ВизантологияПенская Т.М.Пенской В.В.

ПЕНСКАЯ Т. М., ПЕНСКОЙ В.В. Формирование концепции «богоизбранного» государства в раннехристианской идеологии

На протяжении большей части Средневековья в европейском политиче­ском сознании одной из основополагающих идей была идея Империи как уни­версального государства, Града земного, выступавшего как отражение Града Небесного. Значимость Империи была тем больше, что, как отмечал А.Тойнби, «…универсальное государство устанавливается основоположниками и воспри­нимается поданными как панацея от бед смутного времени. Изначальное пред­назначение этого учреждения — установить и затем поддерживать всеобщее со­гласие»[1]. История этой идеи уходит в далекое прошлое, еще в те времена, когда на Ближнем Востоке, в Средиземноморье, Месопотамии, Египте и Китае фор­мировались первые государства, которые вели упорную борьбу за доминирова­ние в своей ойкумене. В конечном итоге наибольшего успеха в этой борьбе до­бились два государства, две великих Империи древности — «Поднебесная» Ки­тайская, образовавшая на Дальнем Востоке Pax Sinica, и Римская, которая на другом конце света, в бассейне Средиземного моря, на большей части западной и Центральной Европы и на западе Азии создала Pax Romana.

Воздействие этих Империй на последующую историю человечества трудно недооценить. Так или иначе, большая часть обществ, сформировавших­ся и развивавшихся на Дальнем Востоке, испытали определенное воздействие китайской цивилизации. То же самое можно сказать и о Западе. Римское насле­дие, политическое, культурное и иное, легло в основу современной западной цивилизации, а при посредничестве Византии повлияло на становление и раз­витие славянского мира. И в том, и в другом случае одной из основополагаю­щих идей, передаваемых от одной цивилизации к другой, от одной культуры к другой, была концепция Империи, универсального государства, призванного подчинить своей благотворной власти весь мир (подлунный или освещаемый лучами Солнца) и установить здесь идеальный порядок, главные положения ко­торого были продиктованы создателям Империи свыше. Таким образом, Импе­рия выступала в качестве не просто государства, каких было, есть и каких еще будет немало, но как единственно законное, легитимное, освященное свыше, идеальное богоизбранное государство.

Традиционно считается, что эпоха Древности закончилась в 476 г., когда пала Западная Римская империя. С этого времени на протяжении более чем 1000 лет длилась эпоха Средневековья, и большую часть этого периода на За­паде, в христианском мире Империя продолжала существовать, и не только в мире идей, но и в реальном, земном мире. Ее пытались воплотить в реальности на востоке христианской ойкумены Византийская империя, а на западе — импе­рия Карла Великого и наследовавшая ей Германская империя. Обе этих импе­рии все время своего существования вели непрерывную борьбу за доминирова­ние в христианском мире, полагая себя, но никак не оппонента, единственной законной, легитимной Империей.

Свои претензии на законность обе империи обосновывали по-разному. Германские императоры делали упор на концепцию «восстановления», «renova- tio» Римской империи, указывая на тот факт, что центр их государства нахо­дился не где-нибудь, а в самом Риме — 1-й и истинной столице Империи. К тому же и власть германского императора получала высшую санкцию из рук римско­го епископа — преемника самого апостола Петра. Византийцы связывали свои претензии на первородство с идеей «переноса», «translatio» Империи из Рима I в Рим II. Отсчет своей истории они начинали от «золотого века» императора Константина Великого — первого христианского императора и основателя Кон­стантинополя, II Рима. На стороне византийцев были и постановления первых Вселенских соборов, равно признававшихся как на Востоке, так и на Западе. Но и это еще не все. Как справедливо замечал С.С.Аверинцев, византийцы были искренне убеждены в том, что их государство, «…по критериям собственного самосознания, внутри этого самосознания достаточно логичным, связным и убедительным, не то что первое в мире, а единственное в мире… Критериев всего три: во-первых, это правильно — православно — исповедуемая христиан­ская вера; во-вторых, это высокоцивилизованный стиль государственной и ди­пломатической практики, дополняемый литературной и философской культу­рой античного типа; в-третьих, это законное преемство по отношению к хри­стианскому имперскому Риму Константина Великого». Эти три критерии пол­ностью отметали все претензии не то что на первенство, но даже на равенство с Византией всех прочих государств, также претендовавших на имперский статус — будь то арабский Халифат или государство Карла Великого[2].

