопутствующим снижением авторитета духовенства.

На основании канонов собора можно уверенно предпола­гать, что исполнение клириками своих прямых обязанностей в то время также являлось доходным делом. Речь, в частности, может идти о прямой или завуалированной торговле святым при­частием. Архиереи категорически запретили под угрозой лише­ния сана требовать деньги или что-либо иное за причащение, мотивируя это тем, что благодать не продается (канон 23). Одна­ко традиция приношений, открывающих доступ к получению святых даров, сохранялась и позже, о чем свидетельствует рас­сказ Феодора Вальсамона, видевшего в сельской местности при­хожан, несущих съестные припасы своему священнику ради по­лучения святыни33.

Вполне возможна связь отмеченного запрета с содержанием канона 31, в котором речь идет о возможности совершения свя­щеннослужителями литургии или крещения в частной молельне только с разрешения местного епископа. В данном случае Трулльский собор счел нужным отменить 58-е правило Лаодикийского собора, не допускавшее подобных действий. Надо полагать, к концу VII в. ситуация изменилась, число домовых церквей возросло, появление в них клириков стало обычным делом34. Представления о том, что можно, а что нельзя совершать по просьбе домовладельца, сильно варьировались. Это нашло отра­жение в актах самого собора. Если в 31-м каноне крещение в молельне дозволено с разрешения архиерея, то в правиле 59 оно же категорически и без оговорок запрещено35. Стремление цер­ковных властей установить контроль над священнодействиями в молельнях, с одной стороны, было продиктовано желанием не допустить профанации литургии и треб. С другой стороны, ощу­тима озабоченность конкуренцией между частными и публичны­ми храмами. Отсутствие знати и состоятельных людей, владель­цев собственных молелен, на богослужениях в общественных цер­квях не могло служить пользе приходов, да и христианская мо­раль приходила в противоречие с разделением благодати по соци­альному или имущественному признаку. Наконец, несомненна фи­нансовая подоплека проблемы. Вряд ли реально предположение, что клирики являлись в домовые храмы для безвозмездной рабо­ты. В этом отношении заинтересованность епископата в получении части доходов, в качестве платы за разрешение, понятна.

Проблемы материального характера прямо или косвенно зат­ронуты еще в нескольких канонах. Запрет рукополагать за деньги в епископа или в иной священный сан (канон 22) опирался на давнюю традицию борьбы с симонией, представленную в пра­вилах предшествующих соборов. Извержению из сана подвергал­ся как взяткодатель, так и тот, кто его рукоположил. Повторе­ние запрета в очередной раз свидетельствует о несоблюдении прежних установлений.

В каноне 35 архиереи проявили заботу о сохранении наслед­ства умершего епископа. Если 22-е правило Четвертого Вселенско­го собора запрещало расхищать имущество клирикам, то теперь даже митрополиты лишались права наложить на него руку.

Весьма сложен для понимания канон 86, карающий содер­жателей блудниц. Уличенный в таком прегрешении клирик не только лишался сана, но и отлучался от церкви. Было ли правило вызвано к жизни конкретным прецедентом? В виду вопиющего противоречия заповедям, нормам морали и светского права, труд­но представить, что речь идет о священнослужителе, получав­шем доход от торговли живым товаром. Скорее всего, подразу­меваются те усилия, которыми позже прославился Игнатий Лойола — усилия по обращению женщин легкого поведения к доб­родетельной жизни. Не исключено, что такого рода деятельность сопровождалась оказанием бывшим проституткам материальной помощи, возможно, именно она подразумевается под «содержа­нием». Вероятность такой интерпретации подтверждают слова Феодора Вальсамона, сказанные в комментарии к канону: «иной собирает блудниц за тем, чтобы предложить им нечто спаситель­ное (для души), или дать помощь для тела»36. Подобные действия с легкостью могли быть поняты в том смысле, который наносил существенный ущерб престижу духовенства.

Канон 92 осуждал тех, кто под предлогом брачного сожи­тельства похищал женщин. Кары налагались и на соучастников преступления, включая клириков. Текст полностью воспроизво­дит 27-е правило Халкидонского Вселенского собора, а это зна­чит, что епископы сочли его актуальным в современной им си­туации. С одной стороны, в правиле показано негативное отно­шение церкви к насильственным действиям, пособничеспо ко­торым со стороны священнослужителей, скорее всего, состояло в благословении незаконного брак* С другой стороны, умыкание невест — архаичный обычай, широко известный у варварских народов: германцев, славян и у кочевников. Причины явления многообразны — от реальной нехватки женщин до свадебной игры37. Представляется наиболее вероятным, что епископы име­ли в виду именно эту традицию, сохранявшуюся под флером поверхностной христианизации в бытовом укладе некоторых эт­носов, населявших империю или входивших в состав «византий­ского содружества наций». Участие клирика в обрядах и церемо­ниях, сопровождавших такой брак, делало его причастным к языческой ритуальной сфере, что не могло быть одобрено архи­ереями. О том, что участники Трулльского собора проявляли интерес к положению дел в «варварских церквях» (έν ταϊς βαρβαρικαΐς έκκλησίαις. P. 105.1), свидетельствует канон 30. В нем, в обход 5-го Апостольского правила, епископы, учтя малодушие и дикие нравы варваров, разрешили соблюдение обы­чая, в соответствии с которым местные иереи разлучались со своими женами. Возвращаясь к канону 92, следует отметить его материальный аспект — легализация брака, связанного с похи­щением женщины, наверняка хорошо оплачивалась.

