ВизантологияСоколов Ю.Г.

СОКОЛОВ Ю.Г. К истории Никейской империи: политическая роль высшей знати

13 апреля 1204 г. Константинополь пал под натиском участников IV кре­стового похода. На долгие 57 лет Византийская империя лишилась своей сто­лицы. А ведь Константинополь — это прежде всего центр, который, по мнению исследователей, в качестве выразителя идей императорской власти и бюрокра­тического государственного управления был одним из важнейших проявлений относительной стабильности византийской цивилизации[1]. В результате возни­кавшие на руинах империи государственные образования вынуждены были за­ново выстраивать общественную и политическую структуру, обеспечивать ос­нования для своей легитимности.

Эти процессы, безусловно, представляют огромный интерес для истори­ков. Ведь любой серьезный политический кризис обнажает некоторые скрытые до поры тенденции развития государства. Особенности же Никейской империи, образовавшейся в результате крупнейшего из таких кризисов в истории Визан­тии, во многом предопределили дальнейшую судьбу державы ромеев[2].

В центре данной работы один из возможных аспектов изучения внутрен­ней жизни Никейской империи: анализ политической роли высшей знати. Ду­мается, что этот анализ должен проводиться в двух взаимосвязанных направле­ниях: исследовании участия высшей знати процессе управления империей и в рассмотрении форм ее политической активности, не связанных с государствен­ной деятельностью.

Сам термин «высшая знать» со всей необходимостью нуждается в уточ­нении. В данном случае речь идет об определенной части никейского населения (где «никейский» означает жителей всей империи, а не только города Никеи), которую разнообразные источники того времени называют «мегистанами», т.е. «значительными», «могущественными». Мегистаны выделяются из довольно аморфной группы «архонтов» — лиц, наделенных властью благодаря либо ло­кальному авторитету в провинциях империи, либо принадлежности к государ­ственному аппарату[3], как наиболее влиятельная их часть. К мегистанам обра­щался патриарх Михаил IV Авториан, призывая их дать клятву верности импе­ратору Феодору I Ласкарю[4]. О мегистанах как о могущественных вельможах писали историки Георгий Пахимер[5] и Феодор Скутариот[6]. Упоминает их в сво­их письмах и Феодор II Ласкарь[7]. По мнению М.А.Андреевой, понятие «мегистан» обозначало представителя высшей знати. Мегистанов отличали два при­знака: благородство происхождения и принадлежность к высшему и 1 разряду чиновничьей иерархии по классификации Псевдо-Коди на[8]. В целом, определе­ние понятия «мегистан» через такие признаки, как родовитость и обладание высоким придворным титулом, представляется методически оправданным.

Родовитость, т.е. происхождение от известных и влиятельных предков, ценилась в Византии XIII в. очень высоко. Михаил Хониат в письме Димитрию — Торнику радовался его высокому положению при дворе Феодора I Ласкаря и призывал соответствовать величию и славе рода Торников[9]. Родовитость явля­лась, по мнению Николая Месарита и Никиты Хониата, одной из важнейших причин, по которой Феодор I Ласкарь был достоин занимать императорский трон[10]. Георгий Акрополит считал, что именно знатное происхождение и род­ство со знатнейшими лицами позволили Михаилу Палеологу претендовать на первое место среди знати и на императорский престол[11]. Сам Михаил Палеолог в кратком обозрении своей жизни с увлечением говорил о родителях, которые происходили от царей и цариц и о том, что род Палеологов с течением времени становился всё более знатным (что являлось подготовляемой Богом основой для царской власти)[12].

Такое, вероятно, очевидное для всех никейцев значение знатности не могло не оказать влияния на амбиции и политическую активность крупнейшей аристократии. Тем более, что ситуация для пробуждения этой активности была крайне благоприятной. Дело в том, что после 1204 г. высшая знать Византии оказалась в уникальном положении. Лишившись своего государственного цен­тра, Константинополя, она на некоторое время была политически дезориенти­рована. Самые влиятельные представители аристократии оказались перед вы­бором одного из трех основных путей. Во-первых, они могли объявить самих себя претендентами на византийский трон и с большим или меньшим успехом пытаться его заполучить. Во-вторых, была возможность при отказе от импера­торских амбиций стать самовластным правителем на какой-то конкретной тер­ритории бывшей Византийской империи, пользуясь там локальным авторите­том. И, наконец, в-третьих, они могли войти в состав какого-нибудь из обра­зующихся в то время государств и составить высшие ранги его общества. Од­нако следует подчеркнуть, что представители знати часто меняли варианты по­ведения в зависимости от собственной выгоды и ситуации.