Таким образом, и франки во времена Карла Великого, первого западного императора после 476 г., и немцы, и византийцы равно ссылались на авторитет Рима и Римской империи. Для всех для них она выступала в качестве точки на­чала отсчета собственной истории. И это было не случайно. В их представле­нии Рим был идеальным государством, моделью, в которой не было изъяна, и которой следовало подражать. Однако, это относилось, если можно так выра­зиться, не ко всему Риму, а только к Риму эпохи Константина Великого, когда произошло слияние Империи и Церкви, когда христианство перестало быть го­нимым и превратилось в официальную религию Империи. Универсальное госу­дарство соединилось с столь же универсальной Церковью, образовав идеальное государство, тот самый Град земной, богоизбранное царство, призванное при­нести миру истинный божественный порядок и свет истинной веры. Именно эту Империю и пытались с разной степенью успеха воплотить в своих деяниях германские императоры и византийские василевсы.

Сама по себе концепция божественного государства зародилась еще в эл­линистическую эпоху, когда после распада империи Александра Македонского сложилась система эллинистических монархий и свойственная им политиче­ская концепция с ее идеями царя как «божественного мужа» (θείος ανήρ) и «бо­жественного царства» (θεία βασιλεία). Эта концепция предусматривала, что ме­жду правителем и богами существует прямая и непосредственная связь (в част­ности, основанная на его происхождении от одного из олимпийских богов. Тот же Александр Македонский считал себя сыном самого Зевса, а божественность  эпирского царя Пирра прямо следует из Плутархова описания его сверхъесте­ственных способностей[3]). Поэтому и его земная власть есть ничто иное, как от­ражение власти богов. Следовательно, государство, управляемое живым богом, также является божественным, поскольку основывается на началах, продикто­ванных свыше, и власть монарха также имеет сакральный, божественный ха­рактер. Эта теория получила свое дальнейшее развитие в римской политиче­ской теории эпохи принципата и в особенности домината, когда в ходе реформ, призванных обеспечить выход государства и общества из кризиса III в., импе­ратор Диоклетиан изменил статус императора и его власти вообще. «…Он пер­вый стал надевать одежды, — писал римский историк Секст Аврелий Виктор, — сотканные из золота, и пожелал даже для своих ног употреблять шелк, пурпур и драгоценные камни… Он первый из всех, если не считать Калигулы и Доми­циана, позволил открыто называть себя господином, поклоняться себе и об­ращаться к себе как к богу (Здесь и далее курсив в цитатах наш. — Авт.)…»[4].

Однако эта идея была чисто языческой по происхождению и не могла быть, казалось бы, воспринята христианами. Для христиан Господь был один, и ни один император, каким бы великим он ни был, не мог быть Богом ни при жизни, ни после смерти. «Потомки рождаются для того, чтобы в свою очередь произвести потомков. Происходят свадьбы, зачатия, дни рождений. Известны отечества, резиденции, царства, монументы. Итак, те, которые не могут отри­цать рождения богов, должны признать их людьми, не должны считать их бо­гами…», — писал по этому поводу Тертуллиан[5].

Таким же, естественно, должно было быть отношение христиан к Рим­ской империи, как к чисто земному явлению, не обладающему божественным характером. Более того, первые христиане полагали ее «…великою блудницею, сидящею на водах многих,… и на челе ее написано имя: тайна, Вавилон вели­кий, мать блудницам и мерзостям земным… великий город, царствующий над земными царями…»[6]. Такое отношение было легко объяснимо. Именно рим­скими властями был распят Христос, именно римские власти неоднократно устраивали гонения на христиан, препятствуя всеми силами распространению того учения, которое христиане считали Истиной.

Однако вместе с выходом христианства за пределы Иудеи и ростом числа его сторонников среди греков и римлян, в том числе и образованных, не могла не возникнуть и иная идея. Как отмечает В.М. Тюленев, «…одним из наиболее актуальных для христианской мысли был вопрос о роли Римской империи в судьбе христианской Церкви и христианского учения»[7]. В этом нет ничего уди­вительного. В начале I в. н.э. Римская империя контролировала огромные тер­ритории в Европе, Азии и Африке, а Средиземное море превратилось в римское озеро. Для миллионов людей римский мир был единственно возможным миром, альтернативы которому не было. Естественно, что позднеантичные интеллек­туалы, в том числе и христиане, не могли не задумываться о судьбе Империи и ее месте в мировой истории.

Конечно, христианские писатели эпохи поздней античности не могли одобрять предпринятые по приказу императоров-язычников гонения на христи­анство. Однако, при всем при том, они исходили из того, что было объявлено самим Христом и подтверждено его учениками-апостолами — «… Отдавайте ке­сарево кесарю, а Божие Богу…» и «Всякая душа да будет покорна высшим вла­стям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены. Посему противящийся власти противится Божию установлению»[8]. Следова­тельно, как писал Тертуллиан[9], обращаясь к язычникам, «…император больше наш, чем ваш, так как он поставлен нашим Богом»[10], а вместе с императором христиане должны были молиться и за Империю, даже если она преследовала.