Регламентация трудовой деятельности клириков, ограниче­ния в выборе источников существования, были вызваны конк­ретной необходимостью. Материальные проблемы остро вставали перед клириками, искавшими способы прокормить свои семьи в условиях, когда их священническое служение не обеспечивало должного уровня дохода. Следует учесть и то, что варварские нашествия вынудили часть духовенства покинуть родные места и свои приходы. В такой ситуации сохранение или обретение про­фессии становилось неизбежным делом. В нашем распоряжении есть данные, которые показывают, сколь значителен был репер­туар специальностей, которыми владели священники. Надгробные надписи из Киликии, относящиеся kV—VII вв., свидетель­ствуют о том, что среди них были лодочники (перевозчики через реку), ювелиры, гончары, изготовители парусов, менялы, тор­говцы винами, врачи 38. Труд земледельца также не был чужд значительной части сельских пастырей39. Как занятия подобного рода влияли на положение клириков в городских и сельских сообществах? Как воздействовали на их авторитет?

С одной стороны, очевидно, что клир был глубоко интег­рирован в деревенский или городской социум, жил одними за­ботами и нуждами со своей паствой, от которой отличался лишь тем, что периодически выполнял священнические функции. Та­кое единение чревато далеко идущими последствиями. Разумею готовность клира жить со своей паствой той религиозной жиз­нью, которая предполагала сохранение традиций и ритуалов на­родного календаря.

С другой стороны, отсутствие существенных различий меж­ду священнослужителями и мирянами снижало социальный ста­тус ιοί ириков и их авторитет. Политика епископата, отразившая­ся в рассмотренных канонах, а также во многих других, была направлена на устранение этих негативных тенденций, на лик­видацию противоречий между идеалами и действительностью, на создание сословия, которое являло бы образцы христианско­го поведения как в материальной, так и духовной сферах.

БАРАБАНОВ Н.Д. Почитание икон в Византии и сакральная топография

ВИН Ю.Я. Церковный приход в поздневизантийской деревне XIII-XV вв.: главные направления изучения

ЛОБОВА-КОСТОГРЫЗОВА Л.Ю. Духовное наставничество в Византии: Феолипт Филадельфийский и Ирина-Евлогия Хумнена