Мегистаны Никеи, т.е. представители «третьего пути», были инкорпори­рованы в политическую и социальную структуру империи посредством обла­дания придворными титулами и участия в государственных делах.

Система управления, сформированная Феодором I Ласкарем, отнюдь не порывала с византийской традицией. Бюрократический аппарат империи попрежнему был стержнем всего государства. Некоторое время после переноса столицы в Никею существовал недостаток опытных и компетентных в государ­ственном управлении специалистов, но благодаря активной политике Феодора I и его окружения по привлечению в Никею знатных и образованных византий­цев[13], он был преодолен. Первый документ из императорской канцелярии, ко­торый нам известен, датируется июнем 1207 г.[14] Чиновники различного ранга (зачастую представители знати) следили за соблюдением законов и исполнени­ем решений василевсов. Как и прежде, каждый из них обладал титулом опреде­ленного достоинства соответствующим конкретному месту в придворной ие­рархии. В XI-XII в. такая практика приводила, по мнению А.П.Каждана, к сти­ранию границ между государственными и придворными службами[15]. В Никейской империи, по-видимому, было то же самое.

Какое-либо четкое разделение функций между различными государст­венными ведомствами нам обнаружить не удалось. Собственно и о самих ве­домствах мы можем говорить лишь с трудом. Дело в том, что если в XI-XII вв. византийский бюрократический аппарат был довольно громоздким, со множе­ством подразделений, функции которых часто дублировались[16] (правда, М.Энгольд полагает, что в конце XII в. наблюдалась тенденция к централиза­ции[17]), то в Никейской империи он значительно упростился. Возможно, суще­ствовала постоянная императорская канцелярия, но зачастую император давал поручения тому чиновнику-придворному, который был под рукой и пользовал­ся доверием правителя[18].

Очень мало мы можем сказать о финансовой администрации в Никейской империи. Так, нам неизвестно кто ее возглавлял, какая служба ее курировала[19]. Пахимер сообщает, что при Иоанне Ватаце сбором налогов в отдельных мест­ностях занимались видные чиновники, приводя в пример великого доместика Андроника Палеолога, а при Михаиле VIII, наоборот, люди малозначащие[20].

Такое положение дел позволило М.Энгольду и П.И.Жаворонкову предпо­ложить, что управление Никейской империей стало более простым, «домаш­ним»[21]. Кроме того, следует подчеркнуть, что связи между правителями и чи­новниками в Никейской империи не носили формальный, нормативный харак­тер, а в основном определялись личными отношениями.

Придворные титулы, связанные с государственной службой, выстраива­лись в иерархию в соответствии с престижем, значением и возможностями. Со­гласно реконструкции П.И.Жаворонкова, в Никее существовало 5 высших ти­тулов, которые возводили их носителей в ранг элиты: деспот, севастократор, кесарь, протовестиарий, великий доместик[22]. Мегистаны, обладавшие этими ти­тулами, находились на самом верху системы управления и, следовательно, име­ли определенные властные полномочия. Какие же именно?

Анализ показывает, что титулы деспота, севастократора и кесаря не были связаны с какими-то конкретными государственными обязанностями, а их но­сители в основном исполняли функции командиров крупных военных отрядов. В качестве примера можно привести титул деспота. Согласно Псевдо-Кодину (правда, разработавшему свою классификацию чинов для более поздней эпохи Палеологов), он являлся высшим после императора. Он не налагал на своего носителя каких-либо определенных обязанностей. Как правило, деспоты ко­мандовали войсками[23] [24]. Р.Гийан считает, что этот титул носил почетный характер , а Б.Ферьянчич утверждает, что титул деспота просуществовал в Византии с 1166 по 1354 гг. и давался только членам императорской фамилии[25]. Единст­венным исключением, по его словам, и как раз пришедшимся на Никейскую империю, был Михаил Палеолог. Михаил Палеолог получил этот титул в 1258 г. от малолетнего Иоанна IV Ласкаря, которому не приходился родственником, и патриарха Арсения Авториана, а в 1259 г. уже сам стал императором[26]. Кроме него в Никейской империи титул деспота носили Андроник Палеолог, полу­чивший его после женитьбы на дочери Феодора I Ласкаря Ирине[27], и брат Ми­хаила Иоанн, которому он пожаловал этот титул в 1259 г.[28] Члены правящего дома Ласкарей и правители Эпира Дуки в данном случае не учитываются.

