Кузнецова Н.В.РПЦ в XX веке

КУЗНЕЦОВА Н.В. Государственно-церковные отношения в 1945-1953 гг. (На материале областей Нижней Волги)

Одним из приоритетных направлений внутренней политики рос­сийского руководства является развитие диалога с Русской Пра­вославной Церковью, создание гибкой многофункциональной сис­темы государственно-конфессиональных отношений. Без этого не­возможно решение таких стратегических задач, как преодоление последствий экономического и политического кризиса 1990-х гг, эф­фективное взаимодействие властных структур и населения, духов­ное обновление общества и, в конечном счете, укрепление Российс­кого государства. Актуальным также остается вопрос об искупле­нии вины за моральный и материальный ущерб, причиненный РПЦ советской властью. Все это требует осмысления позитивного и не­гативного опыта государственно-церковных отношений.

Данная статья охватывает период с окончания Великой Оте­чественной войны до смерти И.В. Сталина. В ней анализируются изменения в государственно-конфессиональных отношениях, их последствия на региональном и областном уровнях, а также не­посредственно на местах — в городах и селах Нижнего Поволжья.

Приведенные в статье сведения извлечены главным образом из фондов государственных архивов и центров документации но­вейшей истории Астраханской, Волгоградской и Саратовской об­ластей: из постановлений Совета по делам Русской Православной Церкви при Правительстве СССР, подлежавших обязательной рас­сылке; годовых и квартальных отчетов уполномоченных СД РПЦ в нижневолжских областях; статистических данных о естествен­ном движении населения; материалов областных партийных кон­ференций; докладных записок в обкомы ВКП(б) о религиозной си­туации, пропаганде естественнонаучных знаний; и др. Их комплек­сный анализ позволяет понять основные причины, цели и характер действий органов государственной власти и Церкви, избежать од­носторонних идеологизированных оценок.

В отличие от предыдущей публикации на аналогичную тему1, в данной статье главное внимание уделяется изменениям в кон­фессиональной политике в конце 1940-х-начале 1950-х гг., сопос­тавляются процессы, происходившие в трех областях Нижнего По­волжья — Астраханской, Саратовской и Сталинградской.

Основа послевоенной системы государственно-церковных отношений была заложена в период Великой Отечественной вой­ны. Их содержание во многом определялось необходимостью мо­билизации всех сил и средств на борьбу с фашистской агрессией, обращением многих россиян к Православию и патриотической позицией Церкви. РПЦ смогла восстановить свою организацион­ную структуру, в том числе состоялись выборы патриарха и возоб­новил деятельность Священный Синод. Прекратились репрессии по отношению к духовенству и верующим по религиозным моти­вам. Увеличилось число действующих храмов. При Правительстве СССР был образован Совет по делам РПЦ, осуществлявший связь между’ руководством страны и Московской Патриархией и претво­рявший в жизнь новую церковную политику. Эти же задачи на мес­тном уровне стали решать уполномоченные СД РПЦ в областях.

Важным шагом в продолжении диалога власти с РПЦ в пос­левоенные годы явилось постановление СНК СССР от 22 августа 1945 г., предоставившее патриархии, епархиальным управлениям и приходским общинам отдельные ограниченные права юридичес­кою лица: производить и продавать церковную утварь и предметы религиозного культа; покупать транспортные средства; арендовать, строить и приобретать в собственность дома для церковных нужд при наличии разрешения уполномоченного СД РПЦ. Однако боль­шинство правовых и административных ограничений на деятель­ность религиозных обществ, принятых советской властью в 1920- 1930-е гг., так и не было отменено. Тем не менее после выхода постановления ускорилось рассмотрение вопросов, связанных с от­крытием православных храмов.

К концу января 1946 г. в Астраханский облисполком посту­пило 25 ходатайств верующих о разрешении деятельности цер­квей и молитвенных домов, их них 8 было удовлетворено. В Ас­трахани наряду с Покровским собором начали действовать еще 3 церкви: Петропавловская, Никольская и Спасо-Преображенская. В сельских районах области, где в конце 1930-х гг не оста­лось ни одного действующего православного храма, к 1946 г было зарегистрировано 5, а к концу 1948 г. — 11 церквей и мо­литвенных домов 2.

Активно добивались открытия культовых зданий верующие Саратовской области. С 1944 г. по 1948 г. они подали 207 коллек­тивных заявлений, из которых облисполком удовлетворил 14. В 1944-1945 гг. начали действовать 5 храмов: в городах Саратове, Вольске, Петровске, Пугачеве и Ртищеве. В 1946—1948 гг. было открыто еще 9 церквей: 4 в городах (Саратове, Балакове, Балашове и Хвалынске) и 5 в сельской местности3.

Иная ситуация сложилась в Сталинградской области. К нача­лу войны здесь осталось 2 функционировавших храма. В период фашистской оккупации были открыты церкви в районных посел­ках Калач-на-Дону и Котельниково (1942 г.), селе Перегузное и ста­нице Нижне-Чирская (1943 г.)4.

