Денисюк С.Христианская полемическая литература

ДЕНИСЮК С. Классическая аргументация в антиастрологической полемике святых отцов-Каппадокийцев

Астрология (άστρολογια, др.-греч. άστήρ (звезда) и λόγος (слово, понятие, причина, учение)) — наиболее распростра­ненный вид мантики (гаданий), претендующий на предска­зание будущего по движению и расположению небесных тел относительно горизонта и друг друга. «Механизм» аст­рологии заключается в представлении, выводимом из фак­та наблюдаемой в мире причинности, — о детерминизме и превосходящей обусловленности всей земной жизни, в разнообразных ее сферах, влиянием небесных тел[1].

Детерминизм же происходящих в мире событии неми­нуемо приводит нас к фаталистическому взгляду на мир, в основе которого лежит предопределенность. Фатализм [2] — основной принцип, который насаждала астрология[3]. По­скольку же фатализм восстает против главного свойства че­ловека — его свободной воли (а именно в этом заключается образ Божий в человеке), то астрология становилась объек­том критики и богословской оценки святых отцов и церков­ных писателей на протяжении всей истории Церкви. Именно поэтому полемика против астрологии занимает видное место в святоотеческих творениях, в том числе и у отцов-Каппадокийцев (никто из них не обошел эту тему стороной) [4].

Оружие, применявшееся в борьбе с астрологией, бралось не только из христианского учения[5], но также и из арсенала древнегреческой диалектики[6]. Церковные авторы довольно часто прибегали к традиционным греко-римским антифа­талистическим аргументам.

Без этой традиционной аргументации не может быть по­нята полемика, которую вели отцы Церкви против астроло­гии. Речь идет об аргументах греческого философа Карнеада (214/13-129/28 до н. э.)[7], который через свое учение вел жестокую борьбу против доктрины фатализма[8]. Он принадлежал к школе Платона, к Академии, но был более привер­жен к скептицизму и основал то, что он назвал впоследствии Новой Академией. Этот философ, который проповедовал в Афинах, никогда ничего не писал, не оставил письменных свидетельств. Но он противостоял стоикам диалектическим отрицанием астрологического фатализма настолько сильно и умело, что его аргументы стали впоследствии общефилософ­скими. Затем они уже использовались после него как грека­ми, так и латинянами, как язычниками, так и христианами.

К аргументации Карнеада прибегали в своих творениях и отцы-Каппадокийцы. Практически во всех произведени­ях, где святители стремятся показать несостоятельность и абсурдность идеи о том, что миром управляют звезды, они пользуются этими доводами. В настоящем докладе и была предпринята попытка проследить влияние классической антифаталистической дискуссии на те произведения отцов-Каппадокийцев, где они затрагивают астрологическую те­матику (а также попытка посмотреть, каким образом епи­скопы заимствовали данную аргументацию и как она была ими переработана и доосмыслена).

Но прежде чем непосредственно перейти к святоотече­ским произведениям, необходимо изложить сами эти тра­диционные аргументы против астрологии (если быть более точным, то против астрологического фатализма).

Тим Хегедус (Tim Hegedus) в своем исследовании «Раннее христианство и античная астрология» («Early Christianity and Ancient Astrology») вкратце приводит ос­новные из этих аргументов[9]:

  1. Аргумент практической невозможности точного оп­ределения гороскопа. Этот аргумент, в частности, связан с практической трудностью в определении позиции неба в конкретный момент зачатия или рождения человека и за­ключается в следующем [10]:
  2. точный момент гороскопа, будь то момент зачатия или рождения, не может быть определен, так как оба эти собы­тия происходят в течение короткого или более длительного периода времени, а не в один конкретный момент, а за это время позиция неба меняется;
  3. когда человек, наблюдающий за родами, подает сиг­нал, чтобы указать находящемуся наверху астрологу, что ребенок родился, некоторый период времени снова прохо­дит, пока сигнал дойдет наверх;
  4. в то время как астролог наблюдает небеса и определя­ет гороскоп, расчеты, которые делаются, должны включать не только быстрое движение небес, но и дальнейшее исте­чение времени;
  5. доступ к горизонту также ведет к ошибкам, так как на него влияет обширность места наблюдения, а также горы и другие препятствия, которые загораживают наблюдение астрологом небес;

е) наконец, использование κλεψύδρα (водяных часов) яв­ляется ненадежным в связи с изменчивостью потоков воды в них.

  1. Аргумент разных судеб: в жизнь людей, имеющих одинаковый гороскоп, не бывает одинаковой.
  2. Аргумент общей судьбы: одинаковые судьбы случа­ются в жизни людей, которые имеют разные гороскопы.
  3. Аргумент νόμιμαβαρβαρικά(-«обычаи варваров»-): поскольку характерные особенности, нравы и обычаи це­лых народов и наций имеют много общего, они не зависят от индивидуального гороскопа каждого человека.
  4. Аргумент от животных: если животные и человек в равной степени подвержены астрологическому влиянию, то в таком случае животные будут иметь ту же судьбу, что и люди.
  5. Нравственный аргумент: вера в могущественную судьбу подавляет нравственные обязательства (чувство дол­га), поскольку нравственность предполагает личную ответ­ственность. Если человеческие поступки вызваны внешним воздействием судьбы, то никто не может быть похвален или обвинен, награжден или наказан за свои действия. Поэто­му законы, судьи и суды теряют свой смысл; люди стано­вятся равнодушными по отношению к своей деятельности и социальным обязанностям; также и религиозная вера сво­дится на нет, поскольку фатализм делает молитвы и жерт­вы бесполезными.