Источники по истории Никейской империи сообщают довольно мало све­дений о действиях деспотов в этом государстве. Можно предположить, что ти­тул действительно не был связан с определенной государственной службой и носил почетный характер. Андроник Палеолог после женитьбы на Ирине и по­жалования этого титула фактически становился наследником никейского трона, если бы не его ранняя смерть в 1212 г.[29] Михаил Палеолог получил его в ситуа­ции, когда его притязания на престол приобретали явный характер, но стать императором он еще не мог[30]. Иоанну Палеологу было пожаловано достоинство деспота в качестве награды за победу над Эпирским деспотом Михаилом II Ду­кой, «чтобы он стал равным с теми, с кем сражался»[31].

Титул протовестиария в отличие от предыдущих был связан с придвор­ными обязанностями. Протовестиарий — это человек, ответственный за импера­торский гардероб[32]. Вельможа, имевший этот титул, нес и государственную службу. Преимущество его положения заключалось в том, что протовестиарий, как правило, был очень близок к императору и мог видеть его каждый день. Из мегистанов Никейской империи этот титул носили Алексей и Иоанн Раули, ко­торые, тем не менее, выступали и в качестве полководцев[33].

В эпоху Палеологов титул великого доместика по данным Псевдо-Кодина носил глава сухопутной армии. Он проводил смотр войска, руководил всеми маневрами, во время боя осуществлял верховное командование[34]. В Никейской империи этот титул, по мнению П.И.Жаворонкова, имел большое значение и тоже был связан с военным командованием[35]. Он стал высшим для Андроника Палеолога, Никифора Тарханиота, Феодора и Алексея Филов[36].

Кроме военного командования (под непосредственным контролем василевсов, как правило, лично руководящих походами) представители высшей зна­ти могли также осуществлять и управление территориями. И если на должности правителей («дук») малоазийских фем, которые часто менялись и были крепко связаны с императорским двором[37], не назначали членов титулованной аристо­кратической элиты, то в должности претора западных провинций нередко ока­зывались мегистаны ранга великого доместика (Андроник Палеолог, Феодор Фил[38]). Во время правления Феодора II Ласкаря претором западных провинций стал никейский высокоученый чиновник Георгий Акрополит[39]. О полномочиях претора рассказывает сам Акрополит. Он пишет, что в его власти было отда­вать приказания императорским чиновникам уровня трапезита[40], посылать чи­новникам энталмы (документ, адресованный высшим чиновником своему под­чинённому для ведения каких-либо дел) с изложением их полномочий, менять налоговых чиновников, а также лиц, исполняющих государственные дела, стоящих во главе отрядов и имеющих власть над областями[41] [42]. Как видим, пол­номочия его были достаточно широки. Однако Акрополит не был самовласт­ным правителем на вверенных ему территориях. В своих решениях он совето­вался (вероятно, через письма) с императором. И, объясняя свои поступки во время войны с Эпиром, он уточняет: «Так мне приказал властитель» .

Однако участие мегистанов в управлении государством не ограничива­лось позициями, определявшимися высшими титулами. Была в Никее одна очень важная должность, занимаемая в течение десятков лет Димитрием Торником, — это должность месадзона.

