Алефиренко Н.Ф.Филология

АЛЕФИРЕНКО Н.Ф. Фразеологическая репрезентация христианского мировосприятия (на материале восточнославянских языков)

Более чем тысячелетняя история христианской религии на восточнославянских землях не могла не отразиться на раз­витии духовной культуры древнерусского, а затем и белорус­ского, русского и украинского народов, на формировании язы­ковых стереотипов их этнокультурной эволюции. Всеобъемлю­щий характер воздействия религиозного сознания на станов­ление образно языковых структур объясняется прежде всего основной идеей христианского вероучения, его ориентирован­ностью на познание смысла жизни.

«Идея же христианства, — считает Вл. Соловьев, — не есть какое-либо отвлеченное умозрение, а содержит в себе цель­ный смысл человеческой и всемирной жизни» . В этом следует, на наш взгляд, усматривать главный фактор идиоматизации тех языковых структур, которые в обобщенно-образной форме позволяли отразить христианство в грех взаимосвязанных ипо­стасях: а) как исторический факт, б) как высшую истину и в) как задачу человечества. Это три важнейшие составные части религиозного сознания, а основе которого лежат верования, представления, образы, идеи, настроения, чувства, то есть глав­ные факторы порождения фразеологических оборотов на по­чве христианской религии и культуры (религиозных сочине­ний, обрядов, традиций и предметов культа). Например, фра­зеологическая единица (ФЕ) земля обетованная — 1) «место, куда кто-либо страстно мечтает попасть», 2) «предмет страст­ных желаний, устремлений, надежд» и т.д. и т.п., 3) «место, где царит довольство, изобилие, счастье»; в Библии этим вы­ражением обозначалась обещанная Богом земля для детей израилевых, когда он выводил их из египетского плена, земля богатая и просторная, «где течет молоко и мёд». С этим же биб­лейским сказанием связано возникновение ФЕ египетский труд // египетська робота (праця) «очень тяжелая, изнурительная работа» и египетская казнь // египетська кара «невыносимо тяжелое положение, беда, бедствие»; по библейскому сказанию, казни египетские — десять стихийных бедствий (моровая язва, самум — удушливый ветер пустыни и т.п.), которым под­вергся народ Египта за отказ фараона отпустить евреев из пле­на.

С обрядовыми традициями генетической нитью связана ФЕ козел отпущения // козел Ыдпущення // козёл адпушчения «человек, на которого сваливают чужую вину, ответственность за других»; у древних иудеев существовал обряд отпущения гре­хов: в этот день первосвященник возлагал обе руки на голову живого козла в знак возложения на него всех грехов еврейского народа, после чего козёл изгонялся в пустыню.

Часть восточнославянских ФЕ содержит в своем составе названия предметов религиозного культа. Например: курить (выскурять, жечь) фимиам кому//кадить (курить, падити) фш’шм кому, перед ким «льстиво превозносить, восхвалять кого-либо» (фимиам — благовонное вещество для курения, главным обра­зом при религиозных обрядах, или ладан); дышать на ладан // дихати на ладан «находиться в предсмертном состоянии» (уми­рающий исповедуется перед священником, свершающим окурение фимиамом, или ладаном). Такие ФЕ могут значительно удаляться от значений своих первоисточников, теряя при этом религиозное содержание. В этом случае религиозное сознание сближается с обыденным, житейским сознанием со всеми его жизненно важными образами и ценностями, которые, как и любые другие идеальные образования, становятся «действи­тельным практическим сознанием» лишь в результате их мате­риализации соответствующими формами выражения, хранения и передачи от человека к человеку, от поколения к поколе­нию.