После Сталинградской битвы власть изменила отношение к нуждам верующих. Уже к 1 апреля 1945 г. было зарегистрировано 25, а к 1 января 1947 г. — 42 православных храма — больше, чем в Астраханской и Саратовской областях вместе взятых5. Действия властей определялись и «немецким фактором», и, главное, бед­ственным положением сталинградцев, их тягой к Православию. Однако половина заявлений об открытии церквей была отклонена уполномоченным СД РПЦ еще на предварительной стадии рас­смотрения. В свою очередь облисполком поддержал лишь каждое четвертое из 80 ходатайств, поступивших в 1945—1948 гг.6

Такая политика вызывала недоумение, а порой и возмущение людей. Ведь в 1948 г. в распоряжении общин верующих Сталинг­радской области находилось 27 из 175, Саратовской — 14 из 230 со­хранившихся церковных зданий. Остальные использовались под клубы, школы, зерновые склады, машинно-тракторные мастерс­кие и др. В то же время часть молитвенных помещений вынужден­но располагалась в небольших, плохо оборудованных частновла­дельческих или временно арендованных домах7. Все это вызыва­ло поток повторных заявлений верующих об открытии храмов, их жалоб в различные инстанции, включая самые высшие: СД РПЦ, Совет Министров СССР, ЦК ВКП(б) и лично Сталину.

Быстрый рост числа церквей в Сталинградской области, по сравнению с Астраханской и Саратовской, привел к появлению идеи о воссоздании в Сталинграде самостоятельного епископского уп­равления 8. Сталинградские приходы направили ходатайство об этом в Московскую Патриархию, но не получили поддержки. Архиепис­коп Филипп 9 посчитал автором «сталинградской инициативы» на­стоятеля Казанской церкви протоиерея А.А. Князевского и отстра­нил его от проведения служб. Однако назначение другого настоя­теля — Г.Т. Лапина — вызвало протест прихожан. В связи с этим по распоряжению Филиппа богослужения в Казанской церкви с 15 ап­реля 1947 г. временно не проводились10.

Увеличение числа православных храмов вело к усилению вли­яния РПЦ и в то же время давало возможность власти контроли­ровать этот процесс. Уполномоченные Совета по делам РПЦ11 регулярно получали сведения от благочинных и настоятелей церк­вей о численности и половозрастном составе прихожан, количестве совершенных обрядов и др. и информировали о религиозной обста­новке в областях СД РПЦ, обкомы ВКП(б) и облисполкомы, оказы­вая таким образом воздействие на их политику.

По приблизительным подсчетам, 20 и 21 апреля 1946 г. (нака­нуне и в день Пасхи) Покровский собор в Астрахани посетили 13 тыс., Спасо-Преображенскую церковь — 9 тыс. человек. 21 апреля 1946 г. в Казанской церкви Сталинграда побывало 7-8 тыс., в Никитской — около 6 тыс. человек. Массовое посещение храмов отмечалось и в Саратовской области. Особенно многолюдными были крещенские крестные ходы (в Астрахани и в Саратове — до 10 тыс. человек). Местные органы власти, несмотря на негативное отношение, не пре­пятствовали их проведению. В 1947-1948 гг. число участников рели­гиозных праздников в областных центрах осталось на уровне 1946 г., а в сельской местности возросло12.

Не уменьшилось и количество совершенных религиозных об­рядов. В 1945-1946 гг. в Сталинграде при участии Церкви заклю­чалось 39 % браков, проводилось крещение 7 % родившихся де­тей, 28 % похорон; в районных центрах области -10%, 67 % и 59 % соответственно. Церквами Саратовской епархии в 1948 г. было зак­лючено 914 браков (в 1947 г. — 610), осуществлено 8513 крещений (в 1947 г. — 6808), 4019 погребений (в 1947 г. -3401)13.

Столь заметное влияние РПЦ, имевшее место и в других ре­гионах страны, противоречило интересам советского руководства. Уже в 1947-1948 гг. в его конфессиональной политике усилились ограничительные тенденции. Свертывание диалога с Церковью осуществлялось с учетом нескольких важных факторов—экономи­ческого (успешного развития восстановительных процессов в про­мышленности), социального (постепенного улучшения материаль­ного положения населения, в первую очередь горожан) и мораль­но-психологического (ослабления боли от утраты родных и близ­ких, утверждения в массовом сознании людей уверенности в быст­ром решении проблем, связанных с переходом от войны к миру).

В 1948-1953 гг. отклонялись все ходатайства об открытии цер­квей в Нижнем Поволжье. В Сталинградской области устранялись «перегибы» в церковной политике военных и первых послевоенных лег. С 1948 г. до начала 1953 г. здесь было снято с учета 11 церквей: 1 — вследствие распада церковной двадцатки (хутор Нижнянский), 3 — в связи с передачей Черноярского района в состав Астраханской области, 7 — как не действовавшие свыше 6 месяцев из-за нежела­ния священников служить в малодоходных приходах (хутора Сизов и Пимен-Черни, села Лемешкино и Политотдельское) или отсутствия собственных зданий (станица Нижне-Чирская, село Перегузное, по­селок Николаевка). Причастность власти к закрытию храмов со­стояла, во-первых, в высоких налогах с церкви. Архиепископ Филипп направлял в небольшие села и хутора священников, не имевших се­мей, но и они оказывались в трудном материальном положении. Во-вторых, в конце 1940-х-начале 1950-х гг. вновь возобновилась поли­тика изъятия церковных зданий. Церковь в станице Нижне-Чирской была разобрана в связи с предстоящим затоплением водами Волго-Донского канала, но нового помещения верующие не получили. Мо­литвенное здание в селе Перегрузное было изъято у прихожан под предлогом того, что в 1930-е гг. использовалось как клубное. Нема­ловажную роль сыграло и возобновление в нем богослужений в пе­риод немецкой оккупации. «Восстановил справедливость» и Никола­евский райисполком, «вернув себе» молитвенное здание в районном центре, включенное в муниципальный фонд в предвоенные годы. В отобранных у верующих церковных помещениях, включая бездей­ствовавшие с начала 1930-х гг., размещались школы, больницы, клу­бы, лесопосадочные станции и др. Здания, не подлежавшие ремонту или требовавшие больших затрат на него, разбирались. В 1943-1952 гг. по решению Сталинградского облисполкома было слома­но 9 церквей14.