Таким образом, можно выделить пять видов нравствен­ного аргумента Карнеада[11]:

  1. Если действие людей подчиняются судьбе, тогда все судебные инстанции, наказательные и исправительные уч­реждения не имеют смысла. Не имеют смысла не только существовать, но, более того, они становятся несправед­ливыми, поскольку преступник не может действовать по- другому. Это отрицание ответственности входит в проти­воречие как с нравственностью, так и со здравым смыслом и общественными традициями.
  2. Если действия людей подчиняются судьбе, то разница между добром и злом стирается. Ее не существует.
  3. Если действия людей подчиняются судьбе, все формы поощрений и наказаний исключены. Это довольно хорошо видно на примере образовательной системы.
  4. Если действия людей подчиняются судьбе, то следует оставить все попытки стать лучше.
  5. Фатализм приводит к профанации божеств и к отри­цанию молитв.

Свт. Василий Великий

Тему астрологии свт. Василий затрагивает в 6-й Беседе на Шестоднев. Здесь он разделяет некоторые антиастроло­гические аргументы Карнеада и использует нравственный аргумент этого философа.

Чтобы лучше понять исключительную важность нрав­ственных антифаталистических аргументов Карнеада в про­изведении свт. Василия, необходимо акцентировать вни­мание, что, как ревностный христианин и верный ученик Оригена, епископ Кесарийский видит свободную волю, ко­торую отвергает астрологический фатализм, превосходным божественным даром, фундаментом, главной движущей си­лой всей морали и евангельской веры[12].

Так, в начале Беседы свт. Василий показывает невозмож­ность точного наблюдения неба в момент рождения чело­века.

Будучи убеждены, что огромная разница между челове­ческими судьбами зависит от мимолетного момента рож­дения, первые астрологи разделили зодиакальный круг на двенадцать равных частей (по 30° каждая), каждый градус был разделен на шестьдесят минут, а каждая минута, в свою очередь, на шестьдесят секунд. Следовательно, в зависимос­ти от того, в какой момент с точностью до секунды родил­ся человек, и определяется его судьба в дальнейшем: бога­тым или бедным, больным или здоровым будет младенец и т. д. и т. п.

Используя аргумент Карнеада, святитель обращает вни­мание не только на фактическую невозможность вычислить точное мгновение рождения человека, но и на то, что пока человек, принимающий роды, увидев момент рождения, пе­редаст сигнал астрологу (который обычно находится вне ро­дильной комнаты, чтобы можно было наблюдать за небом), некоторый промежуток времени уже пройдет (а это значи­тельно умаляет расчет):

Как скоро родился младенец, бабка начинает рассматривать, мужеского или женского пола родившийся, а потом дожида­ется крика, который бы служил признаком жизни в новорож­денном. Сколько шестидесятых долей протечет в это время! Вот объявила она халдею о новорожденном. Сколько надо­бно положить мельчайших частей на пересказ бабки, особ­ливо если случится, что замечающий час стоял вне женско­го отделения в доме?[13]

Однако астролог должен отметить точный гороскоп и, более того, сделать это для каждой из планет. Подобное ис­следование оказывается невозможным:

Рассматривающему гороскоп надобно найти о звездах не только в какой они из двенадцатых частей, но и в какой доле двенадцатой части и в какой шестидесятой доле из тех, на которые, по сказанному, разделена каждая из первых долей, или, чтобы дойти до точности, в какой шестидесятой из тех, на которые подразделяются первые шестидесятые. И такое столько дробное и неуловимое вычисление времени, говорят они, надобно сделать для каждой из планет, чтобы найти, ка­кое положение имели они в рассуждении неподвижных звезд и какую фигуру составляли из себя взятые в совокупности звезды во мгновение рождения младенца. Посему если невоз­можно с точностью определить время, а замена одной крат­чайшей доли другою делает погрешительным все, то смешны те, которые трудятся над этою несостоятельною наукою и с разверстым ртом углубляются в себя, как будто могут узнать, что с ними будет[14].

Свт. Василий использует нравственный аргумент Карнеада. Если приписывать звездам причину расположения людей к добродетели или пороку, в чем властно «произво­ление каждого из нас» [15], то необходимость в законодателях и судьях отпадет:

Сверх того, если начала поступков порочных и добродетель­ных не от нас зависят, но необходимы вследствие рождения, то напрасно есть законодатели, определяющие, что нам делать и чего убегать, напрасно есть и судьи, награждающие добро­детель и наказывающие порок. Ни вор, ни убийца невинов­ны в преступлении, ему, если бы и хотел, невозможно было удержать руки, потому что к сим поступкам неизбежно по­буждала его необходимость[16].

Затем святитель вкратце адаптирует к христианству другой карнеадовский τόπος о том, что «уничтожается религия»[17]. Если предположить полный фатализм, то хри­стианские надежды полностью исчезают, потому что тогда справедливость не будет вознаграждена в ином мире, равно как и нечестия не будут наказаны в загробной жизни. В ка­честве подтверждения он излагает еще один новоакадеми­ческий довод: фатализм означает отрицание нравственной свободы; судьба (είμαρμένη) разрушает всю заслугу и уп­раздняет всю ответственность. Говоря вкратце, каппадокий­ский епископ развивает аргумент Карнеада о бесполезности законов, судей и индивидуальных усилий человека; затем он быстро переносит его на христианский уровень и сводит к аргументу уничтожения религии и, заканчивая основную часть другого доказательства Карнеада, упоминает отмену ответственности[18].

Великие же надежды христиан обратятся у нас в ничто, по­тому что ни праведность не будет почтена, ни грех осужден, так как люди ничего не делают по собственному произволу. Ибо где господствуют необходимость и судьба, там не имеет никакого места воздаяние по достоинству, что и составляет преимущество правосудия [19].

