Алексеев А.И.История Русской Церкви

АЛЕКСЕЕВ А.И. Иван III и монастырское землевладение в эпоху Судебника 1497 года

Мероприятия второй половины великого княжения Ивана III, направленные на сокращение и ограничение монас­тырского землевладения в исторической науке, традиционно рас­сматривались как политика секуляризации1. Роль носителей иде­ологии Реформации в этой схеме отводилась еретикам — жидовствующим или «нестяжателям»2. Сознавая слабость этой концеп­ции, исследователи стремились провести типологические парал­лели между антимонастырской политикой Ивана III и королевс­кой секуляризацией в странах Северной Европы3. Но и диссолюция церковных владений в Англии, и королевская секуляриза­ция в Северной Европе одинаково основывались на идеологии религиозной Реформации, немыслимой в России XV века4.

А.И. Плигузов указывает, что страны, близкие России по типу развития (Испания и Польша), религиозной Реформации не зна­ли5. В его концепции споры иосифлян с нестяжателями уподоб­ляются средневековым диспутам немецких канонистов о преде­лах права manus mortua6.

Характерно, что главной причиной неудачи секуляризации при Иване III исследователи считают «господствующие понятия века о христианских обязанностях»7. В этой точке зрения есть важное противоречие: если бы мнение об абсолютной неотчуж­даемости церковных имуществ было в самом деле господствую­щим, то никакая секуляризационная политика была бы невоз­можна в принципе. Если же в России на рубеже XV—XVI вв. в самом деле имели место секуляризационные процессы, то как следует объяснять тот факт, что XVI и большая часть XVII столетия прошли под сильным влиянием монашески аскетического направления на все сферы жизни Московского государства?

Под секуляризацией понимается последовательное и нео ­братимое изъятие имуществ из владения церкви в полное распо­ряжение светской власти“, В качестве единственной твердой по­чвы для формирования понятия секуляризации остается только историческая почва западноевропейской Реформации. Попытки распространить модели секуляризационных процессов на другие историко-культурные регионы приводят к заведомо неадекват­ному результату. В тех случаях, когда исследователи говорят о «частичной секуляризации», предпочтительнее, на наш взгляд, употреблять термин «конфискация». В условиях господства рели­гиозного мировоззрения изъятия церковных имуществ не явля­ются последовательными и допускают многочисленные дарения земли церковным учреждениям. В период же Нового времени по­добные акты, конечно, полностью исключены.

Необходимым условием секуляризации является полное гос­подство доктрины об абсолютной неотчуждаемости церковных имуществ. Такая доктрина оформилась в католической церкви в период с VIII в. до X в. Причем главную роль здесь сыграли так называемые «Исидоровские декреталии», заложившие основы но­вого имущественного права9. Если Карл Мартелл сравнительно легко осуществил массовые конфискации церковных земель для раздачи всем желающим служить под его знаменами, то такой возможности были лишены его потомки10. Целый ряд загробных видений, широко распространенных в Средневековой Европе, изображал впечатляющие картины адских мучений, постигших виновных в покушениях на церковные имущества11. Согласно «Видению Евхерия», такая участь постигла и самого основателя династии Каролингов.

В православной церкви доктрина неотчуждаемости церков­ных имуществ не получила признания. Отчуждение церковных имуществ допускалось и церковными правилами, и законода­тельством византийских императоров. Согласно выводу П. Соко­лова, «о безусловной неотчуждаемости, как ее понимала запад­ная церковь, в Византии не может быть и речи»12. Неоднократно прибегали к конфискациям церковных имуществ не только празительства иконоборцев, нс и православные императоры13. В конце XIV в. византийские власти прибегли к конфискации монастыр­ских земель. У афонских монастырей была отобрана половина метоха, причем полученные земли были пущены в помест ную раздачу служилым людям (проним)14 По своему характеру имен­но эта акция (а отнюдь не королевская секуляризация в странах Северной Европы) напоминает новгородские конфискации Ивана III, которые положили начало поместной системе.

Покорение Новгорода и проведение широкомасштабных зе­мельных конфискаций служат в глазах исследователей началом нового этапа во взаимоотношениях государственной и духовной властейi5. Если до покорения Новгорода правительство рассмат­ривало рост церковного землевладения как важный рычаг цент­рализации страны, то позднее в нем стали усматривать одно из главных препятствий в этом процессе16. Как пишет Н.А. Казако­ва: «Независимо от мотивов, которыми руководствовалось пра­вительство, проводя на протяжении поспедней четверти XV в. последовательные конфискации земель у новгородской церкви, эти действия объективно, в силу огромных масштабов конфис­каций, должны были поставить под сомнение самый принцип незыблемости церковного землевладения»17.

Но было ли церковное землевладение на Руси действитель­но незыблемым9 Для ответа на этот вопрос предпримем неболь­шой исторический экскурс.

Средства обеспечения материальных нужд церковных учреж­дений в киевский период подробно проанализированы в целом ряде работ18. Не содержат упоминаний о земельной собственности монастырей и епископских кафедр церковные Уставы Владимира и Ярослава, а также иные документы, где речь идет о материаль­ных средствах церковных институтов19. По справедливому замеча­нию Я.Н. Щапова «Традиционное обеспечение их десятинами от поступлений князьям, в значительной мере сохранившими свое значение, не делало необходимыми значительное расширение этой собственности»20. Тексты, в которых говорится о переданных цер­кви городах и селах, следует понимать как указание на объекты извлечения дохода, а не как объекты фактического владения. Факты кормления (право на сбор доходов) в поздних источниках часто переосмысливались как факты владения21. В целом же следует при­знать, что эволюция монастырской собственности происходила от ранних форм (право на получение доходов с определенного владе­ния) к вотчиновладению в полном смысле22.

Монастыри в киевский период в подавляющем большин­стве зависели от своих ктиторов, так как десятинная система распространялась на них редко.. Я Н. Щапов полагает, что нет оснований противопоставлять экономический статус монасты­рей XI—XIII и XIV—XV веков23. Однако источники XI—XIV вв. не подтверждают мнения о сколько-нибудь развитой практике вкладов в монастыри той поры24. Более того, как это показано в работах С.Б. Веселовского и Б.Н. Флори, правовой статус ктиторских монастырей практически исключал возможность их рос­та25. Положение Киево-Печерской лавры, которая по степени са­мостоятельности и способности аккумулировать богатства напо­минает общежитейные корпорации XV в., было в Киевской Руси уникальным.

Сущностью процесса коренных изменений в материальном положении русской церкви стало то, что «важнейшим источни­ком ее материального обеспечения вместо отчислений десятины от княжеских даней и судебных пошлин становится земельная собственность»27. К середине XIV столетия земельными вотчина­ми обзаводятся московский митрополит, новгородский архиепис­коп и некоторые владычные кафедры28. Первоначально земель­ные владения епископских кафедр многократно превосходили монастырские, но их способности к росту были невелики и в огромной степени зависели от благосклонности великокняжес­кой власти29.

Гораздо более значительные перемены надо связывать с воз­никновением общежитейных монашеских корпораций, которые на з зротяжении XV столетия обнаружили способность к макси­мальной концентрации земель в своих руках 30. По выражению С.Б. Веселовского: «Получая земли, размножаясь и богатея, пус­тынножитные монастыри в XV в. становятся крупной экономи­ческой силой и занимают в феодальной иерархии видное место, оттесняя на второй план иерархов белого духовенства»31.