«Формой выражения религиозного сознания служит сим­вол»» В христианском сознании религиозно-мифологический символ выполняет роль некоторого посредника между миром реальным и миром сверхъестественным. Эта роль конкретизи­руется тремя основными функциями религиозного символа: а) мировоззренческой, заключающейся в познании смысла жиз­ни; б) эмоционально-психологической, поскольку символ сти­мулирует возбуждение эмоций человека и его религиозные пе­реживания; в) коммуникативной: религиозный символ — сред­ство объединения людей, по символу определяют принадлеж-

ность к той или иной конфессии. Выполнение символом этих функций и такой посреднической роли возможно лишь в силу совмещения в нем религиозно-мифологического и обыденно­языкового сознания, которые изначально находятся в генети­ческой взаимосвязи, перерастая затем в самостоятельные зна­ковые образования. По утверждению Эрнста Кассирера, «они являются различными побегами одной и той же ветви симво­лического формообразования, происходящими от одного и того же акта духовной обработки, концентрации и возвышения про­стого представления» . Поэтому смысл метафоризации и на ее основе фразеологизации следует искать «в интенсификации, концентрации чувственного опыта, лежащего в основе как язы­кового, так и религиозно-мифологического символизма».

При этом конденсация чувственного опыта усиливается по мере идиоматизации религиозно-мифологического выраже­ния, το есть переосмысления по линии свободное синтакси­ческое словосочетание — метафорическое словосочетание — фразеологический оборот.

Такова, например, семантическая история ФЕ надеть (об­лечься) [в] 6ejibte одежды на кого «возродить доброе имя (чье), оправдать невинно убиенных», или, как бы мы сказали сегод­ня, «реабилитировать кого-либо». В Библии это выражение упот­ребляется в разных вариантах, выступая и в прямых, и пере­носных значениях. Так, в пророческой книге Нового Завета Апо­калипсисе, или Откровении Иоанна Богослова, рассмат­риваемый оборот употребляется в прямом значении. Ср.: «…пре­стол стоял на небе, и на престоле был Сидящий» (Открове­ние, 4:2); […] «И вокруг престола двадцать четыре престола; а на престолах видел я двадцать четыре старца, которые облече­ны были в белые одежды и имели на головах своих золотые венцы» (Откровение, 4:4); «И, начав речь, один из старцев спросил меня: сии облеченные в белые одежды кто, и откуда пришли?» (Откровение, 7:13). Кстати, фраза, содержащая воп­рос, взята в качестве эпиграфа к роману В.Д. Дудинцева «Бе­лые одежды», возвращая тем самым ее в актив современной идиоматики и придавая ей актуальное символическое содер­жание.

Как религиозный символ выражение белые одежды начи­нает свой метафорический путь уже в Библии, поскольку культ света в христианской религии является традиционным, а сим­вол света наполняется религиозным содержанием (отсюда эти­мологические связи слов свет — светлый — святой). Разъясне­ние символического содержания слов светлый, белый находим также в Откровении Иоанна: «И дано было ей [жене Агнца] облечься в виссон чистый и светлый; виссон же есть правед­ность святых» (Откровение, 19:8). Символически-переносное значение эта фраза обретает в устах Иисуса: «Впрочем у тебя в Сардисе есть несколько человек, которые не осквернили одежд своих и будут ходить со Мною в белых одеждах, ибо они дос­тойны» (Откровение, 3:4), «Побеждающий облечется в белые одежды; и не изглажу имени его из книги жизни, и исповедаю имя его пред Отцем Моим и пред Ангелами Его» (Откровение. 3:5). Вот почему ФЕ облачиться в белые одежды содержит в сво­ем значении важный смысловой слой — «навеки войти в па­мять народную за муки, принятые во имя света и праведности». Данный смысловой подтекст также находим в Библии. На воп­рос «сии облеченные в белые одежды кто, и откуда пришли?» дается следующий ответ: «Это те, которые пришли от великой скорби; они омыли одежды свои и убелили одежды свои кровию Агнца; за это они пребывают ныне пред престолом Бога и служат Ему день и ночь в храме Его, и Сидящий на престоле будет обитать в них; они не будут уже ни алкать, ни жаждать, и не будет палить их солнце и никакой зной: ибо Агнец, Кото­рый среди престола, будез пасти их, водить их на живые ис­точники вод, и отрет Бог всякую слезу с очей их» (Открове­ние, 7:14-17). Подтекст святости и праведности — важнейший смысловой архетип, сохранившийся и в современном значе­нии анализируемой ФЕ.