Свт. Григорий Богослов

Свт. Григорий Богослов во многих своих сочинениях вкратце затрагивает тему астрологии. Она для него — не­честивая человеческая выдумка.

В пятом догматическом стихотворении «О Промысле» (Περί Πρόνοιας), свт. Григорий объясняет христианское по­нятие Божественного Промысла.

Божественный Ум создал этот огромный мир. С первого же мгновения по своим непреложным законам Сам Бог дви­жет и водит его. Прекрасная Вселенная не является резуль­татом случайности; она не могла произойти сама по себе. Поскольку Господь является Творцом мира, то Ему и при­надлежит право быть Управителем[20].

В контексте этого епископ выступает против доктри­ны είμαρμήνη, осуждая и астрологию, которая приводит к отрицанию Божественного Промысла[21]. В этом контекс­те мы встречаем отрывки, которые можно расценить как отголосок доказательств Карнеада, а точнее двух его ар­гументов. Первый — коллективные бедствия[22], второй — разнообразие судеб людей, родившихся под одним и тем же созвездием.

Под одной звездой родится один царь и много других лю­дей, из которых иной добр, а другой худ, один вития, дру­гой купец, третий бродяга, иного же высокий престол де­лает надменным. Для многих, родившихся под разными звездами, равная участь и на море, и на войне. Кого свя­зывали звезды, тех не связал между собой одинаковый ко­нец. А других, хотя разделили звезды, одинаковая соеди­нила кончина [23].

Кажется, можно с уверенностью утверждать, что этот отрывок ни что иное, как след знаменитых новоакадемиче­ских аргументов[24].

Еще одно рассуждение святого отца, которое показыва­ет явный намек на моральный антифаталистический аргу­мент Карнеада:

Таково мое слово; оно независимо от звезд и идет своим пу­тем. Говори ты мне о своих гороскопах, о мелких частях зо­диакального круга и о мерах пути; разоряй у меня законы жизни — страх злочестивых и надежду добрых, борющую­ся до конца! Если все дает звездный круг, то и я влекусь его же вращением. И самое хотение производится во мне тем же кругом; нет у меня никакой силы воли или ума, которые бы вели меня к добру; но и к этому влечет меня небо[25].

Таким образом, если все зависит от звезд, то у человека не остается никакой силы воли или ума, которые бы вели его к добру (а ведь именно в этих двух свойствах проявля­ется образ Божий в человеке). А это приводит к уклонению от личной ответственности за свои действия.

Наконец, традиционным элементом греко-римской антиастрологической полемики[26] было саркастическое утверждение о том, что выдающиеся личности прошлого должны еще раз появиться, если в небе были повторены их гороскопы [27]. Свт. Григорий Богослов использовал этот аргумент со ссылкой на Христа, как богословское reductio ad absurdum[28]:

Если это так, что препятствует для отвержения их снова ро­диться Христу, снова быть преданным Иудой, и распятым, и погребенным, и воскреснуть, чтобы исполнилось все в пре­жнем порядке, согласно с принятым у эллинов круговраще­нием, по которому то же движение звезд ведет за собой те же события[29] [30]?

Этот пример относится к стоическому понятию перио­дического воспламенения ἐκπύρωσις) космоса, вследствие которого цикл истории начинается заново3.

Следует отметить, что ни в одном из своих творений, свт. Григорий не говорит подробно об астрологии и ее след­ствии, астральном фатализме[31]. В стихотворении «О Про­мысле», которое выше было рассмотрено нами, нет тех­нических обсуждений или действительно философских дебатов. Епископ просто отрицает астрологический фата­лизм как таковой, используя некоторые общие идеи акаде­мического происхождения, обыкновенные для большин­ства его современников.

Свт. Григорий Нисский

В то время как у свт. Василия и свт. Григория Богосло­ва мы находим лишь отдельные небольшие рассуждения и краткие высказывания об астрологии, вызванные опре­деленными местами Священного Писания или же иными христианскими темами, у свт. Григория имеется обстоя­тельная, развернутая беседа о фатализме. Это — догматико­полемическое сочинение «Против учения о судьбе» (Κατά είμαρμένης).

В этом произведении описан диспут, который состоял­ся между святым отцом и неким языческим философом в 382 году в Константинополе. Язычник отстаивал учение о том, что все находится во власти какой-то необходимо­сти. Святитель же самыми различными доводами пытался опровергнуть это учение.

Содержание этого небольшого трактата практически полностью философское. Если отбросить некоторые хри­стианские мотивы, которых очень мало (а именно, бого­словскую аргументацию о хитрости и вероломстве демонов[32] и назидательный вывод), все антиастрологические и анти­фаталистические доказательства были предложены греческой философией и дополнены постаристотелевской[33].

Этот трактат определенно содержит несколько анти­астрологических аргументов Карнеада, а именно:

  1. Точное расположение небесных светил будто в мо­мент зачатия или рождения не может быть определено, поскольку оба эти события происходят не в одно какое-ли­бо конкретное мгновение, но в течение короткого или бо­лее длительного периода времени. Эту мысль свт. Григорий очень ярко использует против доктрины мировой астроло­гии[34]. Он говорит о том, что с практической точки зрения невозможно определить гороскоп судна, города или нации, поскольку все это строилось и развивалось в течение опре­деленного периода времени: гороскоп какого именно мо­мента в строительстве корабля, или сооружении города, или формировании нации будет определяющим?