По недостатку прямых сведений вопрос о размерах церков­ного землевладения на Руси в XV столетии может быть разрешен только на основании косвенных данных. К исходу XV в самый крупный вотчинник, Троице-Сергиев монастырь, владел по раз­ным оценкам от 17,3 до 25 % от всей площади земель, которыми он обладал в XVII веке32. В Новгородской республике во владе­нии церкви (на момент конфискаций Ивана III) находилось около 19,9 % общего фонда земельных вотчин3:. Но оценка зем­левладения церкви в 1/5 кажется нам преувеличенной. Санкции против нарушения воли завещателя в новгородских актах, нео­днократные протесты митрополитов пробив покушении новго­родцев на церковные земли наводят на мысль, что величина церковных вотчин в Новгороде была значительно выше, нежели в Северо- Восточной Руси. В пользу мнения о том, что монастыри XV в. не стали еще крупными вотчинниками, свидетельствует и факт отсутствия (вплоть до 30 х гг. XVI столетия) соответствую­щей монастырской хозяйственной документации34.

Большинство вкладов в период XI—XV вв. практиковались в виде вкладов на пострижение или как ктиторские пожалова­ния. И в том, и в другом случае вкладчик сохранял права над имуществом или денежной суммой, внесенной в монастырь35. Что касается земельных вкладов церквям и монастырям, то они начали практиковаться, по-видимому, с середины XIV в. и, как правило, служили основанием для установления патронажных от­ношений. Как отметил Б.Н. Флоря: «Отношения патроната осно­вывались прежде всего на праве собственности патрона на выде­ленное церкви имущество»36.

Временем беспрецедентного роста монастырского землевла­дения, создавшим условия для развития церковного имуществен­ного права, стали на Руси конец XIV—XV века Решительные перемены здесь, на наш взгляд, надо связывать с ходом форми­рования заупокойно-поминального культа Огромную роль в Э’гом процессе сыграл фактор эсхатологических ожиданий. Удовлетво­ряя религиозным устремлениям общества, монастыри взяли на себя заботу о душах вкладчиков в обмен на предоставленное им имущество ,7.

В этой связи хочется обратить внимание на такой известный памятник новгородской книжности, как «Повесть о посаднике Щиле»38. Сюжет «Повести», возникновение которой большин­ством исследователей относится к первой половине XV в, пост­роен так, чтобы с максимальной силой выразить идею спасаю­щей и искупающей любые грехи пользе заказных литургий — сорокоустов. Мотив избавления Щила из мук ада дан тремя пос­ледовательно сменяющими друг друга картинами, рисующими его участь соответственно после совершения первого, второго и третьего цикла сорокодневных литургий в сорока церквах. Осо­бая сила сорокоустов подчеркивалась в «Повести» тем, что такой традиционный в среде правящей аристократии обычай, как ос­нование церкви, не избавлял душу Щила из ада. Возможно, «Повесть о Щиле» была создана в окружении Новгородского архиепископа Евфимия II, деятельность которого включала в себя ряд важных эпизодов по установлению поминальной прак­тики в пределах Новгородской республики39.

Условием совершения поминальных богослужений стала га­рантия неотчуждаемости вклада. В подтвердительной грамоте Киприана Владимирскому Рождественскому монастырю (около 1399 г.) находим: «чтобы не вступался никоторый князь в то село Веськое, ать потянет к монастырю к Рождеству святыя Богородицы… занеже по души дано в память князя великого Алек­сандра… а порушит поминанье того князя великого Александра, то и сам беспамятен будет по своем животе»40. В Уставе Ефросина имущество вкладчика не подлежит возврату, «занеже он сам принес, своей волею, душею и телом, в жертву богу, такоже имение свое дал богу и святой церкви и братии, и уже несть его, но церковное»41. Таким образом, приобретение монастырями недвижимых имуществ неизбежно подрывало старые отношения патроната, ста­вило вопрос о праве собственности на них.

Наиболее интенсивно процесс земельных вкладов в монас­тыри происходил в регионе с наиболее развитым вотчинным землевладением — Новгородской республике. Уход вотчин из вла­дения рода вследствие вклада в монастырь не мог не вызывать протеста со стороны наследников завещателя По справедливому выражению исследователя, «нормы обычного права, выработан­ные в условиях дофеодального и раннефеодального общества… пронизывала идея нерушимости родовой собственности»42. Даже авторитет Новгородского архиепископа, занимавшего ключевой пост в системе власти республики, не мог гарантировать непри­косновенность монастырских владений. Уже митрополит Киприан в грамоте новгородскому архиепископу Иоанну писал: «А что погосты или села и земли, и воды, и пошлины, что потягло к церкви божией, или купли, или кто дал по души памяти деля, а в то ни един хрестианин не вступается; а кто вступится, того не благо­словляют божественные правила»43,.

Характерной особенностью новгородских духовных и дан­ных грамот является факт наличия в них, в отличие от анало­гичных грамот Северо-Восточной Руси, санкции за нарушение воли завещателя44. Наиболее распространенной является формула (с некоторыми вариантами): «А кто сие рукописание переступит, судится со мною перед Богом в день страшного суда»45. В ряде грамот вкладчики подчеркивают, что передают вотчины монас­тырям «в веки»46. В некоторых грамотах встречаются прямые зап­рещения вступаться в завещанные монастырю земли самому вклад­чику и его ближайшему роду4‘. В одном таком случае встречается своего рода покаяние вкладчика в том, что он «сильно наступився церковною землею на Вешере»48.

Однако покушения на церковные имущества, как о том свидетельствуют грамоты иерархов, продолжались. Митрополит Феодосии в своей грамоте напоминал новгородцам; «Л что потягло к церкви Божией, или купли, или кто дал по душе, памяти деля, ив то также посадники и тысяцкие, и бояре Великого Нов­города не вступаются; а кто вступится, не благословляют бощественаа правила»49.

Характерно, что право церкви на неотчуждаемость своих владений, подобное западноевропейскому manus moitua, не ут­вердилось в XV в. ни в Западной, ни в Северо-Западной, ни в Северо-Восточной Руси50. В 1498 г. виленское духовенство жало­валось великому князю Александру на Киевского митрополита Макария: «И теж деи, хто коли вписывает в церковь души родите­лей соих в поминальник, и он деи того впису бирал на себя половину; а за первых деи митрополитов, то все на попы хаживало»51.

В послании Борису Васильевичу Кутузову Иосиф Волоцкий жаловался на действия князя Федора Волоцкого: «А что ни пошлют на милостыню и по усопших, то было все у него Прислал князь Семен Иванович Бельской полтораста коп грошей, а велел родители свои написати в вечное поминание да и кормы по них кормити, доколе и монастырь Пречистые стоит, и князь Федор, господине, часа того прислал к нам. грошей просити»52.

Нередки были случаи, когда патрон монастыря своим уста­вом определял внутренний порядок монастыря, регулировал раз­мер платы за требы и запись в синодик53. Полностью исключала признание прав монастыря на переданное ему имущество прак­тика пожалования монастырей частным лицам, получившая рас­пространение в землях Великого княжества Литовского54. «При таком общем характере отношений, — замечает Б.Н. Флоря, — не могут удивлять свидетельства о том, что патрон, не доволь­ствуясь присвоением церковных доходов, налагает руку на зау­покойные вклады в храм»55.