Первое упоминание о Димитрии Торнике как о месадзоне содержится в письме к нему Михаила Хониата, датированном 1217 г.[43] Историография изу­чения должности месадзона, в частности, на примере Никейской империи, дос­таточно обширна. Ж.Верпо считает, что этот термин означает важную позицию посредника между императором и его подданными; правда, он оговаривается, что применительно к Димитрию Торнику необходимо допустить, что термин имел более технический характер[44]. Р.Ленерц указывает, что в XII1-XIV вв. месадзон — это, прежде всего, министр-канцлер империи и часто, но не всегда, первый министр. Под руководством Торника были писцы императорской кан­целярии. Должность эта, по его мнению, была почётной, но не давала ни прав, ни титула, ни отличий[45]. М.Энгольд полагает, что, возможно, должность месад­зона была специально создана в Никее для Димитрия Торника[46]. Он также по­ясняет, что обязанности месадзона совсем необязательно соответствовали обя­занностям «председателя правительства», роль же его состояла в посредничест­ве между императором и народом, хотя и с почти неограниченными властными полномочиями[47]. П.И.Жаворонков, вслед за М.Нистазопулу-Пелекиду, прихо­дит к выводу, что месадзон выполнял функции координатора в никейском «правительстве»[48].

Насколько историки правы, исходя из имеющихся у нас сведений, судить достаточно сложно. Георгий Акрополит называет Димитрия Торника «управ­ляющим гражданской властью и выступающим посредником в государствен­ных делах»[49]. Одно несомненно — Димитрий занимал один из ключевых постов в государственном аппарате империи. Причем продержаться на нем он смог в течение трех десятков лет и, как пишет Акрополит, «после его смерти не на­шлось никого, способного его заменить»[50].

Была еще одна возможность для мегистанов поучаствовать в управлении Никейским государством. Центральное управление в Никейской империи до­полнялось еще одним важным институтом — синклитом и разного рода совета­ми при василевсах.

О синклите в Никейской империи сохранилось не так уж много сведений. Согласно Феодору Скутариоту, он существовал уже в первые годы правления династии Ласкарей, т.к. именно члены синклита после победы Феодора I над своим тестем Алексеем III Ангелом захватили последнего, обвинили его в пре­дательстве и после суда лишили зрения[51]. Термины для обозначения этого ин­ститута могли быть самыми разными: синклит, синедрион, герусия[52]. Г.Ш.Жаворонков полагает, что постоянный совет, который находился при им­ператоре для решения важных вопросов, состоял из членов императорской се­мьи, представителей высшей администрации, армии, духовенства и особо дове­ренных лиц государства[53].

В спорадических упоминаниях о синклите очень сложно отделить посто­янный институт от временных советов. Так, Иоанн III Дука Ватац во время оче­редного своего европейского похода устроил совет со своими «избранными»[54]. Мнения на совете разделились, и император выбрал то из них, которое счел наилучшим, а именно: точку зрения Андроника Палеолога. О способах приня­тия решения этим василевсом и роли совета при нем красноречиво свидетель­ствует один эпизод в «Истории» Акрополита. Он сообщает, что однажды, ко­гда император спрашивал мнение о каком-то конкретном общественном деле, митрополит Филадельфийский Фока дерзко сказал: «Василеве, ради чего нас теперь вопрошаешь, ведь ты всегда делаешь так, как задумал?»[55]

В течение своего правления Феодор II Ласкарь несколько раз собирал со­веты по поводу военных действий с болгарами, причем, легко следуя собствен­ному решению, даже если оно расходилось с мнением большинства[56].

Если при жизни императоров роль синклита сводилась, как мы видим, прежде всего, к подаче советов, из которых уже сами василевсы выбирали наи­более для них предпочтительный, то после смерти самодержцев его значение резко возрастало. Именно члены синклита определили судьбу Никейского го­сударства после кончины Феодора II Ласкаря и убийства оставленного им ре­гента при своём малолетнем сыне Георгия Музалона56 [57]. Остается добавить, что, по мнению ряда исследователей, роль и значение синклита во время правления династии Ласкарей-Ватацев существенным образом умалились, но были вос­становлены Палеологами уже на «новом» месте, в Константинополе[58].

Таким образом, крупная аристократия, вошедшая в состав Никейского го­сударства, играла в нем довольно значительные и разнообразные роли. В каче­стве носителей высших титулов мегистаны не имели какой-либо определенной государственной службы. Их функции в основном сводились к руководству никейскими войсками во время многочисленных войн империи. Важно также от­метить возможность назначения мегистанов на должность претора (правителя) провинций, которая сосредотачивала в их руках значительный объем власти на местах, но не лишала их контроля со стороны императора.