Однако не только это побуждало христианских мыслителей изменить свое отношение к Империи. Ведь именно на ее территории в начале 1 в. появил­ся Спаситель, возвещена Благая весть и началась проповедь Нового Завета. Под покровительством Империи, под защитой ее легионов эта проповедь могла сво­бодно достигать самого края ойкумены, обитаемого мира, Pax Romana, который и был для миллионов людей единственным обитаемым миром[11]. К тому же, слова апостола Павла из 2-го Послания к фессалоникийцам, гласящие, что пришествие Антихриста, сына погибели, не свершится в скором будущем, так как «…день тот не придет, доколе не придет прежде отступление и не откроется человек греха… И ныне вы знаете, что не допускает открыться ему в свое вре­мя. Ибо тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, по­ка не будет взят от среды удерживающий теперь…», можно было истолковать и в пользу Империи как силы, сдерживающей наступление Антихриста[12].

Учитывая все это, в среде христианских интеллектуалов не могло не воз­никнуть иное мнение по отношению к Риму. Уже во 2-й половине II века, как отмечает В.М.Тюленев, «…в христианской литературе появляется суждение о том, что история Империи и христианской Церкви провиденциально связаны между собой…»[13]. Епископ Мелитон Сардийский, один из авторов этой кон­цепции, связывал успехи Римской империи в борьбе с варварами именно с ро­ждением на ее территории христианства: «Наша философия окрепла и утверди­лась сначала у варваров; расцвет же ее у твоего народа приходится на великое царствование Августа, твоего предка. Она принесла счастье твоей империи: с тех пор росли и мощь, и слава Рима… А вот неоспоримое доказательство, что на благо счастливо начавшейся империи росло и крепло наше учение: начиная с царствования Августа на Рим не надвигалось никакой беды, наоборот, по мо­литвам всех все было прекрасно и славно»[14].

Эта идея получила дальнейшее развитие в трудах одного из крупнейших христианских писателей и мыслителей Тертуллиана. Он одним из первых вы­сказывает идею о неслучайности обретения Римом власти над большей частью тогдашней Вселенной, понимая под нею Средиземноморье и прилегающие к ней регионы. «…Судьба времен владеет царствами. Ищите, кто установил сме­ны времен. Он же управляет царствами, — писал философ, — и теперь сосре­доточил в руках римлян власть, отнятую у многих народов… Что от Него зависит она, это знают те, которые к Нему ближе вcex…»15. То есть, согласно Тертуллиану, получается, что Господь вручил Риму власть над окрестными на­родами, и, надо полагать, неспроста, имея, в отношении римлян определенные намерения.

Какие, видно из других творений мыслителя. Спустя полсотни лет после Мелитона Сардийского, защищая христиан от нападок язычников, Тертуллиан выдвинул тезис о благотворном влиянии Империи на существующий мир и, следовательно, на христианство. Римское государство в его творениях выступа­ет хранителем существующего мира и порядка. Именно Рим, писал Тертуллиан в своей «Апологии», стоит на пути надвигающегося хаоса. «Мы знаем, — указы­вал он, — что предстоящая всему земному шару величайшая катастрофа и самый конец мира, грозящий страшными бедствиями, замедляется римскою властью». И, продолжая свою мысль дальше, Тертуллиан утверждал, что «…мы (т.е. хри­стиане. -Авт.) не хотим испытать этой катастрофы и потому, когда молимся об отсрочке этого, то этим самым содействуем продолжению римского государст­ва…»[15] [16]. Таким образом, в христианской мысли постепенно начала утверждать­ся идея о существующей связи между Божественным замыслом и существова­нием Римской империи. Именно об этом и писал Ориген в своем сочинении «Против Цельса»: «Бог предуготовил народы к Его учению и устроил так, что римский царь стал господствовать над всем миром. Ведь если бы было много царств, тогда и народы оставались бы чужими друг другу; тогда и исполнение приказания Иисуса: идите и научите все народы, — приказание, которое дано было Апостолам, было бы соединено со значительными затруднениями. Из­вестно, что рождение Иисуса последовало в правление Августа, который слил — если можно так выразиться — многочисленные народы земли в одно царство. И это было важно потому, что существование многочисленных царств, конечно, послужило бы препятствием в деле распространения учения Иисуса по лицу всей земли не только по вышеуказанной причине, но еще и потому, что тогда народы были бы вынуждены вести войну и защищать отечество, как это дейст­вительно и было перед временами Августа и особенно в еще более отдаленные времена, когда один народ должен был вести войну с другим народом»[17].