С развитием поминальной практики тенденция к усилению самостоятельности монастырей постепенно получала преоблада­ние. Отношения между вкладчиком и монастырем начинали стро­иться на основе «ряда» — договора, основанного на полном рав­ноправии сторон56. В большинстве данных грамот вкладчики стре­мят ся оговорить условия поминовения — очертить круг лиц д ля поминания («на помин своим родителям», «моего отца, меня и мои дети», «по своих родителех в поминание за упокой, а за себя и за свою семью бога молити», «себе за почесть, родителям на память», «по своем роду и по своей душе на поминок», «по всем роду»)*7; заручиться условием записи в синодик, гарантировав­шей совершение поминальных служб54. Вкладчики желали обес­печить себе поминание в обителях, пользовавшихся самым боль­шим авторитетом. В свою очередь, авторитет монастыря зависел от святости основателя, строгости общежития, порядка соверше­ния богослужений, предусмотренных уставами, наконец, от кра­соты, «благолепия» монастырских храмов59. Среди источников доходов крупных монастырей вклады стали выходить на первые места, оттесняя на второй план ктиторские пожалования и ружные выплаты60. Приток денежных и имущественных вкладов со­здавал возможности для численного увеличения братии, разви­тия монастырского хозяйства, широкой благотворительной дея­тельности61.

Ни одна из существовавших на Руси традиций права не содержала оснований для утверждения доктрины неотчуждаемо­сти церковных имуществ62. Поэтому новый правовой статус мо­настырских стяжаний призван был обеспечить целый ряд кано­нических и апокрифических правил. Широкое распространение получило на Руси апокрифическое «Правило 165 святых отец», включавшееся в канонические компиляции со второй половины XIV века63. «Правило» впервые вводит правовую норм)7, предпи­сывающую четырехкратное воздаяние за покушение на церков­ные имущества. Появление «правила», на наш взгляд, не сводит­ся к ситуации распада антиордынского союза государства и цер­кви64. Факты включения его в полемические сборники XIV— XVI вв., а также ситуативный контекст, в котором оно употреб­лялось, заставляет признать, что целью создания «Правила» было утверждение правовых норм, гарантировавших неотчуждаемость переданных церкви имуществ65.

Благотворительная деятельность монастыря также являлась оправданием его «стяжаний». Аккумулировав значительный де­нежный и имущественный фонд, монастыри должны были взять на себя функции перераспределения богатства. В XV в. в Устав князя Владимира включается 59 «правило святых апостол»66. В цер­ковной канонической традиции это правило определяло право епископа осуществлять благотворительную деятельность61. На рус­ской почве оно стало служить задачам экспликации имуществен­ных прав церкви.

«И церковное богатство— нищих богатство возраста ради сирот, и старости, и немощи в недуг впадших, нищим кормление, странным приложение, сиротам и убогим промышление, девам по­собие, вдовицам потребы, в напастех поможение, в пожаре и в потопе, пленным искупление, в глад прокормление, церквам и монас­тырем подятие, живым прибежище и утешение, мертвым память»®.

Впоследствии это правило широко использовалось в поле­мике иосифлян и нестяжателей: одними — с целью обосновать право на владение, другими — чтобы указать на истинное назна­чение богатств, собираемых монастырями69.

Развернутое обоснование доктрины неотчуждаемое ги подуш­ных вкладов содержится в грамоте митрополита Филиппа в Новго­род о неприкосновенности церковных судов и вотчин70. Эта грамота по сути предваряет основные положения «Соборного ответа 1503 г.» В числе аргументов в защиту владельческих праЕ церкви Филипп приводит правило 165 святых отец «на обидящих божиа церкзи», ссылки на правила святых апостол, установления семи Вселенских соборов и православных царей, начиная с Константина.

Как видим, основная проблематика споров о праве церкви на владения имуществами не была связана с подготовкой правитель­ством программы секуляризационных мероприятий. Она находит соответствие в контексте религиозности эпохи. По справедливому выражению Г.Н. Моисеевой: «В атмосфере раздумий о том, может ли монастырь считать своим владением земли, дарованные им боголюбцами, или находясь в полном распоряжении монастырей, они остаются имением дарителей, возник ответ воинствующих цер­ковников: церковное стяжание — божие стяжание»71.

Права великокняжеского патроната на Руси понимались очень широко Докончание митрополита Киприана с великим князем Василием Дмитриевичем оставляло великому князю ши­рокие возможности для вмешательства во внутрицерковные дела72. Еще в 1392 г. было «узаконено первое в истории Руси постоян­ное финансовое обложение церкви светской властью под пред­логом ордынской тягости»73. Преемнику Киприана, митрополиту Феогносту, пришлось с большим трудом добиваться у великого князя возвращения имений, принадлежавших ранее митрополи­чьей кафедре74, Известны случаи прямого отторжения великими князьями монастырских владений/5.

Со второй половины великого княжения Ивана III количе­ство вмешательств светской власти в область имущественных прав церковных учреждений резко возрастает. Конфликты между ве­ликим князем и митрополитом были обусловлены прямым втор­жением светской власти в сферу компетенции главы русской церкви76. В 80-х гг. XV в. начинается пересмотр основ судебного иммунитета митрополичьей кафедры77. Широкое распростране­ние приобрела практика пожалования великим князем земель митрополичьей кафедры в условное владение служилым людям78.

В конце XV в. проводится первое валовое описание земель Русского государства. В ходе этой переписи «писцы исполняли функции судий для решения земельных споров»79. Неслучайно с мероприятиями по описанию земель совпало наибольшее коли­чество земельных исков крестьян к монастырям80. По наблюде­ниям Л И. Ивиной, «наибольшей остроты борьба за землю в суде достигла в 90-е годы XV в.»81. Но еще с 70-х гг. XV в. рост монастырского землевладения практически прекратился82.

Мотивы, которыми руководствовалось правительство Ивана III, проводя курс на свертывание вотчиновладения монастырских кор­пораций, чаще всего определяются как изыскание земельных ре­зервов для испомещения служилых людей83. Однако эта ситуация характерна скорее для середины XVI в., но не для конца XV. Новго­родские конфискации предоставили в распоряжение великокня­жеского правительства 01ромный фонд свободных земель. По заме­чанию В.Н. Вернадского, «даже в 1498 г. во время переписи Валуева желающих и достойных получить поместья все еще оказывалось очень и очень недостаточно»84. Согласно выводу Г.В. Абрамовича: «Поместные раздачи 1499—1505 гг. не только не исчерпали фондов великокняжеских земель, но не изменили даже и того соотноше­ния между поместными и великокняжескими землями, которое существовало до этих раздач»85. В целом же, по подсчетам Г.В. Абра­мовича, после всех конфискаций «к началу великого княжения Василия III из общего количества великокняжес кого фонда оксло 70 тысяч обеж было роздано не более 35 тысяч»86.

Изучение земельной политики московского правительства в новгородских областях привело Р Г. Скрынникова к мысли, что «у Ивана III не было готового плана насаждения в Новгороде поместной системы»87. Было бы соблазнительным предположить, что соображениями, которыми могло руководствоваться москов­ское правительство, выдвигая проект конфискации монастырс­ких земель на соборе 1503 г., являлись планы испомещения нов­городских переселенцев в центральных уездах страны88. Роль по­будительного мотива готовящейся конфискации монастырских земель могло сыграть желание добиться более пропорционально­го распределения поместий по всей территории Руси. По мнению Г.В. Вернадского, «требовалось больше земель для дворянства в центральной части Великороссии, а также в ее западных и юго- восточных пограничных районах»84. Однако достаточные доказа­тельства в пользу этого мнения отсутствуют90. Следовательно, мы вправе усомниться в том, что исключительно ситуация зе­мельного голода побуждала правительство Ивана III к отчужде­нию монастырских вотчин.