Государственный аппарат, в который входила часть мегистанов, довольно сильно упростился по сравнению с предыдущей эпохой, что, с одной стороны, давало некоторым из них довольно большие полномочия и возможности (как это было с месадзоном Димитрием Торником), но, с другой, — лишало их сво­боды действий при непосредственном надзоре со стороны василевсов.

В синклите, который существовал при никейских самодержцах, мегиста­ны исполняли, прежде всего, совещательную функцию. Но их роль весьма воз­растала во времена политических кризисов или при выборах нового императо­ра, т.к. именно синклит был в эти моменты олицетворением государственной власти.

Кроме участия в работе государственной системы высшая знать Никейской империи имела и другие возможности для проявления своей политической активности.

Во-первых, если мегистанов не устраивала политика императоров или они хотели прорваться на самый верх социальной лестницы, куда им по каким- то причинам путь был закрыт, то они в духе византийской традиции могли ор­ганизовать заговор. О многочисленных заговорах против Иоанна III Ватаца со­общает Георгий Акрополит[59]. Первый мятеж произошел в самом начале его правления, в 1225 г. Его участники явно хотели таким образом повысить свой социальный статус, т.к. среди них не было ни одного, обладавшего высшим ти­тулом. Однако большая часть заговорщиков была Ватацем прощена, и никого из них не казнили. Возможно, как сообщают Акрополит и Пахимер, и Михаил Палеолог плел паутину заговора против Иоанна III, желая занять царский трон[60]. По крайней мере, его в этом обвиняли, и судебное разбирательство едва не дошло до применения ордалий (Михаила хотели заставить взять в руки рас­калённый камень). Однако за него заступились, и он был снова приближен к императору. Кроме того, Михаил Палеолог пришел к власти хотя и не в резуль­тате прямого заговора, но посредством узурпации трона и нарушения прав за­конного наследника Иоанна IV Ласкаря, опираясь на поддержку все той же высшей знати.

Во-вторых, представители высшей знати могли просто уехать из Никейского государства: либо в поисках лучшей жизни, либо с целью политического шантажа. Первый вариант осуществился во время войны Феодора II Ласкаря и Михаила II Дуки, когда на сторону последнего перешли представители высшей знати Мануил Раматан, трапезит Исаак Нестонг и «немало других знатных и известных»[61]. По второму пути пошел чрезвычайно активный на политической арене Михаил Палеолог, сбежавший во время правления Феодора II в Румский султанат[62].

Кроме того, при некоторых условиях, высшая знать могла противодейст­вовать социальной политике никейских василевсов. Показательна в этом отно­шении судьба незнатной[63] семьи Музалонов. Феодор I Ласкарь попытался ин­корпорировать своих любимцев, братьев Музалонов, в состав политической элиты империи, предоставив им высшие титулы и связав посредством браков с самыми видными знатными домами. Однако знать относилась к Музалонам враждебно, считая их выскочками. Делиться властью с Музалонами родовитая знать не собиралась, и они были убиты в результате заговора[64]. Таким образом, высшая аристократия Никейской империи сумела оказать сопротивление соци­альной политике Феодора II Ласкаря, правда, уже после его смерти.

Очень важно то обстоятельство, что «к концу периода изгнания мегистаны составили непроницаемую, плотно скрепленную семейными связями группу примерно в 12 семей»[65]. Это говорит о консолидации высшей знати при Ми­хаиле VIII Палеологе вокруг источника государственной власти. АЛайу прямо называет эти семьи теми, кто управлял государством[66]. Такая ситуация не явля­лась уникальной для истории Византии и вполне сопоставима с XI-XII вв., ко­гда высшая военная знать консолидировалась, по мнению А.П.Каждана, в замкнутую группу правящих родов, связанных перекрестными браками и обра­зующих узкий клан вокруг царствующей династии Комнинов[67].

На чем же базировалась сила высшей никейской знати, дававшая ей воз­можность влиять на политическую жизнь империи? Целый ряд авторов связы­вают эту силу со значительной земельной собственностью, находящейся в ру­ках аристократии[68]. Владения высшей знати давали ей определенные возмож­ности, но, к сожалению, в нашем распоряжении нет данных, позволяющих хоть сколько-нибудь точно определить размеры этой собственности. Вероятно, оп­ределенную роль играла здесь и традиция почитания знати и знатности, созда­вавшая ей авторитет и заставлявшая прибегать к ее помощи в управлении госу­дарством.