Поэтому когда же мудрецы приставят к кораблю судьбу? Тогда ли, как покупается дерево, или когда его рубят, или когда употребляют в работу, или когда действуют на него же­лезными орудиями, или когда сколачивают гвоздями? При таком множестве различных работ, которые нужны для ко­раблестроения и не в одно и то же время одна с другой про­изводятся, какое назначить время судьбе, чтобы корабль, до­шедши до необходимости потонуть, погубил вместе с собой и плывущих на нем? [35]

  1. Рожденные в одно и то же время имеют различную жизнь: один рождается царем и с первого дня рождения об­ложен золотом и багряницей, а другой, сын раба, не завер­нут даже в рубище родившими его[36].
  2. Рожденные в разное время люди, у которых, следо­вательно, различные гороскопы, имеют одинаковую судь­бу. Свт. Григорий приводит многочисленные примеры ка­тастроф из библейской и человеческой истории, когда люди погибли вместе, хотя родились они в разное время[37]. Прибе­гает святой отец и к современным ему событиям, очевидно, очень хорошо знакомым слушателям:

Кто не знал этого великого главного города в Вифинии, при­надлежащего к числу господствующих? Кому неизвестна широкая и пространная Фракия? Кому неизвестно и то, как в краткое продолжение времени один до основания сокрушен войною, а другая разорена землетрясением и огнем? Сколь­ко там было детей, сколько младенцев, средневозрастных, престарелых, свободных и рабов, властвующих и подвлас­тных, богатых, бедных, здоровых, больных — и все погибли в одно мгновение времени! Всех равно употребил себе в пищу огонь, для всех дома их стали гробами. Где же соединение этих звезд, определяющие людям разности в жизни? Или для всех этих людей одно стечение звезд решило муки рождения и всем в час рождения выбросил их долю рок? Тьмочисленные разности возрастов и чинов свидетельствуют, что не все они вместе друг с другом рождены на свет. Если же у каждого время рождения различно, а тождество бедствий не допусти­ло никакой перемены, несмотря на причину, заключающую­ся в рождении, то не обличается ли этим нетвердость и несо­стоятельность предсказания? [38]

Изложение этого аргумента в трактате «Против учения о судьбе» [39] является самым обширным отрывком среди хри­стианских авторов, которые прибегают к этому доказатель­ству  [40].

  1. Аргумент νόμιμα βαρβαρικά. Здесь свт. Григорий ссы­лается на практику инцеста у персидского народа. Если все происходит по необходимости, то и это страшное преступ­ление должно встречаться в разных местах (в частности, свт. Григорий говорит о своей стране), но на это, по словам святого, отваживаются только персы:

…Крайнее из всех преступлений есть кровосмешение с дочерью, брак с сестрой и беззаконная связь с матерью.

Поэтому если это делалось по какой-то необходимости судь­бы, то, конечно, и в наших местах нашлись бы отваживаю­щиеся на это. Поскольку же на такое гнусное дело отважи­ваются только у одного персидского народа и у перенявших их законы, то вследствие этого всем явно, что роком и судь­бой делается произволение каждого, самовольно избираю­щее, что ему угодно[41].

Что касается только что изложенного аргумента об осо­бенностях того или иного народа (νόμιμα βαρβαρικά), то ас­трологи нашли на него ответ уже после Карнеада. Ответ содержится в климатологической астрологии: посколь­ку каждая часть земли подвергается воздействию различ­ных небесных тел, этим и объясняется различие в нравах живущих там народов. На это свт. Григорий Нисский от­вечает контраргументом о рассеянии евреев [42]. Иудейский народ так рассеян по всем частям земли, что почти все на­роды имеют у себя поселения иудеев. Тем не менее нико­му из них, в какой бы части земли они ни рождались, не была дарована безбедная жизнь, но все, кто рождается, тер­пят одинаковое состояние гонимых в рассеянии. На это у философа не нашлось ответа: «…это не исследовано еще нами, — сказал он, — по какой причине у многих народов постановленное законами избегает необходимости, нала­гаемой звездами»[43].

Удивительно то, что в трактате «Против учения о судь­бе» полностью отсутствует нравственный аргумент Кар­неада (пожалуй, наиболее часто используемый из всех аргументов)[44].

Однако свт. Григорий Нисский не пренебрег этим аргу­ментом. Мы находим его обобщенным и адаптированным к богословскому контексту в тридцать первой главе 4Боль­шого огласительного слова» (Λόγος κατηχητικός) [45]. Там мы на­ходим применение одного или двух антифаталистических этических аргументов Карнеада. Обращение к новоакаде­мической аргументации поставляется собственно богослов­ской проблемой. Почему Бог не заставит неверующих при­нять проповедь (веру)? Свт. Григорий отвечает:

это уничтожит свободу воли (и в отношении Бога соответ­ственно). В этом случае похвала и порицание уже не могут быть применены к человеческим действиям. Приведем отры­вок из данного сочинения.

Если же произволение остается недейственным, то по необ­ходимости уничтожается добродетель, встретившая себе пре­пятствие в неподвижности произволения. Если же нет доб­родетели, то жизнь теряет цену, ум уступает место судьбе, отъемлется похвала у преуспевающих, грех непобедим, раз­личие в жизни не определено. Ибо кто еще будет вправе осуж­дать невоздержанного или хвалить целомудренного, когда у всякого готов этот ответ: из всего, что бывает с нами, ничто не в нашей воле, но человеческие произволения могуществен­нейшим владычеством приводятся к тому, что угодно обла­дающему. Итак, не благости Божией вина, что не во всех бы­вает вера, но расположения принимающих проповедь [46].

Таким образом, здесь свт. Григорий имеем дело с против­никами, которые хотят, чтобы Бог притеснял человеческую свободу, дабы люди приходили к вере. Это завуалированная форма фатализма, которую каппадокийской епископ опро­вергает, используя традиционные доказательства[47].