Не стремясь ликвидировать монашество как установление, Иван III, несомненно, являлся принципиальным противником вотчиновладения монашеских корпораций. Как нам представля­ется, московское правительство тревожили главным образом не абсолютные размеры монастырских вотчин (они, по всей види­мости, не были велики в XV в.), но тенденция к их стремитель­ному росту, грозившая сделать поток подушных вкладов в мона­стыри неконтролируемым.

С 80-х годов XV столетия исследователи фиксируют резкое уменьшение общего количества земельных вкладов со стороны «свет­ских контрагентов» монастырей91. Согласно выводу Л.В. Черепни­на, «Общее направление политики московского правительства в сторону попыток ограничения монастырей в их праве получать зе­мельные вклады не подлежит сомнению»92. Ряд подлинных земель­ных актов на монастырские владения был затребован в Москву,  очевидно, для проверки владельческих прав монастырей93. С этого же времени действовало известное запрещение «во Твери, в Микулине, в Торжку, в Смоленску, на Беяеозере, на Рязани, мимо тех городов людейшых городов людем вотчин не продавати и по душам в мона­стыри без докладу не давали»94. Распоряжения Ивана III позволяли светским вотчинникам выкуп у монастыря родовых вотчин, что было прямо связано с нарушением ряда на поминовение9*. Два других: распоряжения великого князя запрещали дачу волостных земель «B aSakyn» и «подуше», а земли, данные по душе Пермскому, владыке, отписывались у него и возвращались к волости96. Нако­нец, Иваном III: были грубо нарушены завещательные распоряже­ния своих удельных братьев в пункте о передаче сел и деревень. монастырям!94? Вклад, сделанный по князе Андрее Васильевиче, был с ведома властей Кирилло-Белозерского монастыря заменен де­нежными выплатами Вотчины Троице-Сергиева монастыря в Пе­реяславском, Белозерском и Вологодском уездах были большей ча­стью конфискованы. По наблюдениям М.С. Черкасовой, великому князю -«удалось вообще ликвидировать троицкие владения в Бело­зерском и Вологодском уездах, а в западных от Москвы уездах — Верейском и Малоярославецком — не допустить их произвольного расширения»99. Таким образом, центральным стержнем ограничи­тельной политики Ивана III являлось стремление ликвидировать новый имущественный статус монастырей, который последние об­рели вследствие развития поминальной практики.

Князей Московского Дома вплоть до Василия III отличал своего рода религиозный оптимизм. Наиболее ярко он выражался в отказе от предсмертного пострижения, ставшего нормой для других русских князей еще с конца XIII в. По замечанию С.В. Са­зонова: «Эта посмертная уверенность в своем посмертном “спасе­нии”, осознанно опирающаяся на домонгольские традиции, вряд ли случайна… она… коренится, вероятно, в той роди, которую политическая элита Москвы играла в этот период*100. Решительно вступали в конфликт с митрополитом Киприаном (в том числе и по каноническим вопросам) Дмитрий Донской и Василий I. G па­дением зависимости от Константинопольского патриархата исчез­ли важные средства ограждения церковных интересов от покуше­ний светской власти101. «Политическое объединение русских зе­мель произошло в условиях, — замечает Б.Н. Флоря, — когда духовенство еще не образовывало в русском обществе обособлен­ной корпоративной структуры, огражденной от вмешательства светской власти в ее жизнь»102. Иван III властно вторгался в об­ласть, традиционно считавшуюся сферой компетенции митропо­литов. При нем впервые состоялось возведение Зосимы на митро­поличий стол из сана архимандрита103. Роль великого князя в про­цессе этого поставления подчеркивала зависимую роль главы рус­ской церкви. Факты неоднократного вмешательства великого кня­зя в вопросы чисто церковной компетенции доказывают, что он не собирался учитывать баланс интересов между церковной и свет­ской властями, которого требовала церковь.

Своеобразным исключением на фоне общего трагического фона эпохи стала деятельность новгородско-московского еретического кружка. В «Послании Нифонту Суздальскому» Иосиф в качестве главного пункта еретичества митрополита Зосимы передает его рас­суждения: «Несть, деи, второго пришествия Христова, нет, деи, цар­ства небесного святым; умер, деи, ин, то умер, — по та места и был»т. Далёко не случайно, что отмеченные Волоцким игуменом моменты ересеучения последовательно подрывали основы поми­нальной практики, культивируемой в его обители. Богословская концепция, на которой базировалась система заупокойно-поминаль­ного культа, практическим следствием имела утверждение доктри­ны неотчуждаемости церковных имуществ Ш5. Отрицание пользы и спасительности поминальных богослужений вело к неизбежному прекращению практики вкладов, лишало оправдания в глазах ве­рующих «монастырские стяжания». Определенное указание на та­кую связь находим в целом ряде текстов, например, в предисловии к одному из синодиков: «Понеже неции невежды и писанию неис­кусны от противников святыя церкви буесловят, сицевое благочести­вое дело, еже умерших христиан души поминати, глаголют бо вымыс­лу ради любостяжателъства священного чин, тем же душам от тела изшедишм не токмо никоего же благотворенья быти не являют, но и нас сия благочестие творящих ругают*106.

Характерно также, что обличение еретичества попа Дениса произошло, как это следует из «Соборного приговора 1490 г.», при совершении поминовения «душ благородных великих кня­зей и княгинь, и всех ради благочестивых христиан»107. Отметим, что в составе синодика Иосифа Волоцкого читается и текст из «Диалогов» Григория Двоеслова, где рассказывается о молитве папы Григория за императора-язычника Трояна, которая изба­вила последнего от мук ада108. Факт этот вполне мог иметь и полемическое звучание в ситуации отношений рубежа XV—XVI вв. между Иосифом и Иваном III, окруженным еретиками.

«Очевидно, именно эти пункты «ересеучения» соответствовали религиозным представлениям Ивана III, питали его мероприятия, направленные на разрушение основ поминальной практики. Новго­родские конфискации фактически уничтожили систему поминаль­ных служб* базировавшуюся на представлении о неотчуждаемости земельного вклада. В глазах Ивана III имущества монастырей, «дан­ные в наследие благ вечных* * не являлись сакральными109. Их пра­вовой статус не был достаточно обеспечен, а предшествовавшие десятилетия истории Византии, южнославянских стран и Руси яв­ляли множество примеров отчуждаемости церковных владений. Та­ким образом, постановка вопроса о правомерности монастырского землевладения логично вытекала из деятельности Ивана III и его окружения в последние годы. Не являлся случайным и союз вели­кого князя с нестяжателями, которые в лице Нила Сорского пред­ставляли в глазах Ивана III всецелоприемлимый образец монастыр­ского устройства, освященный авторитетом афонских традиций.

Алексеев А.И. Иван III монастырское землевладение в эпоху Судебника 1497 года // Мир Православия. Сборник статей. Вып. 5. Волгоград, 2004. С. 191-213.