Подытоживая, можем сделать вывод, что «неслужебные» рычаги влия­ния на политическую ситуацию в государстве у высшей никейской аристокра­тии были разнообразны. Представители знати могли устроить заговор, прибег­нуть к выезду из государства, оказать сопротивление внутренней политике василевсов. Кроме того, на наш взгляд, значение высшей знати как сплоченной части никейского общества со временем, в целом, возрастало и достигло своего максимума к концу существования империи. В этот момент именно мегистаны решили судьбу реставрации Византии.

Итак, какую же роль в политической жизни Никейской империи играла высшая знать?

Если говорить о сфере государственной службы, то здесь мегистаны, без­условно, находились в абсолютной зависимости от василевсов. Даже возмож­ность командовать никейскими войсками или быть претором в провинциях, как у великого доместика Андроника Палеолога или фактически следить за всеми государственными делами, как у месадзона Димитрия Торника, не освобождала их из-под контроля императоров. При упрощенном, «домашнем», но достаточ­но централизованном управлении государством просто не могло быть иначе.

Однако только государственной службой политическая жизнь для выс­шей знати в Никейской империи не ограничивалась. Обладая развитым чувст­вом достоинства и сознанием своих традиционных прав, мегистаны в условиях неустойчивости, царившей на территории бывшей Византии в XIII в., имели широкие возможности для достижения своих целей. Они могли переметнуться к соперникам Никеи в борьбе за возвращение Константинополя, пользуясь по­лиархией; они также могли весьма существенно повлиять на политическую си­туацию в империи, устроив заговор или оказав давление на правящую верхуш­ку. Императоры все же нуждались в их поддержке, хотя и стремились бороться с аристократическим сепаратизмом. В этом смысле приход к власти Михаила Палеолога, опиравшегося на мегистанов, далеко не случаен.

Думается, что высшая знать Никеи, играла в политической жизни импе­рии двоякую роль: с одной стороны, она была опорой правящей династии Ласкарей-Ватацев и следовала в русле их политики, а с другой — она постепенно превращалась в закрытую группу, отстаивавшую собственные интересы и воз­ведшую в итоге на престол своего ставленника. Эта подчас драматическая борьба двух интенций политического развития Никейской империи и составила одну из доминант ее истории.

ПАЛИЦЫН А.В.  К вопросу о мученичестве св. Климента Римского. По данным «Церковной истории» Евсевия Кесарийского

Примечания

[1]  Хвостова К. В. Особенности Византийской цивилизации. М., 2005. С. 125; о роли Констан­тинополя см. также: Поляковская М.А. Место города в исторической судьбе Византии // Она же. Византия, византийцы, византинисты. Екатеринбург, 2003. С. 196-200.

[2]  Так, Л. Максимович утверждает, что Византия времен Палеологов существенно не отлича­лась в социально-экономическом отношении от Византии времен Ласкарей: Maksimovic L. The Byzantine provincial administration under the Palaiologi. Amsterdam, 1988. P. 1.

[3]  Подробнее об архонтах см.: Андреева М.А. Очерки по культуре византийского двора XIII в. Прага, 1927. С. 118-119; Angold М. Archons and dynasts: local aristocracies and the cities of the later Byzantine empire // The Byzantine aristocracy IX to XIII centuries. L., 1984. P. 236-253; Ку­чина И.А. О термине «архонты» в Византии IV-XV вв. // История Византии и византийская археология. Тез. докладов X научных Сюзюмовских чтений. Екатеринбург, 1998. С. 20-22.

[4]  Oikonomidès N. Cinq actes inédits du patriarche Michel Autoreianos // REB. 1967. T. 25. P. 123.

[5]  Georges Pachymérès. Relations historiques / Edition, introduction et notes par A Failler. Traduc­tion française par V. Laurent. P., 1984. V. 1. P. 61, 91.

[6]  Theodori Scutariotae. Additamenta ad Georgii Acropolitae Historiam / Georgii Acropolitae Opera / Rec. A. Heisenberg. Lipsiae, 1903. V. II. S. 286.