В случае фатализма, то есть подавлении свободной воли, добродетель становится бесполезной, похвала честных дей­ствий теряет всякий смысл, жизнь осквернена и становится беспорядочной, преступность предоставляется безнаказан­ность. Это, как мы видим, схема одного или двух совмещен­ных нравственных аргументов Карнеада.

Вывод

Антиастрологическая полемика отцов-Каппадокийцев л и in ь небольшая часть всего святоотеческого наследия, посвященного данной проблематике. В настоящем докла­де была предпринята попытка на основании произведений трех святителей проанализировать использование этими ав­торами антиастрологической (а в целом и антифаталисти­ческой) аргументации великого академического философа. Как можно было увидеть, эта аргументация произвела не­малое влияние на полемику с астрологией каппадокийских иерархов и является значительной частью во всем спект­ре христианских доводов против любой формы είμαρμήνη (астрологического фатализма в частности). Каждый из этих традиционных греко-римских аргументов (за исключени­ем аргумента от животных) в той или иной мере, в том или ином виде был использован, адаптирован и усовершенство­ван каппадокийскими святителями.

Использование святыми отцами традиционных дока­зательств против астрологии не что иное, как христианс­кая интерпретация греческой философии. В руках святи­телей оружие классической философской аргументации носит оборонительный характер, дабы уберечь чистоту веры и оградить христиан от такого явления, как вера в судьбу (астрологическую в частности), ибо это учение уничтожает свободу воли, делает бесполезными похвалу и вину, смеши­вает добродетельные действия с порочными. Каппадокийцы ясно показали последствия είμαρμήνη относительно хрис­тианской религии. Проповедь Евангелия оказывается на­прасной; божественные угрозы грешникам являются очень спорными; обещанные награды и блаженство просто исчеза­ют; христианство окончательно становится излишним.

Однако ввиду вышесказанного необходимо сделать очень важные оговорки, чтобы не поддаться легкому соблазну поверхностных выводов. Использование этих антифата­листических доводов каппадокийцами не было слепым ко­пированием из доступных языческих сочинений. Об этом не говорит ни один из исследователей, занимавшихся дан­ной проблематикой. Но обыкновенные доводы, бытовав­шие и известные, как можно предположить, всем тем, кто был вовлечен в антиастрологическую дискуссию, не могли не быть восприняты христианскими авторами.

По словам архим. Киприана (Керна), -«основательное знание философии, не рабствующее той или иной школе, но освобождающее ум человека из тупиков неразрешимых вопросов», было неотъемлемым условием для того, что­бы человеческий ум смог встретить и преодолеть те про­блемы, которые вставали перед церковным сознанием[48]. Но хотя «отцы и писатели Церкви могли иметь свои фи­лософские склонности и обращаться в случае необходи­мости к авторитету то того, то иного мыслителя древно­сти», когда их принуждали к этому обстоятельства, быть «безоговорочными учениками того или иного философа они никогда бы не согласились» [49]. Интересно замечание К. Морескини: «Если бы греческие философы той эпохи, когда патристическая философия уже утвердилась на про­чных основаниях (эпоха отцов-Каппадокийцев. — СД), прочли… произведения тех христианских писателей, ко­торые, казалось бы, были наиболее эллинизированы, то эти греческие философы, надо думать, были бы шокиро­ваны, видя, каким образом учения их наставников… были трансформированы и в прямом смысле слова подвергну­ты “варваризации”»[50].

Примечательны также слова Отто Микеля: «Принятие философских терминов не означает неограниченное при­нятие их смыслового наполнения. Раннее христианство усваивает ментальные категории и способы выражения, присущие философии, лишь постольку, поскольку они мо­гут способствовать демонстрации, прояснению и сохране­нию Евангелия …» [51].

Поэтому антиастрологическая полемика — один из при­меров христианской интерпретации греческой философии. Так, отцы адаптировали лексику, переводя нравственные принципы философии Карнеада на язык терминологии христианства; для подтверждения той или иной мысли они использовали библейские примеры (свт. Василий приводит родословную царей Ветхого Завета [52], свт. Григорий цитиру­ет библейские эпизоды, такие как случаи «коллективной смерти» и т.п.); также отцы сводили классический нрав­ственный аргумент к одному из основных вопросов бого­словия — спасению человека (отрицание существования у человека свободного выбора и перенесение ответственнос­ти за зло на Бога не только противоречит благочестию, как подчеркивали даже сами язычники (Карнеад в том числе), но и всему домостроительству нашего спасения). Можно сказать, что отцы в этой полемике «богословствовали по-философски» [53].

На примере каппадокийцев мы видим, что христианство действительно «осваивало не только языческие литератур­ные формы, но и культурный инструментарий, который был достоянием греческой философии во всех ее проявлениях» [54]. Церковь, как известно, не отвергала и не отрицала антич­ную культуру.

Итак, мы не имеем права зачислить отцов-Каппадокийцев в ученики кого-либо из философов, боровшихся с астрологией, в том числе и в ученики Карнеада. Аргумен­тация святителей была значительно расширена, дополнена и переработана. В трудах трех святителей она приобрела совершенно иной вид, совершенно иной смысл и совер­шенно иную цель. Можно без преувеличения согласиться с утверждением, что христианские философы в первые вре­мена распространения их веры находили в языческой фи­лософии концепции, которые расценивались ими как свои собственные[55]. Более того, еще раз необходимо подчеркнуть, что классическая аргументация — лишь небольшая часть антиастрологических доводов отцов-Каппадокийцев. Го­раздо большее значение и внимание уделялось христианс­ким доказательствам.