К началу 1953 г. в Сталинградской области осталась 31 офи­циально зарегистрированная церковь, причем 3 из них вынужден­но приостановили свою деятельность: в хуторе Алексиково из-за отсутствия у общины молитвенного помещения, в станице Остро­вской в связи с аварийным состоянием церковного здания, в селе Райгороде ввиду отказа священников служить в бедном приходе,5.

Из 31 церкви 4 находились в Сталинграде, 13-в городах и по­селках, являвшихся одновременно районными центрами, и 14 — в селах. Только 17 из них размещались в типовых зданиях, а осталь­ные — в молитвенных домах. Препятствия со стороны властей при­вели к тому, что в 34 из 64 районов Сталинградской области не имелось ни одного действовавшего храма16.

В то же время число церквей в Астраханской и Саратовской областях оставалось вдвое меньшим, чем в Сталинградской. Из 15 храмов Астраханской области 4 функционировали в Астра­хани и 11 в сельской местности. Верующие каждого второго райо­на не имели своей церкви17. Из 14 храмов Саратовской области 2 действовали в Саратове и по одному в 12 из 63 сельских райо­нов !8. Следовательно, большинство жителей Нижнего Поволжья, преимущественно сельчан, было лишено возможности посещения православных церквей и совершения в них христианских обрядов.

Стремясь к ограничению религиозного влияния на население, партийные и государственные органы власти установили особый конт­роль за духовенством. Несмотря на межобластные различия ‘9, обра­зовательный уровень и возрастной состав священнослужителей, их по­литическое прошлое были примерно одинаковы. В 1948 г. в Саратовекой области 81,6 % священников имели высшее и среднее (в основном духовное), 18,4 % — начальное образование; в Сталинградской — 77,5 % среднее, 22,5 % начальное образование20, что значительно превышало общеобразовательный показатель населения Нижнего Поволжья.

Около 75 % священнослужителей региона находились в воз­расте старше 55 лет. Большинство из них, в том числе архиепископ Астраханский и Сталинградский Филипп, пострадали от сталинс­кого режима, сохранив при этом силу духа и оставшись, согласно определению С.Б. Косицына, «фанатиками веры».

Процесс старения духовенства, имевший общероссийский характер, побуждал руководство РПЦ и епархиальных архиереев добиваться открытия духовных семинарий. Настойчивость епис­копа Саратовского и Вольского Паисия21 и его преемника Бори­са22 способствовала тому, что с 16 ноября 1947 г. возобновила ра­боту Саратовская православная духовная семинария — единствен­ная в Нижневолжском регионе и одна из 8 действовавших в стране в тот период. Ее ректором стал И.И. Сокаль.

Семинария не получила своего прежнего здания, национали­зированного большевиками в 1918 г.23 В 1947-1948 учебном году занятия проводились в доме епархиального управления в одной классной комнате. Затем епархия приобрела помещения, переобо­рудовав их под аудитории.

Московская Патриархия подобрала высококвалифицированный преподавательский состав. В 1950-1951 учебном году из 7 ведущих преподавателей 4 являлись кандидатами богословских наук и 1 — кандидатом филологических наук. Уровень общеобразовательной подготовки учащихся был также высоким. В том же году из 58 се­минаристов 2 имели незаконченное высшее образование, 49 — сред­нее и только 5—начальное. Однако контингент воспитанников семи­нарии жестко ограничивался. В 1947 г. в первый класс было зачисле­но 17, в 1950 г. — 12, в 1951 г. — 8 человек. Из 17 принятых на обуче­ние в 1947 г. дошло до четвертого класса 10. Остальные были ис­ключены из-за дисциплинарных проступков, неуспеваемости или от­казались от учебы под давлением властей24. Таким образом, Сара­товская духовная семинария не могла оказать заметного влияния на омоложение состава духовенства в регионе.

По данным на 1 июля 1952 г. менее половины священников Сталинградской области (14 из 36) были моложе 60 лет, большин­ство же (22 человека) находилось в возрасте от 60 до 80 и более лет. При этом доля имевших духовное образование снизилась с 67,5 % в 1948 г. до 55,5 % в 1952 п, а удельный вес закончивших только начальную школу возрос с 22,5 % до 30,6 %25. Такая же ситуация сложилась и в соседних областях региона26.

Многие священнослужители по-прежнему считались небла­гонадежными и оставались под наблюдением органов внутренних дел. К ним причислялись, во-первых, репрессированные в 1920- 1930-е гг. по статьям 58-10, 61,107,109 УК; во-вторых, оказавши­еся в районах, оккупированных фашистами в период Великой Оте­чественной войны.

В 1952 г. в Сталинградской области в первую группу были вклю­чены 19 из 36 священников, во вторую — 9, причем 5 человек значи­лись в обоих списках27. Имевшие судимость ограничивались в вы­боре места жительства. На этом основании органы МВД выселили в 1948 г. из Сталинграда священника Казанской церкви Г.Т. Лапина. Через несколько лет в двойственном положении оказался настоя­тель той же церкви, благочинный 1-го Сталинградского округа про­тоиерей П.П. Сергеев. Уполномоченный СД РПЦС.Б. Косицьш пос­ле проверки его работы инспектором Совета в 1952 г. получил ука­зание добиться от архиепископа замены настоятеля в связи с час­тыми посещениями города иностранными делегациями. Поводом стало пребывание П.П. Сергеева на захваченной гитлеровцами тер­ритории и его арест гестапо. Кроме того, недовольство властей вы­зывала быстрая модернизация Казанской церкви, обеспечившая ей большой приток прихожан. Архиепископ Саратовский и Сталинград­ский Гурий28 попытался переместить П.П. Сергеева в другой при­ход, используя жалобы внутрицерковного характера, но из-за болез­ни и отделения Сталинградской епархии от Саратовской не смог выполнить рекомендацию С.Б. Косицы на.