[7]  Theodori Ducae Lascaris Epistulae CCXVII / Nunc primum ed. N. Festa. Firenze, 1898. P. 146.

[8]  Андреева M. A. Очерки… C. 30.

[9]  Μιχαήλ Ακομινάτου του Χωνιάτσυ τά σωζώμενα / Ed. Sp. Lampros. Athen, 1880. V. II. S. 357.

[10]  Heisenberg A. Neue Quellen zur Geschichte des Latienischen Kaisertums und Kirchenunion. II: Die Unionsverhandlungen von 30 August 1206. Patriarchenwahl und Kaiserkrönung in Nikaia 1208 // Sitzungsberichte Bayerischen Academie der Wissenschaften. Filos.-philol. und hist. Klasse. 1923. № 2. S. 26-27; Niceîas Chômâtes. Orationes et Epistulae / Ed. J. L. van Dieten. Berlin; New York, 1972. S. 130.

[11]   Georgii Acropolitae Opera / Rec. A. Heisenberg. Lipsiae, 1903. V. I. S. 97, 100, 136. Подробнее о взглядах Акрополита на знатность см.: Жаворонков П.И. Представления Георгия Акрополита о знатности и структуре никейской знати // ВВ. 1998. Т. 55 (80). Ч. 2. С. 93-98.

[12]  Imp. Michaelis Palaeologi de vita sua opusculum hechon regulae quam ipse monasterio S. Demetri praescripsit fragmentum / под ред. И. Троицкого // Христианское чтение. 1885. Ч. 2. С. 530-531.

[13]  Μιχαήλ ’Ακομινάτου… S. 258-25.9.

[14]  Dölger F. Regesten der Kaiserurkunden des oströmischen Reiches. Munich, 1932. T. 3. S. 1. № 1676.

[15]  Каждом А. П. Византийская культура (Х-ХII вв.). СПб., 2006. С. 117.

[16]  Там же. С. 114.

[17]  Angold М. A Byzantine government in exile. Government and society under the Laskarids of Nicaea (1204-1261). L: Oxford, 1975. P. 147.

[18]  Георгий Акрополит описывает подобную ситуацию, сложившуюся в управлении государ­ственными делами после смети Димитрия Торника: Асгор. 1. S. 91; Angold М.А Byzantine… Р. 154.

[19]  Angold М. A Byzantine… Р. 205.

[20]  Pack. V. 3. Р. 293.

[21]  Angold М. A Byzantine… Р. 151; Жаворонков П.И. Структура и командный состав сухо­путных сил Никейской империи // Αντίδωρον. К 75-летию акад. РАН Г.Г.Литаврина. СПб., 2003. С. 57.

[22]  Жаворонков П.И. Состав и эволюция высшей знати Никейской империи: элита // ВО. 1991. С. 83-90.

[23]  Pseudo-Kodinos. Traité des offices / Introd., texte et trad. J. Verpeaux. P., 1966. P. 133, 141, 147, 149, 167, 175, 196, 204, 225, 256, 274-275.

[24]  Guilland R. Recherhes sur l’histoire administrative de l’Empire Byzantine: Le despote // REB. 1959. T. 17. P. 68.

[25]  Ферjанчиh Б. Деспоти у Византии и южнословенским землъяма // Посебна изданьа Српска Академи)а наук и уметности. Византолошки институт. Београд, 1960. Т. 336. Кн. VIII. С. 8- 15.

[26]  Асгор. 1. S. 159-161.

Ibid. S. 26, 29; Ферjанчиh Б. Деспоти… С. 35; Vannier J.-F. Les premiers Paléologues. Etude généalogique et prosopographique // Études prosopographiques. P., 1986. P. 172-174; Жаворонков П.И. Состав… С. 85.

[28]  Асгор. I. S. 160, 173; Pach. P. 151, 153; Жаворонков П.И. Состав… С. 85.

[29]  Асгор. I. S. 26.

[30]  Ibid. S. 159-161.

[31]  Ibid. S. 173.

[32]  Pseudo-Kodinos. P. 134, 135, 136, 152, 153,167, 190, 198, 202,203,207, 210, 215, 216.

[33]  Асгор. I. S. 66, 171; Pach. P. 41.