АЛЕКСЕЕВ А.И. Письмо Н.Н. Бантыша-Каменского об обстоятельствах убийства его дяди московского архиепископа Амвросия (Зертис-Каменского)

ЗОЛОТОВА С.Ю. Отношение византийского государства к монастырскому землевладению

Примечания

  1. Павлов АС. Исторический очерк секуляризации церковных зе­мель в России. Одесса, 1871. Первую попытку оспорить характеристи­ку А С: Павлова, данную мероприятиям правительства Ивана III как секуляризационным, предпринял Макарий: Макарий. История рус­ской церкви. СПб., 1877. T. VHt С. 243.
  2. Лурье Я.С. Идеологическая борьба в русской публицистике кон­ца XV — начала XVI в. М.; Л;, 1960. С. 402-404.
  3. Ковалевский М-М. Экономический рост Европы до возникно­вения капиталистического хозяйства. М., I9Ö0. T. II. С. 738; Казакова НА Очерки по истории русской общественной мысли. Первая треть XVI столетия. Л., 1970. С 277—278,286; Бегунов Ю.К. Секуляризация в Европе й собор 1503 г. в России // Феодальная Россия во всемирно- историческом процессе. Л., 1972. С. 41—47.
  4. Савин А.Н. Английская секуляризация. М., 1906; Holmquist H.F. Die Schwedische’ Reformation; Leipzig, 1925; DunkleyE.H. The Reformation in Denmark. London, 1948; Штокмар B.B. Очерки по исто­рии Англии XVI в. Л., 1957.
  5. Плигузов А.И. Историографические заметки о нестяжательсгве // Архив русской истории. М., 1992. Вып. 2. С. 14.
  6. Там же. С. 15.
  7. Панков В, Льготное землевладение в Московском государстве до конца XVI в. и его политическое и экономическое значение. СПб., 1911. С. 128. Мнение о неотчуждаемости церковных имуществ в России сло­жилось у исследователей достаточно давно (см.: Милютин В. О недвижи­мых имуществах духовенства в России. М., 1862. С. 12—24). Более прав был М. Горчаков, заметивший (на основании «Ответа 1503 г>), что «теория неотчуждаемости окончательно сложилась на Руси к концу XVв.» (см.: Горчаков М. О земельных владениях всероссийских митрополитов, пат­риархов и Св. синода. СПб., 1871. С. 163). Но сам факт возбуждения вопроса о монастырских селах на соборе 1503 г. свидетельствует о том, что цер­ковные имущества на Руси не обладали статусом неотчуждаемости.
  8. Анализ значений термина «секуляризация» в историографии см.: Плшузов А.И. Указ. соч. С. 13—15.
  9. Остроумов М. Введение в православное церковное право. Харь­ков, 1893. T. 1. С. 373.
  10. История Европы. М., 1992. T. II. С. 119.
  11. См., напр.: «Видение Гильдебранда», в котором благочести­вый граф обречен ввергнуться в огненную пропасть за то, что его предок в десятом колене отнял у блаженного Стефана участок земли в Меце (см.: Де Санктис Ф. История итальянской литературы. М., 1963. Т. 1.С. 128).
  12. Соколов П. Церковно-имущественное право в греко-римской империи. Новгород, 1896. С. 203.
  13. См.: Успенск.ий Ф.И. История Византийской империи VI—IX вв. М-, 19%. С. 429-430; и др.
  14. Мошин В. Акты из святогорских архивов. Белград, 1939. С. 165— 167.
  15. Впервые этот тезис сформулирован в работе: Лакиер А. О вот­чинах и поместьях. СПб., 1848. С. 82.
  16. Черепнин Л. В. Образование русского централизованного госу­дарства в XIV—XV вв. М., 1960. С. 189.
  17. Казакова Н.А Указ. соч. С. 54.
  18. Макарий (Булгаков М.П.) История русской церкви. 2-е изд. М., 1996. Кн. ГУ. Ч. 1 (Т. 7). С. 116—122; Голубинский Е.Е. История русской церкви. М., 1880—1881. T. 1: Первая половина 1880. С. 418—450; T. 1: Вторая половина 1881. С. 587—616.; Будовниц И.У. Монастыри на Руси и борьба с ними крестьян (XIV—XVI вв.). М., 1966; Dopmann H.D. Der Einfluss der Kirche auf die moskowitische Htaatsidee. Berlin, 1967. S. 84—86; и др.
  19. Русская историческая библиотека (далее — РИБ). СПб., 1908. T. VI. Стб. 229—234; Древнерусские княжеские уставы XI—XV вв. М., 1978; Щапов Я.Н. Византийское и южнославянское правовое насле­дие на Руси в XI—XIII вв. М., 1978; Государство и церковь Древней Руси Х-ХШ вв.: Сб. сг. М., 1989.
  20. Щапов Я.Н. Государство и церковь в Древней Руси X—-XIII вв. М., 1989. С. 88. рр; со следующим выводом: Феодальное землевладение церк­ви в тот период только зарождалось: материальное обеспечение духо­венства определялось в основном предоставлением в его пользу доли княжеских доходов» (см.: Принятие христианства народами Централь­ной и Ют-Восточной Европы и крещение Руси. М., 1988. С. 245—247).
  21. Фроянов И.Й. Церковно-монастырское землевладение и хозяй­ство на Руси XI—XII вв. // Проблемы общественной и всеобщей исто­рии. Л., 1973. Вал. 2. С. 89—90; Он же. Киевская Русь. Л., 1974. С. 77.
  22. А.Л. Шапиро полагал, что поначалу предметом княжеского по­жалования была не земля, а определенный доход с той или иной тер­ритории (см.: Аграрная история Северо-Запада России второй полови­ны XV — начала XVI в. / Под ред. А.Л. Шапиро. Л., 1971. С. 67—68). Иной точки зрения придерживается В.Л. Янин, который считает, что право на получение монастырем доходов обусловлено его владельческими пра­вами (см.: Янин ВЛ. Новгородская феодальная вотчина. М, 1981. С. 241— 242). Однако между грамотами, фиксирующими земельные пожалова­ния Юрьеву монастырю князем Всеволодом Мстиславичем [см.: Гра­моты Великого Новгорода и Пскова (далее — ГВНП). М.; Л., 1949. Ns 80— 81), и позднейшей грамотой великого князя Ивана Даниловича (см.: ГВНП. № 86) существует огромная разница. Последний акт отражает практику XIV столетия и не может использоваться для доказательства тезиса об изначальном владельческом статусе переданных монастырю волостей. К мнению В Л. Янина склонился и Я.Н. Щапов (см.: Щапов Я.Н. Государство и церковь… С 152). На наш взгляд, основательнее точка зре­ния И.Я. ФроянОва, считающего, что право на получение дохода явля­ется только первой ступенью на пут превращения пожалованья в вот­чину (Фроянов И.Я. Киевская Русь… С 78—79).
  23. Щапов Я.Н. Государство и церковь… С. 154.
  24. См.: Steindorff L. Memoria in Altrussland. Stuttgart, 1994. S. 136—151.
  25. Веселовский С.Б. Монастырское землевладение в Московской Руси во второй половине XVI в. // Исторические записки. М., 1941. С. 95; Флоря Б Н. Отношения государства и церкви у восточных и залад!п>рс(&авян..М., 1992. С. 36—91.
  26. Киево-Печерський патерик. Киев, 1930. С. 57, 62, 65, 71; Пол­ное собрание русских летописей (далее — ПСРЛ): В 2 т. М., 1998. Т. 2: Ипатьевская леТопись. Стб, 493.