Партийные и государственные органы власти были заинтере­сованы в частой смене священнослужителей, полаг ая, что это осла­бит позиции Церкви. В Сталинградской области с 1944 г. по 1952 г. было снято с регистрации 47 священников, в том числе: умерших — 13, осужденных — 5, уволенных епископом — 9, выбывших в другие области — 18, за нарушение советского законодательства — 2. В 25 приходах священники сменялись по несколько раз и только в 6 служили с момента открытия церквей, добившись значительного уве­личения численности прихожан29. Приведенные данные свидетель­ствуют о причастности местной власти к высокой сменяемости ду­ховенства. При этом применялись методы, испытанные еще в 1920- 1930 гг.: аресты, финансовое и морально-психологическое давление, использование внутрицерковных противоречий и др.

Заметное влияние на государственно-церковные отношения в регионе в конце 1940-х- начале 1950-х гг. оказала неожиданная пуб­ликация центральной газетой ВКП(б) «Правдой» фельетона И. Рябо­ва «Саратовская купель»30. В нем в сатирическом виде описывались крестный ход и купание верующих в проруби на Волге в праздник Крещения, которое преподносилось как «глумление над людьми», «пор­нографическое действо», «идиотизм старой жизни», «дикость и безоб­разие». В организации купания в десятиградусный мороз и простуд­ных заболеваниях граждан обвинялись руководители Саратовской епархии, в содействии им — председатель Волжского райисполкома Саратова И.Д. Прибыток и начальник местного отделения общества спасения на водах И.К. Карамышев. Местные партийные и советс­кие органы призывались учесть тот урок, «когда старый, окуровский уездный быт показал им уродливую гримасу своего лика»31.

Фельетон И. Рябова стал сигналом к наступлению на позиции Церкви в регионе, совпавшем по целям, механизму развертывания и времени с кампанией партийных комитетов против «космополи­тизма»32. Саратовский обком ВКП(б) оперативно направил в рай­комы закрытое письмо о задачах парторганизаций по усилению идейного воспитания коммунистов и улучшению естественнонауч­ной пропаганды среди населения. Райкомы организовали инструк­тивные совещания партактива с обсуждением содержания полу­ченного письма и фельетона. Затем состоялись закрытые собра­ния в первичных парторганизациях. И, наконец, были созваны об­щие собрания на предприятиях и в учреждениях с принятием ре­шений об осуждении работников, замеченных в чтении церковной литературы и отправлении религиозных обрядов33.

Партийные органы привлекли к ответственности отдельных коммунистов. Так, бюро Волжского райкома исключило из рядов ВКП(б) председателя райисполкома Прибытка и руководителей коммунального отдела Дальского и Скрябина за разрешение пере­оборудовать частный дом под молитвенный, коммуниста Харчен­ко — за участие в ремонте духовной семинарии и т. п.34

В то же время Саратовский облисполком объявил выговор пред­седателю Балашовского горисполкома Ломовцеву за поддержку тре­бования местной церкви об изъятии принадлежавшей ей плащани­цы у частных лиц и указал председателю Пугачевского горисполко­ма Павлову «на грубую политическую ошибку выразившуюся в про­явлении заботы об авторитете церковников»35.

Особую активность развил Саратовский горисполком. Он орга­низовал проверку системы эксплуатации молитвенных зданий РПЦ в городе и установил повсеместные нарушения правил пожарной охраны, санитарной инспекции и государственного архитектурно- строительного контроля. После этого горисполком потребовал от уполномоченного СД РПЦ П.В. Полубабкина немедленно закрыть молитвенный дом на улице Новоузенской (что и было сделано), приостановить работу духовной семинарии, выполнить все усло­вия реставрации Троицкого собора как памятника архитектуры. Следующими шагами стали запрет строительства и ремонта зда­ний епархии, решение о возврате «музейного имущества» собором и прекращение отпуска продуктов для учащихся семинарии из го­сударственной торговой сети36.

В свою очередь районные, поселковые и сельские советы на­чали препятствовать проведению служб в молитвенных домах, не прошедших официальной регистрации, и развернули борьбу с акти­вистами по возбуждению ходатайств об открытии храмов.

Наступление на позиции Церкви велось и по другой линии. Под давлением СД РПЦ Патриархия отозвала с поста управляющего Саратовской епархией епископа Бориса, признанного виновником «ку­панья верующих в ледяной воде», и назначила нового управляющего — архиепископа Филиппа с титулом «Астраханский и Саратовский»37.

Чтобы нормализовать отношения с местной властью, Филипп рекомендовал настоятелям церквей уменьшить парадность бого­служений, уволил из епархии духовенство, отличавшееся нескром­ностью в поведении: весь состав священнослужителей в городах Петровске и Пугачеве, селе Дергачи и настоятеля Ртищевской цер­кви. Сам Филипп передал дом епархиального управления, ставший местом его пребывания, под общежитие семинарии, переехав на простую квартиру.