Подытожить данный доклад хотелось бы следующими словами К. Морескини:

Патриотическая философия на протяжении всего своего су­ществования (и, разумеется, также и далее) находилась под сильным влиянием философии платонизма Климент, Ориген, отцы-Каппадокийцы, Августин испытали это влияние в вы­сшей степени: и в самом деле, их открытость той философии, которая рассматривалась как наиболее знаменитая философия поздней античности, будь то философия Платона или филосо­фия его последователей, бывших современниками христиан, оказалась велика. Но подобная открытость была на самом деле сознательным возобновлением греческих (т.е. язычес­ких) доктрин — но только исключительно в том отношении, в котором они могли считаться функциональными и подхо­дили для христианского благовестия. Те же самые христиан­ские философы, о которых мы только что упомянули, откро­венно демонстрировали свою чуждость языческой философии и неизменно отстаивали свою христианскую специфику. Та­ким образом, необходимо, чтобы и мы, читая их сочинения, от­давали себе отчет в том, что присутствие в их трудах доктрин или систем языческих философов, несмотря на их количест­во, не делало из этих христианских мыслителей чистых и про­стых платоников (или стоиков, или аристотеликов, или герме­тиков), но что они оставались в первую очередь теми, кем они хотели быть, а именно христианами, желавшими размышлять над тем учением, которое было дано в Предании[56].

МУРИЛКИН П. Смысл страданий человека в наследии святых отцов-Каппадокийцев

КОРНИЛИЙ (ЗАЙЦЕВ), иером. Два друга — святитель Василий Великий (330-379) и святитель Григорий Богослов (330-389)

Примечания

[1] Более подробно об определении термина «астрология», а также об истории зарождения и развития этого явления см. нашу диплом­ную работу: Денисюк С. Святые отцы и церковные писатели II—V вв. об астрологии. Сергиев Посад, 2013. С. 8-14. Здесь также необходи­мо сделать краткое прояснение вышеизложенных понятий. Причин­ность и детерминизм — не одно и то же. Причинность — это наличие отношений «причина — следствие», а детерминизм, скорее, полная обусловленность, исключающая отклонения в сторону. И хотя при­чинность с точки зрения христианства, как правило, господствует в нашем мире (за исключением фактов чудес), и даже можно говорить о причинности в духовной области (но не детерминизме), то причин­ность и уже тем более детерминизм влияния физической сферы на сферу нравственную и духовную, как в астрологии, христианством категорически отвергается.

[2] Фатализм (лат. fatalis — определенный судьбой) — вера в то, что богами и людьми правит неизменная судьба (είμαρμέντ\, fatum). Уче-

ние о предопределенности судьбы разделялось многими астролога­ми прошлого. См.: Саплин AJO. Астрологический энциклопедический словарь. М., 1994. С. 400.

[4] См.: Кюмон Ф. Восточные религии в римском язычестве. Астро­логия и магия // URL: http://wwwrharHalro.narod.ru/astrol cumon. html (дата обращения: 10.10.14).

[5] Два основных христианских аргумента против астрологии у свя­тых отцов: несовместимость со свободой воли и верой в Божествен­ный Промысл. См.: Денисюк С. Святые отцы и церковные писатели II—V вв. об астрологии. Сергиев Посад, 2013. С. 114.

[6] См.: Кюмон Ф. Восточные религии в римском язычестве. Астро­логия и магия // URL: http://www.rbardal20.narod.ru/astrol cumon. html (дата обращения: 10.10.14).

[7] Карнеад из Кирены (Κ,αρνεάδης) (214/13 до н. э., Кирена — 129/128 до н. э., Афины) — греческий философ-платоник, глава Ака­демии после Гегесина, основатель т.н. Новой, или Третьей, Акаде­мии, руководство которой из-за болезни передал в 137/136 Карнеаду Младшему, сыну Полемарха. Стоял на позициях скептической Акаде­мии и оспаривал стоическую догматику (прежде всего — Антипатра из Тарса). У Карнеада было множество учеников (самый известный его ученик — Клитомах. См.: Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. М., 1986. С. 185-187), Акаде­мия при нем переживала пору расцвета. Карнеад не писал философских сочинений; его учение было известно из лекций, записанных его учениками Клитомахом и Зеноном Александрийским. Представление о его взглядах можно составить благодаря Цицерону, а также Сек­сту Эмпирику, Плутарху и др. См.: Шичалин ЮЛ. Карнеад // Анти­чная философия: энциклопедический словарь. М., 2008. С. 409-410. Среди самых различных проблем, привлекающих внимание Карнеада, были также стоические и эпикурейские мнения о детерминизме, судьбе и свободе (большая часть свидетельств и доказательств нахо­дится в произведении Цицерона «О судьбе*), стоическая вера в га­дание (см.: Цицерон. О гадании), а также стоическая теология (см.: Цицерон. О природе богов). Вероятно также, что Карнеад приложил руку к аргументам, поднимающим проблемы логики, которые пред­ставляет Цицерон. См.: Allen J. Cameades // The Stanford Encyclope­dia of Philosophy. URL: http://plato.stanford.edu/entries/cameades/ (дата обращения: 16.10.14).