  27. Щапов Я.Н. К истории соотношения светской и церковной юрисдикции на Руси в ХП—XIV вв. // Польша и Русь. М., 1974. С. 172.
  28. Макарий (Булгаков М.П.) История русской церкви… 19%. Кн. IV. 4.1. (Т. 7). С. 116—120; Веселовский С.Б. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси. М.; Л., 1947. С. 35; Греков Б.Д. Новгородский дом Св. Софии. СПб., 1914. С. 234—238; Флоря/Б.Н. Указ. соч. С. 21.
  29. Веселовский С.Б. Феодальное землевладение… С. 439—455.
  30. См.: Бурейченко И.И. Монастырское землевладение и хозяйство Северо-Восточной Руси во второй половине XIV в. М., 1966. С. 14—19.
  31. Веселовский С.Б. Монастырское землевладение… С. 95.
  32. По подсчетам Н А. Рожкова в XV в. Троице-Сергиев монастырь получил 17,3 % всех своих вотчин (см.: Рожков Н.А. Сельское хозяй­ство Московской Руси в XVI в. М., 1899. С. 404—406). Эти данные в сторону увеличения (приблизительно до 1/4 всех владений) пересмот­рела М.С. Черкасова (см.: Черкасова М.С. Землевладение Троице-Сергнева монастыря в XV—XVI вв. М., 1996. С. 21, 60—103).
  33. Аграрная история Северо-Запада России второй половины XV — начала XVI в. / Под ред. АЛ. Шапиро. Л., 1971. С. 333.
  34. Маньков А.Г. Хозяйственные книги монастырских вотчин XVI в. как источник по истории крестьян ff Проблемы источниковедения. М., 1955. Вып. IV. С 287.
  35. См., напр.: Духовную князя Ивана Ромодановского в кн.: Алек­синская Т.Н., Назаров В.Д. Акты Кремлевских монастырей и соборов. Μ., 1984. Вып. 1. Ns 5, С. 69—82. Комментируя этот документ, В.Д. Наза­ров замечает: «По существу перед нами заботливо обустроенная усадь­ба крупного феодала, но находится она внутри монастыря* (Алек­синская Т.Н;, Назаров В.Д. Указ. соч. Вып. 2. С. 285—286).
  36. Флоря Б.Н. Отношения государства и церкви… С. 75.
  37. См.: Бердников И.С. Краткий курс церковного права православ­ной церкви. Казань, 1913. С. 669—670; Steindorff L. Kloster als Zentren der Totensorge in Altrussland ff Beitrage zur «7 Internationalen Konferenz zur Geschichte des Keiver und des Moskauer Reiches*. Berlin, 1995. S. 349; Idem. Memoria in Altrussland…; Алексеев А.И. О складывании поми­нальной практики на Руси XV в. // «Сих же память пребывает во веки». СПб., 1997. С. 5—9; История России с древнейших времен до конца ХУЛ в. М., 1997. Т. 1. С. 394-395.
  38. ПСРЛ. СПб., 1860. Т-1. С. 21—24; Библиографию см.: Словарь книжников и книжности Древней Руси (далее — СККДР). Л., 1989. Вып, 14.2 С 263-267.
  39. См.: Новгородские летописи. СПб., 1879. С. 138—139, 171; ПСРЛ. Л., 1925. Т. 4. Ч. 1. Вып. 2. С. 491; Новгородская первая летопись старшего и младшего Изводов. М.; Л., 1950. С. 420; Голубцов А. Чиновник Софий­ского собора. М-, 1899. С. 37; Дмитриев Л.А. Житийные повести русско­го севера как памятники литературы XIII—XVII вв. Л., 1973. С. 54; Хо­рошев А.С. Политическая история русской канонизации (XI—XVI вв.) М., 1986. С. 140—141; Янин В Л. Некрополь Новгородского Софийского собора. М., 1988, С. 5—7.
  40. Акты северо-восточной Руси (далее — АСВР). М., 1964. T. III. № 86. С. 118. См. также данную митрополита Фотия Переяславскому Горицкому монастырю на с. Славитинское: АСВР. T. III. № 94.
  41. Серебрянский Н. Очерки по истории монастырской жизни в Псковской земле. М., 1908. С. 523. По выражению М.С Черкасовой: «Веч­ность дарения земли логично соотносилась с каноническим правом неотчуждаемости церковных имуществ* (см.: Черкасова М.С. Пони­мание монашества в средневековой Руси (XI—XVI в.) // Религия, умонастроение, идеология в истории. Брянск, 1996. С. 78).
  42. Семенченко Г. В. Византийское право и оформление русских за­вещаний XIV—XV вв. // Византийский временник. М., 1986. Т. 46. С. 171. См. также: Алексеев Ю.Г. Псковская Судная грамота и ее время. Л., 1980. С. 92—119; Зимин А.А. Традиции Правды Русской в Северо-Вос­точной Руси XIV—XV вв. // Исследования по истории и историогра­фии феодализма. М., 1982. С. 189—203.
  43. РИБ. СПб., 1908. T. VI. Об. 229-230.
  44. Андреев В.Ф. Новгородские духовные XII—XV вв. // Вспомога­тельные исторические дисциплины. Л., 1982. T. XIII. С. 147.
  45. «ГВНП. № 105, 110-111, 120, 126, 144, 169, 217, 226, 230, 239, 244, 250, 256, 258-259, 295, 328.
  46. Там же. №107, 109, 114, 192, 300-301, 305-306, 318, 323.
  47. Там же. № 280, 283, 295, 330.
  48. Там же. № 120.
  49. РИБ. T. VI. Стб. 697; Русский феодальный архив XIV — первой третXVI вв. (далее — РФА). М., 1986. Выл. 1. № 4. С. 69—70.
  50. О частновладельческом патронате над церковными учрежде­ниями в Северо-Восточной и Юго-Западной Руси см.: Веселовский СБ. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М., 1969. С 178-181,266, 277-279,296,350; Флоря Б.Н. Указ. соч. С. 65-91;
  51. Акты западной России (далее — АЗР). T. I. № 152.
  52. Послания Иосифа Волоцкого (далее — ПИВ). М.; Л., 1959. С. 210—211 ит. д.
  53. АЗР. T. II. № 231; T. III. № 10; Архив юго-западной России (да­лее — Архив ЮЗР). Киев, 1883. Ч. 1. Т. 6. № XLVIII; Археографический сборник. Вильна, 1870. Т. 9. № 5,22, 36.
  54. Акты юго-западной России (далее — АЮЗР). T. I. № 41,164,172, 174, 200, 211, 213.
  55. Флоря Б.Н. Указ. соч. С. 57. Интересную попытку экспликации имущественных прав церкви, встречающуюся только в пределах Ве­ликого княжества Литовского, представляют собой записи текста вкладных грамот в церковные Евангелия (см., напр.: ОР РНБ, собра­ние Погодина. № 12 «Полоцкое Евангелие» (XVI в.). Л. 31 об., 126 об.; собрание Погодина. № 18 Евангельские чтения (1463 г.); ОСРК, Q. η. I. 2 Евангелие (XIV в.); F. η. I. 17 Евангельские чтения (XIV в.) и др]. Тексты этих грамот см.: Гранстрем Е Э. Описание славянских и рус­ских пергаменных рукописей. Л., 1951. С. 31,39—40,41—45,65—66; По­лоцкие грамоты XIII — начала XVI в. М., 1977. № 5, 7, 28—29. Все грамоты содержат формулу заклятья, запрещающую отчуждение вкла­да под угрозой Страшного суда и проклятья.
  56. См.: Будовниц И.У. Монастыри на Руси и борьба с ними крес­тьян. М., 1966. С. 158. Следует отметить, что особножитейные монас­тыри не могли быть заинтересованы в развитии поминальной прак­тики, поскольку доходы за годичное поминовение доставались свя­щеннослужителям, которые часто были приглашаемы со стороны. [Ср.: Митрополичью уставную грамоту келлиотскому монастырю о распределении доходов: РФА. Вып. 1. № 18. С. 102 и аналогичную устав­ную грамоту общежитейному монастырю: № 33, С. 145—146; Мака­рий (Булгаков М.П.). История русской церкви. 2-е изд. М., 1996. Кн. 4. Ч. 1. (Т. 7). С 2481. См.: Послания Иосифа Волоцкого. М.; Л., 1959. С. 181.