Однако притеснения духовенства и церквей продолжались. В соответствии с инструктивным письмом СД РПЦ № 3 8 от 9 июля 1949 г. и последующими постановлениями Совета уполномочен­ные А. Виноградов, С. Косицын и П. Полубабкин дали благочин­ным указания о недопустимости крестных ходов на реки для водо­святия в Крещение и молебных шествий о дожде, нежелательнос­ти выдачи материальной помощи верующим, об отказе от совер­шения похоронных процессий с иконами, хоругвями, певчими и др. Дома, приобретенные церковными советами для приспособления их под молитвенные здания или квартиры священнослужителей, стали конфисковываться при отсутствии соответствующих разре­шений. Местные же советы и их исполнительные органы приоста­новили выдачу таких документов38.

Действия власти по отношению к Церкви нередко приобретали нелепый, оскорбительный характер. Среди жалоб, рассмотренных уполномоченным СД РПЦ по Сталинградской области в 1952 — пер­вой половине 1953 г., отмечались такие факты, как отказ Камышин­ского горсовета в строительстве новой церковной ограды из шта­кетника взамен имевшейся из колючей проволоки; вызов в Горнобалыклейский сельсовет священника К.П. Веселовского ночью нака­нуне Пасхи для объявления ему запрета на посещение домов веру­ющих с Пасхальной молитвой; решение правления колхоза хутора Чернышковского о переносе здания молитвенного дома с колхозной территории в другое место, отведенное райисполкомом, что вызы­вало денежные расходы и создавало неудобства для прихожан. В результате вмешательства уполномоченного действия властей в Камышине и Горном Балыклее были признаны незаконными. В то же время Сталинградский облисполком, на рассмотрение которого

С.Б. Косицын внес вопрос о судьбе молитвенного дома в Чернышковском, поддержал решение правления колхоза39.

В конце 1940-х-начале 1950-хгг. партийно-государственные органы приняли меры по сокращению паломничества верующих к церковным святыням. Самую широкую известность в Нижневол­жском регионе в тот период имела явленная икона Божьей Матери, находящаяся в Урюпинске40. В 1943-1947 гп на празднования в ее честь ежегодно собиралось до 15 тыс. верующих, и церковные служ­бы продолжались по 3-4 дня. В 1948 г. по предложению СД РПЦ руководители Сталинградской области и Урюпинского района вве­ли ряд ограничений: прекратились шествия с иконой вокруг церк­ви и к меету ее проявления; богослужения стали проводиться толь­ко в церковном здании без привлечения священников из соседних храмов. В итоге в 1948-1949 гг. продолжительность служб сокра­тилась до 2-3 дней, а число паломников — до 10 тыс. В 1951 г. на Комсомольской горе (рядом с местом проявления иконы) началась разработка строительного камня. Была разобрана стоявшая там часовня. В балке сохранились лишь родник и остаток ствола дере­ва, на котором когда-то находилась икона41. В справке первого сек­ретаря Сталинградского обкома партии И.Т. Гришина «О мерах по прекращению паломничества верующих в г. Урюпинск», направ­ленной в ЦК КПСС 29 мая 1953 г., констатировалось уменьшение численности паломников в 1952 г. до 6-7 тыс.42 Однако цель — за­ставить людей отказаться от поклонения явленной иконе — не была достигнута. Стремясь «довести дело до конца» С.Б. Косицын про­сил СД РПЦ поставить перед Патриархией вопрос о прекращении богослужений даже в праздничный день — 21 июня, позволяя веру­ющим лишь приложиться к иконе. Реалистически оценив сложив­шуюся ситуацию, Совет не поддержал это предложение43.

Стремление властей к ограничению влияния Церкви вызвало противодействие духовенства, принимавшее различные формы. Бо всех храмах региона были проведены работы по внутреннему и внешнему благоустройству, в отдельных — с привлечением архи­текторов и художников. Во многих церквах появились колокола. Архиепископ Филипп дал указание настоятелям об укомплектова­нии церковных хоров и организации регулярных спевок, назначил в самые крупные церкви штатных псаломщиков-регентов. В начале 1950-х гг., в отличие от первых послевоенных лет, хоры имелись уже в большинстве храмов. Особенно выделялась Покровская цер­ковь г. Урюпинска. Бе настоятель священник В.К. Лециус имел высшее музыкальное образование, а протодиакон А.И. Могилин — прекрасный голос. Вместе с хористами они оказывали сильное пси­хологическое воздействие на прихожан. Все это усиливало притя­гательность церковных служб.

Выросла оперативность священников в обслуживании веру­ющих. Одна из самых высокодоходных церквей региона — Казанс­кая (г. Сталинград) — приобрела два автомобиля и использовала их для поездок к прихожанам с целью совершения религиозных треб. В приходе этой церкви имелось около 60 бывших монахинь. 3 из них работали при храме, 20 пели в церковном хоре, а 10 собирали заказы от населения на проведение религиозных обрядов. Активно действовали в интересах своих храмов и бывшие монашки в Ка­мышине (20 человек), Серафимовиче (40 человек), Урюпинске (15 человек) и др.44 Росту доходов церквей способствовало также рас­ширение торговли иконами, свечами, гарным маслом. Учитывая трудное материальное положение многих прихожан, храмы стали использовать часть полученных средств на выдачу пособий тяже­лобольным, родственникам умерших и т.д.

Продолжалась и политическая адаптация РПЦ. В годовщины Октябрьской революции в храмах зачитывались специальные об­ращения архиепископа Филиппа. Настоятели призывали верующих любить Родину и молиться за ее процветание. По указанию Фи­липпа 21 декабря 1949 г. во всех церквах состоялись торжествен­ные молебны в честь 70-летия Сталина, в его адрес были направ­лены поздравительные телеграммы. Использовались и другие, ти­пично советские формы работы: выдача премий церковному акти­ву и хористам к 7 ноября, приобретение санаторных путевок для нуждавшихся и т. п.45

Изменения в деятельности РПЦ способствовали сохранению ее важной роли в жизни россиян. Наиболее полные сведения о мас­штабе влияния Церкви в регионе сохранились в Государственном архиве Волгоградской области. По данным благочинного 1-го Ста­линградского округа протоиерея П.П. Сергеева, к концу 1951 г. в церквах г, Сталинграда имелось около 60 тыс. прихожан, что состявляло 15 % к общей численности жителей города[46] [47]. Уполномо­ченный СД РПЦ С.Б. Косицын считал эти данные завышенными. Его правоту подтверждают показатели таблицы, извлеченные из отчетов настоятелей церквей и благочинного округа.