[34]   Pseudo-Kodinos. Р. 151-152, 167, 168, 175, 178, 179, 184.

[35]   Жаворонков П.И. Структура и командный состав… С. 59.

[36]   Он же. Состав… С. 86, 88.

[37]   Ангелов Д. К вопросу о правителях фем в Эпирском деспотате и Никейской империи // BS. 1951. Т. 12. С. 58-62; Maksimovié L The Byzantine provincial administration… P. 18.

[38]   Acrop. I. S. 83-84.

[39]   Ibid. S. 142-143.

[40]   Согласно иерархии, описанной Псевдо-Код ином, правда, для XIV в. трапезит занимал 21-е место в ранге придворных титулов: Pseudo-Kodinos. Р. 138, 157, 178, 207, 219.

[41]   Acrop. I. S. 142-143.

[42]   Ibid. S. 149.

[43]  Μιχαήλ Ακομινάτου… S. 357.

[44]  VerpeauxJ. Contribution à l’étude de l’administration Byzantine: ho mesazon // BS. 1955. T. 16. P. 277.

[45]  Loenertz R.-J. Le chancelier imperial à Byzance au XIII et au XIV siecle // OCP. 1960. V. 26. P.

48 Нистазопулу-Пелекиду M. О византийской дипломатике в период Никейской империи //

ВВ. 1987. Т. 48. С. 69; Жаворонков П.И. Структура и командный состав… С. 58-59.

49 Acrop. I. S. 66.

50 Ibid.

[51] Scut. S. 278.

52 Rayboud LP. Le gouvernement et l’administration centrale de l’Empire Byzantine sous les pre­miers Paléologues (1258-1354). P., 1969. P. 114.

[53] Жаворонков П.И. Империя в изгнании. Вместо предисловия // Георгий Акрополит. Исто­рия. М., 2005. С. 12-13.

54 Ibid. S. 73.

55 Ibid. S. 96-97.

[56]  Ibid. S. 109, 121.

[57]  Ibid. S. 156-157.

[58]  Rayboud L P. Le gouvernement… P. 114; Angold M. A Byzantine… P. 153.

[59]  Acrop. I. S. 36-37; II. S. 21.

[60]  Ibid. I. S. 93-97; Pach. P. 37-39.

[61]  Acrop. I. S. 151.

[62]  Подробнее об этом см.: Коробейников Д.А. Михаил VIII Палеолог в Румском султанате // ВВ. 2005. Т. 64. С. 77-99.

[63]  Pach. Р. 41. Однако полной определенности в этом вопросе нет. В XII в. было известно 4 человека, носивших такой патроним. См.: Каждом А.П. Социальный состав господствующе­го класса Византии XI-XII вв. М., 1974. С. 97. Хр. Лопарев писал о русской княгине Музалониссе, жене Олега Святославича: Лопарев Хр. Византийская печать с именем русской княги­ни // ВВ. 1894. T. 1.С. 159-161.

[64]   Acrop. I. S. 154-155. Любопытно, что, несмотря на эти обстоятельства, 2 сына Георгия Музалона в эпоху Палеологов сделали вполне успешную служебную карьеру. См., например: Жаворонков П.И. Комментарий к «Истории» // Георгий Акрополит. История / Пер., вступ. ст., комм, и прил. П.И. Жаворонкова. СПб., 2005. С. 284.

[65]  Angold М. A Byzantine… Р. 69.

[66]  Laiou A. The Byzantine aristocracy in the Palaeologan period: a story of arrested development // Viator. 1973. V. 4. P. 133.

[67]  Каждая А.П. Никита Хониат и его время. СПб., 2005. С. 47.

[68]  Charanis Р. On the social structure and economic organization of the Byzantine empire in the 13th century and later // BS. 1951. T. XII. P. 94-105; Горянов Б. T. Поздневизантийский феода­лизм. Μ., 1962. С. 81-85; Laiou A. The Byzantine aristocracy… P. 131-133.

СОКОЛОВ Ю.Г. К истории Никейской империи: политическая роль высшей знати // Власть, общество и церковь в Византии: Сборник научных статей / отв. редактор С.Н. Малахов; сост. Н.Д. Барабанов, С.Н. Малахов. — Армавир, 2007. С. 130-142.

Оставить комментарий