  57. АСВР. T. I. М., 1952. № 21,46,66-67,70,110,124,177,184,193,269, 300, 438, 441—442, 447, 490, 499, 508, 515, 523, 537-538, 553, 595, 599, 615, 620, 625 и др. По выражению С.В. Рождественского: «“Устроение” души стало господствующею нравственной заботою общества, постри­жение и вечное поминовение — необходимыми средствами душевного спасения, монастырь — главным посредником между небесной и земной жизнью, а земельные и денежные вклады — лучшим обезпечением пра­вильного действия этих средств* (см.: Рождественский С.В. Из истории секуляризации монастырских вотчин на Руси в XVI в. // Журнал Мини­стерства народного просвещения (далее — ЖМНП). 1895. № 5. С. 70).
  58. Условие записи в синодик встречается довольно редко: Акты феодального землевладения и хозяйства (далее — АФЗиХ). М., 1991. T. 1. № 10; АСВР. T. 1. N° 66-67,515; АЮЗР. T. I. № 66,91. Очевидно, это следствие неразработанности формуляра данных грамот, так как ус­ловие поминания содержится в большинстве актов.
  59. См., напр.: «Одлука братског сабора о помяну ктитора» (1382 г.): «Многа истязаниа имущем между собой о помяну св. ктитор. Неции бо тогда тыцешесе и глаголаху, яко всем воедино да поется. Мы же боещеся страха Божия и заповеди, и типика св. ктитор, ведяще поболение их и труд о .святей обители сей… зговоривше се все братьство… по уставлению прежеписанному да будет: вечер да поется пшеница со свещами всей братии и с приливком, и наутрие литоргия на меси всякому в день успения его, на коегождо лето, яко же пишет в сем типице выше день месяца, до и де же Богу хотящу и сей монастырь стоит* (см.: Мошин В. Акта братског сабора из Хиландара // Годишник Скопского филозофског факултета, IV, Скопле, 1940. С. 180—197).
  60. Процентный объем вкладов в ряду источников доходов монас­тыря колебался в зависимости от авторитета обители, структуры мо­настырского хозяйства, а главное, от процессов в обществе. По на­блюдениям А.А. Савича, в Соловецком монастыре вклады составля­ли 16 % монастырского дохода (см.: Савич А.А. Соловецкая вотчина XV—XVII в. Пермь, 1927. С. 219), но следует помнить, что доходы это­го монастыря от промыслов и угодий были гораздо значительнее, чем у любого другого. Ю.Г. Алексеев среди источников монастырских доходов в XV в. называет казну монастыря (см.: Алексеев Ю.Г. Аграр­ная и социальная история Северо-Восточной Руси XV—XVI вв. Пере­яславский уезд. М.; Л., 1966. С. 94), но ведь важнейшим источником ее пополнения тоже являлись вклады. Небольшие денежные суммы, дан­ные в монастырь в XV в., практически невозможно установить, так как делопроизводственная документация монастырей находилась в зачаточном состоянии, а древнейшие синодики почти не сохрани­лись. Подать мнемосинон, взимавшаяся владыками с доходов монас­тырей за поминание, известна источникам не ранее 1385 г.
  61. Возможности увеличивать число братии и заниматься благо­творительной деятельностью практически были лишены ктиторские монастыри «старого типа» (см.: Веселовский С.Б. Феодальное земле­владение в Северо-Восточной Руси. М.; Л., 1947. T. 1. С. 439—441).
  62. См.: Алексеев А И. Доктрина неотчуждаемости церковных имуществ в системе канонического права Руси конца XIV — первой по­ловины XVI в. // Псковская Судная грамота и Российская правовая традиция. Псков, 1997. С. 44—48.
  63. РИБ. СПб., 1908. T. VI. Стб. 145-146. (Чудовская Кормчая, XIVв.); РФА Выл. 1. № 30.
  64. Плигузов А.И. Апокрифическое правило св. отец 165 «на обидящих божиа церкви» // Спорные вопросы отечественной истории XI— XVIII вв. М, 1990. С. 223-224.
  65. Правило 165 св. отец включено, например, в «Трифоновский сборник» конца XIV в. Использовал это правило в своем «Трактате» и в посланиях Иосиф Волоцкий, ранее правило цитировалось митропо­литом Филиппом, помещалось в Кормчих XIV—XV вв., переписал его в одном из своих сборников и ученик Нила Сорского Гурий Тушин (Соф. 1468 Л. 26—27 об.). Тем не менее АИ. Плигузов, игнорируя факт широкого использования правила в церковной среде, придумал совер­шенно невероятный путь попадания этого правила в «Соборный ответ 1503 г.» из «Ответа» митрополита Макария (см.: Плигузов А.И. Апокри­фическое правило… С. 223—224).
  66. Древнерусские княжеские уставы XI—XV вв. М., 1976. С. 70,73.
  67. Ср.: «Аще кто епископ, или пресвитер, или диакон, некоему от клира нуждающемуся не подает потребнаго: да будет отлучен», (см.: Книга Правил св. апостол, св. соборов Вселенских и Поместных и св. отец. М., 1893. С. 22).
  68. Древнерусские княжеские уставы… С. 70.
  69. Это правило поместил в своем «Трактате в защиту церковных и монастырских имущества Иосиф Волоцкий (см.: Малинин В. Старец Елеазарова монастыря Филофсй и его послания. Киев, 1901. Прил. XX, с. 144), его же находим в сборнике Гурия Тушина: Соф. 1468, Л. 167.
  70. РИБ. T. VI. Сгб. 717; РФА Вып. 1. Né 1. С. 59-63.
  71. Моисеева Г.Н. Об идеологии нестяжателей // История СССР. 1961. Ne 2. С. 98.
  72. Флоря Б.Н. Отношения государства и церкви… С. 122.
  73. РФА. Вып. 1. Ne 3. С. 66—68; Плигузов А.И., Хорошксвич А.Л От­ношение русской церкви к антиордынской борьбе в XIII—XV вв. (По материалам Краткого собрания ханских ярлыков русским митропо­литам) // Вопросы научного атеизма. М., 1988. Вып. 37. С. 130.
  74. РИБ. T. VI. Сгб. 289-304.
  75. АСВР. T. II. № 259, 285-286, 288-290, 333-334, 337, 381.
  76. См.: Алексеев ЮТ. Освобождение Руси от ордынского ига. Л., 1989. С. 5-17.
  77. Черепнин Л.В. Русские феодальные архивы XIV—XV вв. М., 1951. Ч. 2. С. 183; Семенченко Г.В. Митрополичья кафедра в борьбе за землю // Церковь, общество и государство в Феодальной России. М., 1990. С. 166.
  78. АФЗиХ. T. 1. М„ 1951. № 28, 36-37,40-41,120-122, 153, 160, 176, 202, 227—228; Черепнин Л.В. Русские феодальные архивы… Ч. 2. С. 194—201; Черкасова М.С. О борьбе помещиков за землю в конце — первой половине XVI в. // История СССР. 1989. № 5. С. 47—59.
  79. Колычева Е.И. Аграрный строй России XVI века. М., 1987. С. 10—16.