Таблица

Посещаемость храмов г. Сталинграда в религиозные праздники (тыс. человек)47

Храм 1946 г. 1948 г. 1951 г.
Казанская церковь 7-8 3-8 2-6 *
Никитская церковь 6 5 5
Успенская церковь Нет свед. 0,8-2 2-4
Алсксадрово-Невский молитвенный дом Нет свед. 0,8 0,5-1

* В Пасху 1951 г. Казанскую церковь посетило, по сведениям П;П. Сергеева, около 15 тыс. человек

 

Казанской церкви Сталинграда было крещено 2760 детей, в Успен­ской — 1258 (в два раза больше, чем в 1949 г.), в Никитской — 724 (в 1,3 раза больше, чем в 1949 г. и в 2,3 раза больше по сравне­нию с 1946 г.). В этих трех церквах прошло обряд крещения в 1949 г. 24,4%, а в 1951 г. — 42,2% родившихся в городе младенцев51.

Общая картина распространения православной веры будет не­полной без учета малоизвестных, но тревоживших власти фактов. Недостаточное количество официально разрешенных церквей, их уда­ленность от большинства сельских населенных пунктов привели к созданию нелегальных молитвенных домов, расположенных в част­ных владениях. Как правило, они действовали в больших селах, при­чем многие — еще с военных лет. Богослужения организовывались периодически и лишь в отдельных случаях — систематически52. Их инициаторами выступали в основном монашки, а в некоторых молит­венных домах — священники. В 1950-1952 гг. такие факты были за­фиксированы в Быковском, Ворошиловском, Комсомольском, Лемешкинском, Молотовском, Нижнечирском, Ольховском, Руднянском, Сарпинском и других районах Сталинградской области я.

Ограничения, установленные советской властью для РПЦ, спо­собствовали также появлению «бродячих священников»54. В начале 1950-х гг. заштатный православный священник М.Г. Приходько про­водил крещения, причащения больных и погребения в Трактороза­водском, Краснооктябрьском и Баррикадном районах Сталинграда; А.И. Сафронов совершал погребения и панихиды на Центральном городском кладбище, и т. д.55 Они не прекратили свою деятельность, несмотря на привлечение к налоговой ответственности.

Вопреки противодействию властей в начале 1950-х гг. сохра­нились все традиционные места массовых богослужений в облас­ти, а также после длительного перерыва возобновилось паломни­чество жителей окрестных селений в село Краишево Вязовского района (к бывшему монастырю) и в хутор Подки Подтелковского района (к месту стоявшей ранее часовни)56.

Таким образом, попытки ограничения деятельности РПЦ на­толкнулись на сопротивление не только православного духовенства, но и простых верующих. Государство поставило своих граждан в неравное положение: одни из них (преимущественно горожане) могли совершать богослуженйя и религиозные требы открыто, в разре­шенных правительством храмах, другие (в основном сельчане) — в нелегальных и полулегальных условиях.

В архивах Астраханской и Саратовской областей отсутству­ют конкретные данные о степени влияния Церкви на население в конце 1940-х — начале 1950-х гг. В отчете уполномоченного СД РПЦ по Саратовской области П.В. Полубабкина о работе в 1949-1950 гг. голословно утверждается, что меры, принятые местными органа­ми власти после публикации в «Правде» фельетона И. Рябова, «…привели к некоторому снижению религиозности»57. Такое зак­лючение вполне объяснимо, так как текст отчета был направлен не только в СД РПЦ, но и в Саратовский обком ВКП (б), председате­лям облисполкома и горисполкома. По данным того же П.В. Полу­бабкина. на 1 января 1949 г. в Базарно-Карабулакском, Куриловском, Терновском, Ширококарамышском и других районах области действовали незарегистрированные молитвенные дома. Властям было известно о 12 нелегальных священниках58.

Более реалистично оценил ситуацию в своей области первый секретарь Астраханского обкома Ф.А. Мамонов, заявивший на ГУ областной партийной конференции (сентябрь 1952 г.), что в ряде сельских районов и в самой Астрахани усилилось религиозное вли­яние на отдельные слои населения, в том числе на молодежь59.

Партийным организациям не удалось ликвидировать проявле­ния религиозности даже в своих рядах. Расширение атеистической пропаганды путем увеличения числа лекций, бесед и громких читок научно-популярных брошюр не могли поколебать позиций верующих. Не давала результатов и крайняя мера — исключение из ВКП (б) совершавших религиозные обряды. По данным нижневолжских об­комов партии, их доля была небольшой — 0,04-4),05 % в год к общей численности парторганизаций60. Но, как и в первые послевоенные годы, в 1950-1953 гг. в партийные инстанции продолжали поступать сведения преимущественно из сельских районов о выполнении рели­гиозных обрядов частью коммунистов и комсомольцев61.