[8] Помимо Карнеада против учения о судьбе выступали также и другие философы. Приведем здесь лишь некоторые примеры. Пер­вым, кто отрицал существование судьбы (είμαρμένη), был Анаксагор (ок. 500 — 428 до н. э.): «Судьбы никакой нет, пустое это слово* (See: Amand D. Fatalisme et liberté dans l’antiquité grecque. Amsterdam, 1973. P. 29; Солопова МЛ. Анаксагор // Античная философия: энциклопе­дический словарь. М., 2008. С. 112). Первым же, кто начал философ­ское опровержение фатализма, согласно Аманду, был Горгий (ок 480­380 до н. э.) (See: Amand D. Fatalisme et liberté dans l’antiquité grecque. Amsterdam, 1973. P. 30-31). Он апеллирует к нравственности. В «Пох­вале Елене* Горгий говорит, что вина не может быть обоснована, если предположить, что некие высшие силы вынуждали человека действо­вать: «Как же можно считать справедливым, если поносят Елену? Со­вершила ль она, что она совершила… иль принужденьем богов при­нужденная — во всех этих случаях нет на ней никакой вины» (Горгий. Похвала Елене // URL: http://simposium.ru /node/10202 (дата обра­щения: 19.10.14)). Платон (428/27-348/47 до н. э.) не может быть причислен к откровенным критикам фатализма, каким был его уче­ник Аристотель. Тем не менее он твердо отстаивал свободу воли че­ловека. Согласно Платону внешняя судьба человека, его образ жиз­ни и происшествия явно зависят от относительно свободного выбора, сделанного в состоянии предсуществования. То, что определяется этим выбором, это лишь предназначение (внешняя судьба), ибо доб­родетель не имеет хозяина. Свобода и достоинство позволяют ему подняться над своей внешней судьбой и «превзойти» ее. Тот, кому усилием воли удалось избежать телесных страстей, может надеять­ся, что, несмотря даже на довольно неблагоприятную ειμαρμένη, не будет лишен счастливой жизни. «Даже для того, кто приступит пос­ледним к выбору, имеется здесь приятная жизнь, совсем не плохая, если произвести выбор с умом и жить строго. Кто выбирает внача­ле, не будь невнимательным, а кто в конце, не отчаивайся!» (Пла­том. Государство. X. 619 // Платон. Сочинения. T. III. Ч. 1. СПб., 2007. С. 490). Таким образом, Платон хоть и поддерживает идею де­терминированности, однако в полной мере защищает свободу чело­веческой добродетели (See: Ibid. P. 31—33). Аристотель (384-322 до н. э.) считает свободу необходимым условием нравственности. От нас зависит, являемся ли мы хорошими или плохими. За исключе­нием случаев невежества или принуждения, взрослый, здоровый че­ловек сам ответственен за свои действия. Нападки на фатализм Ари­стотеля очень важны, поскольку они использовались противниками είμαρμένη (See: Ibid. P. 33-37). Философ обращает внимание на прак­тику законодателей: они наказывают преступников и вознаграждают творящих добро. Кроме того, награды и наказания, похвалы и пори­цания, наставления и предупреждения предполагают полную ответ­ственность человека и, следовательно, свободную волю (см.: Аристо­тель. Никомахова этика. III. 7 // Аристотель. Сочинения. T. IV. М., 1983. С. 104-108). Эпикур (342/41—271/70 до н. э.) также стремил­ся обосновать свободу воли человека и вменение людям их поступ­ков (выступая против учения о судьбе) (см.: Асмус В.Ф. Античная фи­лософия. М., 1976. С. 431, 440). Таким образом, до Карнеада многие сталкивались с проблемой фатализма и нравственной ответственно­сти человека (свободной воли). Но никто из философов не разрабо­тал последовательную аргументацию ни против фатализма, ни про­тив астрологии. Карнеад был первым.

[9] See: Hegedus Т. Early Christianity and Ancient Astrology. New York; Bern; Berlin; Bruxelles; Frankfurt am Main; Oxford; Wien, 2007. P. 23-25.

[10] See: Ibid. P. 29-30.

[11] See: Les Pères de l’Église et l’Astrologie. Paris, 2003. P. 43-44.

[12] See: AmendD. Fatalisme et liberté dans l’antiquité grecque. Amster­dam, 1973. P. 383.

[13] Василий Великий, сет. Беседы на Шестоднев. Беседа 6.5 // Васи­лий Великий, сет. Творения. T. I. М., 2012. С. 390.

[14] Василий Великий, сет. Беседы на Шестоднев. Беседа 6.5 // Васи­лий Великий, сет. Творения. T. I. М., 2012. С. 390.

[15] Там же. С. 391.

[16] Там же. С. 392.

[17] Здесь стоит акцентировать внимание на разнице под­ходов у Карнеада и свт. Василия Великого. Святитель рас­суждает с точки зрения верующего и религиозного человека, а Карнеад, для которого религия — вещь недоказанная, апел­лирует к общему мнению, присущему тогдашнему языческо­му обществу.

[18] See: Amand D. Fatalisme et liberté dans l’antiquité grecque. Amster­dam, 1973. P. 399.

[19] Василий Великий, cem. Беседы на Шестоднев. Беседа 6.7 // Васи­лий Великий, сет. Творения. T. I. М., 2012. С. 392-393.

[20] См.: Григорий Богослов, свт. Стихотворения догматические. 5. О Промысле // Григорий Богослов, свт. Творения. T. II. М., 2007. С. 18-19.

[21] Стоит особо подчеркнуть, что в большинстве мест, где святой отец рассуждает об астрологии, он защищает веру в Божественный Промысл, которая сводится на нет при фаталистическом взгляде на мир. См.: Григорий Богослов, свт. Письмо 101. К пресвитеру Кледонию, против Аполлинария первое; Слово 14, О любви к бедным. 33; Слово 25. В похвалу философа Ирона, возвратившегося из изгнания; Стихотворение, в котором святой Григорий пересказывает жизнь свою; и др.

[23] Т. е. аргумент общей судьбы.

[24] Григорий Богослов, сет. Стихотворения догматические. 5.0 Про­мысле // Григорий Богослов, сет. Творения. T. II. М., 2007. С. 19.

[25] Там же. С. 20.

[26] Хотя неизвестно, говорил ли об этом Карнеад.

[27] See: Hegedus Т. Early Christianity and Ancient Astrology. New York; Wien etc., 2007. P. 43.

[28] Сведение до абсурда.