  80. Горский А. Борьба крестьян за землю на Руси в XV — начале XVI в. М.,1974.Гл. 3-4.
  81. Ивина Л. И. Судебные документы и борьба за землю в Русском государстве во второй половине XV — начале XVI в. // Исторические записки. М., 1970. Т. 86. С. 348.
  82. Никольский Н.К. Кирилло-Белозерский монастырь и его уст­ройство до второй четверти XVII в. СПб., 1910. T. 1. Вып. II. С. 12—13; Веселовский С.Б. Монастырское землевладение… С. 96; Копанев А.И. История землевладения Белозерского края XV—XVI вв. М., Л., 1951. С. 86; Алексеев Ю.Г. Аграрная и социальная история… С. 95; Зимин А.А. Основные этапы и формы классовой борьбы в России конца XV— XVI вв. // Вопросы истории. 1965. № 3. С. 40—41; Каштанов С.М. Соци­ально-политическая история России конца XV — первой половины XVI в. М., 1967. С. 187—191; Ивина Л.И. Крупная вотчина… С. 93.
  83. Наиболее категорично этот тезис сформулировала Г.Н. Моисе­ева (см.: Моисеева Г.Н. Об идеологии нестяжателей // История СССР. 1961. № 2. С. 94). Ср. также: «Антимонастырская направленность поме­стного землевладения была четко определена уже в момент зарожде­ния поместной системы в конце XV в.» (см.: Корецкий В.И. Развитие феодальной собственности в России XVI в. // Социально-экономи­ческие проблемы российской деревни в феодальную и капиталисти­ческую эпохи. Ростов н/Д, 1980. С. 51).
  84. Вернадский В.Н. Новгород и новгородская земля в XV в. М.; Л., 1961. С. 324.
  85. Абрамович Г.В. Поместная система и поместное хозяйство в России в последней четверти XV и в XVI вв. Л., 1975. С. 17.
  86. Там же. С 18.
  87. Скрынников Р.Г. Трагедия Новгорода М., 1994. С. 20.
  88. Гипотезу о переселении бывших новгородских землевладельцев в центральные уезды России см.: Зимин А.А Россия на рубеже XV— XVI столетий. М., 1988. С. 79; Кобрин В.Б. Власть и собственность в средневековой России. М., 1985. С. 109—110.
  89. Вернадский Г.В. Россия в средние века. Тверь; М, 1997. С. 129.
  90. См. критику построений Зимина — Кобрина в кн.: Скрынни­ков Р.Г. Трагедия Новгорода.. С. 18—19.
  91. См.: Алексеев Ю.Г. Освобождение Руси от ордынского ига. Л., 1989. С. 124—125, 175; примеч. 19, с, 196; примеч. 328; Черкасова М.С. Землевладение Троице-Сергиева монастыря в XV—XVI вв… С. 90—103.
  92. Черепнин Л. В. Русские феодальные архивы… Ч. 2. С. 31.
  93. Там же. С. 32. См. также: Киселев В.А Великий князь московский и ярославские монастыри (из истории политической борьбы на рубе­же XV—XVI вв.)//Ярославская старина. Ярославль, 1997. Выл. 2. С. 9— 14.
  94. Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи археографической экспедицией (далее—ААЭ). СПб., 1836. T. 1. № 227. С. 219.
  95. АСВР. T. I. М., 1952. № 423.
  96. АСВР. T. III. М„ 1964. № 291а, 2916.
  97. Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей (далее — ДДГ) / Подгот к печати Л.В. Черепнин. М.; Л., 1950. № 68. С. 223; № 80, С. 302. Очевидно, Иваном III было конфисковано с. Слотино, полученное Троице — Сергиевым монастырем по духовной гра­моте его бабки великой княгини Софьи Витовтовны (см.: ДДГ. № 57).
  98. АСВР. Т. 1. № 266-267.
  99. Черкасова М.С. Землевладение Троице-Сергиева монастыря… С. 13.
  100. Сазонов С. В. К проблеме восприятия смерти в средневековой Руси // Русская история: проблемы менталитета. М., 1994. С. 51. См. также: Сазонов С-В. «Молитва мертвых за живых» в русском летописа­нии XII—XV вв. // Россия в X—XVIII вв. Проблемы истории и источ­никоведения. М., 1995. С. 515—517.
  101. См. новейшие работы на эту тему: Каштанов С М. Церковная юрисдикция в конце XIV — начале XVI в. // Церковь, общество и госу­дарство в Феодальной России. М., 1990. С. 152—156; Мейендорф И.О. Флорентийский собор: причины исторической неудачи // Византийс­кий временник. Μ., 1991. Т. 52. С. 101; Алексеев Ю.Г. Россия и Византия: конец ойкумены // Вестник Санкт-Петербургского университета. Сер. 2, История, языкознание, литературоведение. 1994. Вып. 1. N9 2. С. 12—25.
  102. Флоря Б.Н. Государственная власть и формирование духовного сословия в средневековой России // Сословия и государственная власть в России XV — середины XIX в. М., 1994. Ч. 2. С. 160.
  103. Первый независимый от Константинополя митрополит Иона был поставлен собором епископов, Феодосии, Филипп и Геронтий были рукоположены в епископы самим Ионой (см.: Успенский Б.А. Избранные труды. T. 1. С. 191—193).
  104. ПИВ. С. 161,169.
  105. Алексеев А.И. Доктрина неотчуждаемости церковных имуществ… С. 45-46.
  106. Петухов Е.В. Очерки из литературной истории синодика. СПб., 1895. С 134. Прим. 1.
  107. РИБ. T. VI. Стб. 786-787.
  108. Дергачева И.В. Становление повествовательных начал в древ­нерусской литературе (на материалах синодика). Мюнхен, 1990. С. 30.
  109. «Слово Иное* сообщает о попытке Ивана III конфисковать на соборе 1503 г. волость Илемну, бывшую вкладом по душе его тетки — княгини Ефросиний Дмитровской (см.: «Слово Иное» — новонайденное произведение русской публицистики XVI в. о борьбе Ивана III с землевладением церкви // ТОДРЛ. М., 1964. T. XX. С. 352).
  110. Согласно выводам И. Мейендорфа, можно говорить о том, что духовными предтечами русских нестяжателей были византийские иси­хасты. В практическом плане оба направления не стремились защищать церковные имущества (см.: Мейендорф И. Жизнь и труды святителя Григория Паламы. Введение в изучение. СПб., 1997. С. 19—23). Конкрет­ная роль некоторых монастырей в противоборстве иосифлян и нестя­жателей, а также связи последних с «жидовствующими» недостаточно выявлены. Возможно, своего рода цитаделью сторонников великого князя среди монашествующих являлся Симонов монастырь. Помимо Симо­новского архимандрита Зосимы, поставленного на митрополию и по­зднее обвиненного в ереси, в актах Симонова фигурирует влиятельный старец Досифей Курицин (см.: АСВР. М., 1958. T. II. № 398. С. 403). Это скорее всего еще один представитель влиятельного клана дьяков Курициных, хотя по родословцам он и не известен (см.: Булычев А.А Потом­ки «мужа честна» Ратши. Генеалогия дворян Каменских, Курициных, и Волковых-Курициных. М., 1994. С. 11—21). Позднее именно в Симоновом монастыре поселился вернувшийся из ссылки Вассиан Патрикеев.

Смотреть и скачать статью в формате pdf

Оставить комментарий