Примечания

  1. Тихомиров Т.С., свящ. На приходе. Священническая энцикло­педия по всем сторонам пастырской деятельности с вводными стать­ями теоретического характера. М., 1915. 1. С. 58.
  2. Красножен М.Г. Церковное право. Юрьев, 1917. С. 131.
  3. Isele Е. Pfarrei // Lexikon für Theologie und Kirche. Freiburg, 1963. Bd. 8. Kol. 399.
  4. Beck H.-G. Kirche und theologische Literatur im byzantinischen Reich. München, 1959. S. 83.
  5. Лебедев А.П. Духовенство древней вселенской церкви от вре­мен апостольских до X века. СПб., 1997. С. 150—152; Болотов В.В. Лек­ции по истории древней церкви. М., 1994. II. С. 463—464.
  6. Dagron G. Constantinople, les sanctuaires et l’organisation de la vie religieuse // Actes du XI congrès international d’archéologie chrétienne (1986). Rome, 1989 P 1080-1085.
  7. Beck -G, Kirche… S. 84.
  8. Деяния Вселенских соборов. СПб., 1996. Т. III. С. 140 (правило 17).
  9. Лебедев А.П. Духовенство… С. 154—155.
  10. Kaplan М. Le village byzantin, naissance d’une communauté chrétienne // Villages et villageois au Moyen-Âge (Publications de la Sorbonne — Série Histoire Ancienne et Médiévale. 26), P., 1992. P. 15—25.
  11. В таком смысле оно употреблялось Евсевием Кесарийским в его «Церковной истории» (Кн. III. 4; кн. VI. 2; кн. VII. 29). В русском переводе этого труда слово передано то как «приход», то как «епар­хия». См.: Евсевий Памфил. Церковная история. М., 1993. С. 81,199,273.
  12. Beck H.-G. .. S. 83
  13. Отметим лишь некоторые примеры: Добиаш-Рождественская О. А. Церковное общество во Франции в XIII в. Приход. Петроград, 1914. Ч. 1; Winiowski Е. Parish Clergy in Medieval Poland // The Christian Community of Medieval Poland / J. Kloczowski. Wroclaw, Warsaw, 1981. P. 119—148; Gôrecki P. Parishes, Tithes and Society in Earlier Medieval Poland C. 1100—1250 (Transactions of the American Philosophical Society. Vol. 83. Pt. 2). Philadelphia, 1993;The Parish in English Life, 1400-1600/ Ed. by K L. French, G.G. Gibbs, B.A. Kiimin. Manchester; N. Y., 1997.
  14. См. русский перевод: Ле Pya Лддюри Э. Монтайю, окситанская деревня (1294—1324). Екатеринбург, 2001.
  15. Из библиографии отметим наиболее характерные исследова­ния: Знаменский П. Приходское духовенство на Руси // Православ­ное обозрение. 1866. T С. 1—35,131-169; 1867. T. XXII. С. 62-98,181— 221, 307—322, 476—500; Виноградов Н.Я. Исторический очерк древне­русского сельского прихода Тамбов, 1868; Панков А. Древнерусский приход. Краткий очерк церковно-приходской жизни в восточной Рос­сии до XVIII в. и в западной России до XVII в. // Богословский вестник. 1897. № 2 (январь). С. 251—284; № 3 (март). С.373—395; № 4 (апрель). С. 42—67; Модзалевский В.Л. Старинные договоры прихожан со свя­щенниками (к истории южно-русского прихода). Чернигов, 1912; Ба- ловневД.А. Приходское духовенство в Древней Руси. X—XV вв. // Пра­вославная энциклопедия. Русская Православная Церковь. М., 2000. С. 252—258 (библиография на С. 258); Стефанович ПС. Приходи при­ходское духовенство в России в XVI—XVII вв. М., 2002 (обширная библиография на С. 323—334).
  16. Грујић Р. Средњовековно српско парохијско свештенство. Скопье, 1923; Тарановски Т. Историја српског права у немањићкој држави. Београд, 1996. С. 142—156; Динић-Кнежевић Д. Прилог поучвању свеш-тенства у средњовековној Србији // Годишњак филозофског факултета у Новом Саду. 1968. T. XI. Кн. 1. С. 51—61 ; Полывянный Д.И. О роли церковного прихода в болгарском городе XIII—XIV вв. // Първи международен конгрес по българистика: Доклади. Българска държава през вековете. Средновековна българска държава. София, 1982. T. I. С. 443—452.
  17. Lübeck К. Die Organisation der orthodoxen griechischen Pfarreien //Theologie und Glaube. I9i4 6. S. 353—366.
  18. Herman Die kirchlichen Einkünfte des byzantinischen Niederklerus // OCP. 1942 V. VIII. № ίΠ-lV. P. 378-442; Idem. Le profession! vietate al clero bizantino // OCP. 1944. V. X. № I—II. P. 23—44.
  19. Beck H.-G. Kirche… S. 83—86; Idem. Kirche und Klerus im staatlichen Leben von Byzanz // 1966. V. 24. S. 1—24.
  20. Ферјанчић Б. Оглед о парохијском свештенстъу у позној Византији // ЗРВИ. 1983. Т. 22. С. 59-117.
  21. Παπαγιάννη Ε.Σ. Τά οικονομικά του έγγαμου κλήρου στό Βυζάντιο. (Forschungen zur byzantinischen Rechtsgeschichte. 1).ΆΘήνα,
  22. Помимо упомянутой статьи, см.: Kaplan М. Le saint, le village et la cité // Les saints et leur sanctuaire à Byzance // Éd. C. Jolivet-Lévy, M. Kaplan, J.-P. Sodini (Byzantina Soibonensia. 11). P., 1993. P. 81—94; Idem. Les hommes et la terre à Byzance du VI au XI siècle: propriété et exploitation du sol (Byzantina Sorbonensia. 10). P., 1992. P. 202—203, 228—229. Следует отметить, что именно работы М. Каплана отличаются разнообрази­ем подходов к теме приходской жизни.