Как убеждает анализ, ФЕ библейского происхождения связаны со своими свободносинтаксическими генотипами нео­днозначно: фраземообразующей базой выступают:

  • а) устойчи­вые словосочетания из текстов Библии, выражающие нефразе­ологические значения;
  • б) свободные сочетания слов; в) от­дельные слова, обладающие образно-символическим значени­ем;
  • г) фрагменты из текста Священного Писания.

По структурно-генетическим признакам фразеологичес­кие старославянизмы восточнославянских языков можно упо­рядочить по трем разрядам.

  1. Фразеологические старославянизмы, сохранившие в со­временных языках не только семантико-структурную модель своих прототипов, но и ее лексико-грамматическую наполняе­мость. Их можно подразделить на две подгруппы: 1) библейс­кие фразеологические заимствования, сохранившие в совре­менных восточнославянских языках изначальные лексические компоненты, грамматическую форму и значение (ищите и обрящете); 2) ФЕ, возникшие на базе сочетаний нефразеологи­ческого характера а) в прямом и б) в переносно-символичес­ком значении. Все ФЕ первой группы подверглись семантичес­кой эволюции.
  2. ФЕ библейского происхождения в восточнославянских языках, возникшие путем ассоциативно-образной конденса­ции отдельных фрагментов ранних христианских сочинений или соответствующего религиозного мифа в целом. Образцом воз­никновения ФЕ на основе фрагментарных повествований мо­жет служить становление ФЕ нести свой крест // нести свш хрест «терпеливо переносить страдания, испытания, тяжелую судьбу».
  3. ФЕ, содержащие в своем компонентном составе назва­ния элементов (церковно)старославянской графики. Фраземообразующая роль этих компонентов объясняется тем, что «со­здатели славянского алфавита не случайно давали названия буквам, они, — справедливо подчеркивает И.Б. Миронова, — утверждали непреходящую ценность слова. Названия букв ки­риллицы обозначают вечные общечеловеческие истины». Это как раз те свойства названий букв, которые необходимы для формирования обобщенно-целостного фразеологического зна­чения. Например, с азов — «с самого начала», ни аза [в глаза] (не знать, не понимать, не смыслить и т.п.); от аза до ижицы (названия первой и последней букв в старославянском алфави­те); фертом ходить и т.д.

Подытоживая наши наблюдения над ФЕ восточнославян­ских языков, связанными своим происхождением с христиан­ской культурой, следует отметить, что выделенные три разря­да ФЕ различаются характером фраземообразования и степе­нью мотивированности их значений, содержанием дериваци­онной базы. Объединяет же эти три разряда ФЕ многовековая глубина заложенного в них культурологического смысла, на­званного В. фон Гумбольдтом «духом народа», того смысла, который, будучи генетически связанным с христианским ми­ропониманием, отражает социальную реальность нашего вре­мени.

ПЕТРЯКОВА Л. Отражение религиозного сознания в тексте проповеди

Примечания

  1. Соловьев Вл. Жизненный смысл христианства // Филос. науки. 1991. № 3. С. 52 — 64.
  2. УгриновичД.М. Введение в религиоведение. М.: Мысль, 1985. — 56 с.
  3. Кассирер Э. Сила метафоры // Теория метафоры. М.: Про­гресс·, 1990. С. 36.
  4. Виссон (грен. — «тонкий лен») — дорогая белая (ши пурпур­ная) материя, употреблявшаяся в древней Греции и Риме.

АЛЕФИРЕНКО Н.Ф. Фразеологическая репрезентация христианского мировосприятия (на материале восточнославянских языков) // Мир Православия. Сборник статей. Волгоград, 1998. Вып. 2. С. 126-131.

Оставить комментарий