Таким образом, в 1945-1948 гг продолжился диалог советского руководства с РПЦ, начатый в период Великой Отечественной вой­ны. Это способствовало частичному расширению прав Церкви, уве­личению количества действовавших православных храмов, возвра­щению в них священнослужителей, репрессированных в 1920-1930-х гг., и росту числа людей, не скрывавших своей веры в Бога. Уступки государства Церкви имели временный тактический характер. Решив первоочередные проблемы послевоенного восстановления страны, цен­тральные и местные органы власти в конце 1940-х — начале 1950-х гг. приняли меры по ограничению деятельности Церкви. В условиях воз­росшего национального самосознания россиян, приверженности мно­гих из них православным традициям, социально-экономической и по­литической модернизации РПЦ эти меры не привели к уменьшению ее влияния среди населения. Изменения, произошедшие в обществе в результате войны, не позволили советскому руководству в полной мере реанимировать конфессиональную политику 1920-1930-х гг.

Мир Православия. Сборник статей. Вып. 6. Волгоград, 2006. С. 425-444.

Примечания

  1. См.: Кузнецова Н.В. Государственно-церковные отношения в пер­вые послевоенные годы (1945-1948 гг.) (на материале Сталинградской области) // Мир Православия. Вып. 3. Волгоград, 2000. С. 226-236.
  2. Государственный архив Астраханской области (далее — ГААО). Ф. 3371. 1. Д. 4. Л. 11,32, 62.
  3. Центр документации новейшей истории Саратовской области (да­лее — ЦДНИСО). Ф. 594. 1. Д. 4774. Л. 17; Оп. 2. Д. 1089. Л. 5.
  4. Государственный архив Волгоградской области (далее — ГАВО). Ф. 6284. Оп. 2. Д. 19. Л. 89.
  5. Там же. Д. 4. Л. 38; Д. 8. Л. 4; Д. 10. Л. 3, 4, 27, 43.
  6. Подсчитано по: Там же. Д 4. Л. 34,40-40об.; Д. 6. Л. 1,9,28,46,73; Д. 8. Л. 49,65; Д. 10. Л. 7,45-46,66; Центр документации новейшей истории Волгог­радской области (далее — ПДНИВО). Ф. 113. Оп. 30. Д. 52. Л. 3. Об официальных мотивах отклонения просьб верующих см.: Кузнецова Н.В. Указ. соч. С. 228-229.
  7. См.: Государство и религиозные организации Нижней Волги и Дона в XX веке: Сб. документов и материалов. Волгоград, 2002. С. 299; ЦДНИСО. Ф. 594. Оп. 2. Д. 1089. Л. 5.
  8. Сталинградскими приходами руководило Епархиальное управле­ние, находившееся в Астрахани. Протоиерей Валерий (Павлов) считает, что в основе конфликта было недовольство части либерально настроенных священников Сталинградс­кой области Филиппом. См.: Протоиерей Валерий (Павлов). Светильник веры. Астрахань, 2002. С. 13.
  9. Филипп (в миру Виталий Стефанович Ставицкий) — архиепископ Астраханский и Сталинградский с декабря 1943 г. по март 1949 г.; затем с марта 1949 г. по 12 декабря 1952 г. (день его смерти) — архиепископ Аст­раханский и Саратовский.
  10. ГАВО. Ф. 6284. Оп. 2. Д. 8. Л. 37-38.
  11. Уполномоченными СД РПЦ в период , рассматриваемый в статье, явля­лись: в Астраханской области П. Кулемин (был отстранен от занимаемой долж­ности в связи с совершением религиозных обрядов), с 1948 г. — А. Виноградов; в Саратовской области -П. Полубабкин; в Сталинградской- С. Косицын.
  12. ГААО. Ф. 2233. Оп. 1.Д. 191. Л. 1,5; ГАВО. Ф. 6284. Оп. 2. Д. 6. Л. 10, 26-26 об., 29; ЦДНИСО. Ф. 594, Оп. 2. Д. 1089. Л, 8,9.
  13. Подсчитано по: ГААО. Ф. 2233. On. 1. Д. 191. Л. 1,5; ГАВО. Ф. 6284. Оп. 2Д.6.Л. 10,26,29,30 об., 41; ЦДНИСО. Ф. 594. Оп. 2. Д. Ю89.Л.7,9.
  14. ГАВО. Ф. 6284. Оп. 2. Д. 19. Л. 71,104; ЦДНИВО. Ф.113. Оп. 30. Д. 52. Л. 26.
  15. ГАВО. Ф. 6284. Оп. 2. Д. 17. Л. 5-6.
  16. Там же. Л. 2; Д. 19. Л. 72-73.
  17. Подсчитано по: ГААО. Ф. 1910. On. Д. 288. Л. 3; Ф. 3371. On. 1. Д. 4. Л. 62, 143.
  18. См.: Народное хозяйство Саратовской области за 60 лет: Стат. сб. Саратов, 1977. С. 5; ЦДНИСО. Ф. 594. Оп. 2. Д. 1380. Л. 65.
  19. В Саратовской области, в отличие от Астраханской и Сталинградской, преобладали крупные, экономически рентабельные приходы, что способство­вало стабилизации состава священнослужителей. Сюда же возвратилась из сталинских лагерей часть «старых кадров», подготовленных Саратовской ду­ховной семинарией. В то же время быстрый рост числа действовавших церк­вей в Сталинградской области вызвал нехватку духовенства.