  23. Dagron G. Constantinople, les sanctuaires et l’organisation de la vie religieuse. . P. 1080—1085.
  24. В связи с этим достаточно напомнить обстоятельства и пери­петии развития монофелитской ереси, которая, овладев, прежде всего, церковной иерархией, могла затронуть и приходскую жизнь, напри­мер, в Константинополе.
  25. Роль канонов в истории византийского прав основательно изу­чена С. Трояносом: Troianos S.N. Die Wirkungsgeschichte des Trullanum (Quinisextum) in der byzantinischen Gesetzgebung // Annuarium historiae conciliorum. 1992. T. 24. S. 95—111; Idem. Die Kanoncs des Trullanum in den Novellen Leons VI. des Weisen // Δίπτυχα. 1994— 1995. T. 6. S. 399—409; Idem. The Canons of the Trullan Council in The Novels of Leo VI // The Council in Trullo Revisited / G. Nedungatt, M. Featherstone (Kanonika. 6). Roma, 1995. P. 189-198.
  26. См. исследования, содержащие общую характеристику собора Gefele KJ. Conciliengeschichte. Freibuigim Breisgau. 1877 Bd S. 328— 345; Лебедев А. П. История святых Вселенских соборов М., 1876. Вып. 2. С. 217—220; Pargoire J L’église byzantine de 527 à 847. P., 1923. P. 199—236, Карташев A.B. Вселенские соборы. Μ., 1994. С. 445—451; Laurent V. L’oeuvre canonique du concile in Trullo (691—692), source primaire du droit de l’Eglise orientale // REB. 1965. T. 23. P. 7—41; Hussey J.M. The Orthodox Church in the Byzantine Empire. Oxford, 1986 P 24—29; Herrin J. The Formation of Christendom. Princeton, 1987. P. 284—288; Idem. «Femina Byzantina» The Council in Trullo on Women // DOP. 1992. T. 46. P. 97—105; Ohme H Das Concilium Quiaisextum und seine Bischofsliste Studien zum Konstantinopeler Konzil von 692. Berlin, 1990; Holy Cross Conference: the Council «in Trullo»; Basis for Ecclesiastical Reform? A Conference Commemorating the 1300th Anniversary of the Penthekte Ecumenical Council «in Trullo» / Ed. L.J. Patsavos. Brookline, 1995.
  27. Правила святых апостол, святых соборов Вселенских и помес­тных и святых отец с толкованиями. М., 1913 Вып. 3; Деяния Вселенс­ких соборов. СПб., 1996. IV. В работе используется новейшее крити­ческое издание греческого текста: The Council in Trullo revisited / Ed. G. Nedungatt, M. Featherstone (Kanonika. 6). Roma, 1995. P. 45—185 (ссылки на источник см. в тексте статьи). Отметим еще одно ценное издание недавнего времени, содержащее, кроме самих канонов, яркий очерк— введение. См.: Τρωιάνος Σ.Ν.’Η Πενθέκτη οίκουμενική σύνοδος καί τό νομοθετίκό της έργο. ’Αθήνα, 1992.
  28. Лебедев Α.Π. Духовенство… С. 325—330
  29. Herman E. Die kirchlichen Einkünfte… 402; Παπαγιόννη Ε.Σ. Τά οΙκονομικ<ί… Σ. 60—77.
  30. Присутствие клириков в харчевнях, кроме случаев крайней необходимости, осуждалось также 24-м правилом Лаодикийского и 49-м правилом Карфагенского поместных соборов.
  31. Frisk Н. Griechisches etymologisches Wörterbuch. Heidelberg, 1960 I. S. 781; Chantraine P. Dictionnaire étimologique de la langue grecque. Histoire des mots. P., 1970. T. II. P. 494.
  32. Правила святых апостол, святых соборов Вселенских и помес­тных и святых отец с толкованиями. М., 1876. С. 102—103.
  33. Там же. С. 520.
  34. Число культовых сооружений, обязанных своим появлением частной инициативе в Византии, возможно, превосходило количе­ство общественных храмов. См.: Thomas P. Private Religious Foundations in the Byzantine Empire (Dumbarton Oaks Studies. T. XXIV). Washington, 1987. P. 5. Речь идет, прежде всего, о городах и, разумеет­ся, столице империи. Молельни индивидуально-семейного характера также преобладали в среде городского населения.
  35. В дальнейшем возобладала разрешающая тенденция. См. коммен­тарий Ф. Вальсамона: Правила святых апостол… М., 1876. С. 543—544.
  36. Там же. С. 715.
  37. Геннеп А. ван. Обряды перехода. Систематическое изучение об­рядов. М., 1999. С. 114-120.
  38. Histoire du christianisme… T. IV. P. 63; Dagron G., Feissel D. Inscriptions de Cilicie.P., 1987.P. 196.
  39. Kaplan M. Les hommes et la terre à Byzance du VI au XI siècle: propriété et exploitation du sol. P., 1992. P. 202.

БОНДАЧ А.Г. Библиографический указатель к «Деяниям Вселенских Соборов». Часть 2. IV Вселенский Собор

БАРАБАНОВ Н.Д. Приходское православие в Византии по канонам Трулльского Собора

Барабанов Η.Д. К истории приходского православия в Византии. Материальное положение клира в VII веке по канонам Трулльского собора // Мир Православия. Сборник статей. Вып. 5. Волгоград, 2004. С. 90-103.

Оставить комментарий