[29] Григорий Богослов, свт. Письмо 101. К пресвитеру Кледонию, против Аполлинария первое // Григорий Богослов, свт. Творения. T. II. М, 2007. С. 484.

[30] See: Hegedus Т. Early Christianity and Ancient Astrology New York; Wien etc., 2007. P. 43.

[31] See: Amand D. Fatalisme et liberté dans l’antiquité grecque. Amster­dam, 1973. P. 404.

[32] Необходимо отметить, что все святители помимо классической прибегают также и к христианской аргументации против астрологии. Но два предшествующих каппадокийца не упоминают в своих творе­ниях о связи астрологии с демонами. А это очень важный аргумент, которым не следует пренебрегать. Но поскольку этот аргумент не яв­ляется классическим, то нет необходимости на нем останавливаться подробно (ибо он выходит за рамки темы доклада).

[33] See: Amend D. Fatalisme et liberté dans l’antiquité grecque. Amster­dam, 1973. P. 431.

[34] Мировая астрология (astrologia mundane), или мундиальная аст­рология (лат. astrologia mundi — «астрология мира (вселенной)»), — раздел астрологии, который, в противоположность индивидуальной астрологии, исследует судьбы стран, народов, городов и правителей, занимается предсказаниями войн, эпидемий, природных катастроф и стихийных бедствий. Наблюдаемые явления относились к тому или иному региону земли в соответствии с управлением географическим. См.: Саплин А.Ю. Астрологический энциклопедический словарь. М., 1994. С. 274.

[35] Григорий Нисский, сет. Против учения о судьбе // Григорий Нис­ский, сет. Творения. Ч. 4. М., 1862. С. 167.

[36] Там же. С. 156.

[37] Библейские примеры: всемирный потоп, сожжение Содома, по­топление войска фараона в Чермном море и др. Примеры из обычной человеческой истории: войны, землетрясения, падения городов, кру­шения кораблей, наводнения, пожары и т.п.

[39] Григорий Нисский, сет. Против учения о судьбе // Григорий Нис­ский, сет. Творения. Ч. 4. М., 1862. С. 165-166.

[40] See: Hegedus Т. Early Christianity and Ancient Astrology. New York; Wien etc., 2007. P. 86.

[41] Григорий Нисский, свт. Против учения о судьбе // Григорий Нис­ский, свт. Творения. Ч. 4. М., 1862. С. 170.

[42] Этот аргумент, по всей видимости, впервые был приведен Бардесаном Сирийским (154-222), автором книги «Законы стран», и впо­следствии неоднократно использовался в христианской полемике против астрологии. See: Les Pères de l’Église et l’Astrologie. Paris, 2003. P. 45.

[43] Григорий Нисский, свт. Против учения о судьбе // Григорий Нис­ский, свт. Творения. Ч. 4. М., 1862. С. 171.

[44] See: Amand D. Fatalisme et liberté dans l’antiquité grecque. Amster­dam, 1973. P. 432.

[45]В этой главе речь, правда, идет не об астрологии, но о свободе че­ловеческой воли.

[46] Григорий Нисский, свт. Большое огласительное слово. Глава 31 // Григорий Нисский, свт. Творения. Ч. 4. М., 1862. С. 79-80.

[47] See: AmandD, Fatalisme et liberté dans l’antiquité grecque. Amster­dam, 1973. P. 434.

[48] Киприан (Керн), архим. Золотой век святоотеческой письмен­ности. М., 1995. С. 13. Необходимо отметить, что архим. Киприан в этом месте имеет в виду догматические проблемы IV века. Но, на наш взгляд, эта мысль как нельзя кстати подходит и для других про­блем, и для других эпох. Особенно же тех проблем, которые находи­ли почву в философии и были предметом философских рассужде­ний (напр., астрология).

[49] Там же. С. 4.

[50] Морескини К. История патристической философии. М., 2011. С. 8.

[51] Michel, s.v. Philosophia // Grande Lessico del Nuovo Testamen­te» / a cura di G. Kittel, G. Friedrich. Vol. XV. Brescia, 1988. Coll. 39­40. Цит. по: Морескини К. История патриотической философии. М., 2011. С. 6.

[52] «Если же в каждое мгновение времени взаимное положение звезд из одного вида превращается в другой, а при бесчисленности таковых перемен не один раз в день составляются очертания, пока­зывающие рождение царей, то почему не каждый день родятся цари? Или почему достается им царство по наследству от отцов? Ибо, ко­нечно, не всякий царь тщательно соображает рождение своего сына с царственным очертанием звезд? Да и какой человек властен в этом? Как Озия родил Иоафама, Иоафам Ахаза, Ахаз Еэекию? И ни одно­му из них не случилось родиться в час рабский?» (см.: Василий Вели­кий, свт. Беседы на Шестоднев. Беседа 6.7 // Василий Великий, свт. Творения. T. I. М., 2012. С. 392). Перечисление родословных не что иное, как аргумент общей судьбы Карнеада: людей, рожденных в со­вершенно разное время, постигает одинаковая судьба (все становят­ся царями).

[53] Флоровский. Г., протп. Восточные отцы IV века. Париж, 1931. С. 12. Это выражение принадлежит Сократу, который высказал оное в отно­шении св. Александра Александрийского, обличавшего Ария.

[54] Морескини К. История патриотической философии. М., 2011. С. 5.

[55] Там же. С. 8.

[56] Морескини К. История патриотической философии. М., 2011. С. 8-9.

ДЕНИСЮК С. Классическая аргументация в антиастрологической полемике святых отцов-Каппадокийцев // Материалы кафедры богословия: 2014-2015. Сергиев Посад, 2016. С. 314-335.

Оставить комментарий