  20. Подсчитано по: ГАВО. Ф. 6284. Оп. 2. Д. 10. Л. 104; ЦДНИСО. Ф. 594. Оп. 2. Д. 1380. Л. 66.
  21. Паисий (в миру Алексей Павлович Образцов) — епископ Саратовс­кий и Вольский с 1944 г. до 13 января 1947 г.
  22. Борис (в миру Борис Иванович Вик) — епископ Саратовский и Вольский с 13 января 1947 г. по 4 марта 1949 г.
  23. В нем размещался Саратовский педагогический институт.
  24. Государственный архив Саратовской области (далее — ГАСО). Ф. 1738. On. Д.431.Л. 1-1 об., 54; ЦДНИСО. Ф. 594. Оп. 2. Д. 1380. Л. 74-75.
  25. Подсчитано по: ГАВО. Ф. 6284. Оп. 2. Д. 10. Л. 104; Д. 19. Л. 76.
  26. ЦДНИСО. Ф. 594. Оп. 2. Д. 1380. Л. 66.
  27. ГАВО. Ф. 6284. Оп. 2. Д. 19. Л. 76,91.
  28. Гурий (в миру Вячеслав Михайлович Егоров) был архиепископом Саратовским и Сталинградским после смерти Филиппа с 28 января 1953 г по 31 июля 1954 г.
  29. Такими священниками являлись С.В. Попов (г. Серафимович), Г.И. Се­менов (г. Калач-на-Дону) и др.; ГАВО. Ф. 6284. Оп. 2. Д. 17. Л. 111-113; Д. 19. Л 75-76.
  30. Правда. 1949.19 февр. Этот фельетон был перепечатан затем сара­товской областной газетой «Коммунист». См.: Коммунист. 1949.20 февр.
  31. Правда. 1949. 19 февр.
  32. Подробнее об этом см.: Кузнецова Н.В. Компания против «космо­политизма» в вузах и НИИ Саратова в 1947-1949 гг. // Историк и историогра­фия: Материалы науч. конф., посвящ. 90-летию со дня рождения Л.А. Дербо- ва. Саратов, 1999. С. 235-242.
  33. ЦЦНИСО. Ф. 594. Оп. 2. Д. 1089. Л. 43,58-58 об.
  34. Там же. Л. 43.
  35. Там же. Д. 1380. Л. 71-72.
  36. Там же. Л. 71.
  37. Там же. Л. 69.
  38. ГАВО. Ф. 6284. Оп. 2. Д. 19. Л. 80-81.
  39. Там же. Д. 17. Л. 7, 87, 88.
  40. Оригинал иконы исчез в 1929 г. в связи с репрессиями против Цер­кви, и богослужения в ее честь прекратились. В годы войны урюпинцы вновь заговорили о явленной иконе. Покровская церковь приобрела ее ко­пию, и с 1943 г. возобновилось паломничество верующих.
  41. ГАВО. Ф. 6284. Оп. 2. Д. 17. Л. 77.
  42. ЦДНИВО. Ф. 113. Оп. 42. Д 86. Л. 90.
  43. ГАВО. Ф. 6284. Оп. 2. Д. 16. Л. 71-72.
  44. Там же. Д. 19. Л. 147,150.
  45. Там же. Д. 14. Л. 3; Д. 16. Л. 19.
  46. Подсчитано по: ГАВО. Ф. 6284. On. Д. 20. Л. 28-29; Кузнецова Н.В. Изменения в численности населения Сталинграда в 1943-1953 гг. // Сталинград: чему русские и немцы научились за 60 лет. Волгоград, 2003. С. 107.
  47. Составлено по: ГАВО. Ф. 6284. On. Д. 20. Л. 28-29; Оп. 2. Д. 6. Л. 26; Д. 10. Л. 41,73; Д. 16. Л. 119.
  48. См.: Кузнецова Н.В. Изменения в численности населения Сталинг­рада в 1943-1953 гг. С. 107.
  49. Подсчитано по: ГАВО. Ф. 6284. On. Д. 20. Л. 28-29; Оп. 2. Д. 16. Л. И.
  50. Там же, Оп. 2. Д. 17. Л. 13,16,17;Д. 19. Л. 143.
  51. Подсчитано по: Кузнецова Н.В. Изменения в численности населе­ния Сталинграда в 1943-1953 гг. С. 109; ГАВО. Ф. 6284. Оп. 2. Д. 17. J1. 19; Д 19. Л. 75,147.
  52. Например, в селе Липовка Балыклейского района Сталинградской области в доме К.С. Карнаухова регулярно собиралось около 100, а в селе Терса Еланского района той же области в доме У.Н. Усковой — около 70 ве­рующих. См.: ЦДНИВО. Ф. 113. Оп. 30. Д. 52. Л. 5.
  53. ГАВО. Ф. 6284. Оп. 2. Д. 19. Л. 149.
  54. Так обозначались священники, работавшие вне официально заре­гистрированных церквей.
  55. ГАВО. Ф. 6284. 1. Д. 20. Л. 23; Оп. 2. Д. 19. Л. 75.
  56. Там же. Оп. 2. Д. 19. Л. 75.
  57. ЦДНИСО. Ф. 594. Оп. 2. Д. 1380. Л. 72.
  58. Там же. Д. 1089. Л. 2, 16.
  59. Центр хранения современной документации Астраханской обла­сти (далее — ЦХСДАО). Ф.325. Оп. 20. Д. 7. Л. 49.
  60. Подсчитано по: Очерки истории Астраханской областной организа­ции КПСС. Волгоград , 1985. С. 461; Очерки истории Саратовской областной организации КПСС. Ч. 3.1938-1980. Саратов, 1982. С. 77; ЦХСДАО. Ф. 325. On. Д. 5. Я 146; ЦДНИСО. Ф. 594. Оп. 2. Д. 1323. Я 25.
  61. ЦХСДАО. Ф. 325. 0п. 20. Д. 7. Л. 49; ЦДНИВО. Ф. 113. Оп. 33. Д. 59. Л. 47.

Смотреть и скачать статью в формате pdf

Оставить комментарий