Когда писались эти строки, христианство все еще оставалось нежелатель­ной для имперских властей религией, которую они терпели, но не более того. Однако в начале IV в. н.э. положение резко изменилось. Император Константин Великий своим Миланским эдиктом узаконил христианство. Римское государ­ство из недоброжелателя, а порой и открытого врага христианского учения пре­вратилось в его защитника и покровителя.

Свершившийся переворот в отношениях между имперскими властями и христианами неизбежно должен был привести и привел к переоценке места Ри­ма в христианской системе ценностей, тем более что поворот уже наметился ранее[18]. В своих «Божественных установлениях» Лактанций нарисовал картину, в которой Римская империя и ее императоры выступают в качестве главных проводников божественного замысла и носителей цивилизации, которая выра­жается, по мнению Лактанция, прежде всего в установлении справедливого, мудрого и милосердного земного порядка. Этот же порядок неизбежно должен был привести к принятию христианства как наиболее совершенной и истинной религии. Так, император Веспасиан «уничтожил имя и род иудеев, и случилось все, как те [апостолы] предрекли…», император Адриан отменил безнравст­венные и противные Истине кровавые человеческие жертвоприношения, кото­рые дотоле были присущи только «бесчеловечным и диким» варварам. Нако­нец, император Константин, писал Лактанций, «первый из римских принцеп- сов, кто, отвергнув заблуждения, узнал и восславил величие единственного и истинного Бога…» и, что самое главное, «…освятил желанное правление слав­ным начинанием, когда, вернув изгнанную и поруганную справедливость,… очистил землю от злодеяний других…»[19]. И, развивая свою мысль дальше, он указывал, что «…Бог же возвысил принцепсов, которые уничтожили безза­конное и кровавое господство тиранов, проявили заботу о роде человече­ском, чтобы ныне, словно рассеяв мрак прискорбнейшего времени, души всех одарил радостью отрадный и светлый мир…»[20].

Практически завершает создание новой концепции Империи как христи­анского, богоизбранного государства Евсевий Памфил, епископ Кесарийский. Развивая идеи, выдвинутые Мелитоном Сардийским, Тертуллианом, Оригеном и Лактанцием, он утверждал, что именно Римской империи было суждено Бо­гом установить во всей Вселенной мир и порядок и принести народам, оби­тающим в ней, свет истинной веры. Для него отнюдь не случайным было то, что явление Христа совпало по времени с золотым веком Августа, когда закон­чились войны и беспорядки, и на всей земле под властью принцепса воцарился мир и спокойствие. «Когда же всем людям преподано было познание единого Бога и показан один образ благочестия — спасительное учение Христово: когда в одном царстве, в одно и то же время находящемся под владычеством одного римского правителя, все начало наслаждаться глубоким миром, тогда вдруг, как бы по мановению единого Бога, — писал Евсевий, — произросли для людей две отрасли добра: римское царство и учение благочестия… Но две, как бы из одного источника произошедшие, великие силы мгновенно все умиротворили и привели в содружество. Эти силы были: римское царство, явившееся с тех пор монархическим, и учение Христово, и обе они расцвели вместе, в одно и тоже время. Сила Спасителя нашего сокрушила многоначалие и многобо­жие демонов и всем людям, эллинам и варварам, даже до последних земли (Деян. 1, 8), проповедала единое царство Божье, а римская империя, унич­тожив сперва причины многоначалия, спешила все племена привести к единению и согласию и взяла себе независимые дотоле эпархии». И если тот же Лактанций не стал доводить до конца идею о земной миссии Римской импе­рии и ее императора, то Евсевий сделал это в прямой и недвусмысленной фор­ме: «Много различных народов уже вошло в ее (империи. — Авт.) пределы, но она намерена, насколько возможно, коснуться пределов самой Ойкумены, тем более, что спасительное учение, божественной силой, уравнивает и успо­каивает пред ней все»[21]. Коснуться же края Ойкумены Империя и благочести­вые императоры должны были потому, что «…предрасположив души высших царственных лиц, Оно (Слово. — Авт.) очистило с помощью этих угодных Бо­гу людей всю вселенную от всех злых нечестивцев и от страшных и богоне­навистных таранов»[22].

Символом того, что Господь взял под свое покровительство и императо­ра, и его легионы, по мнению Евсевия, стала успешная внешняя политика Им­перии в годы его долгого царствования[23]. Ведь Константин не только сумел прекратить мятежи и гражданскую войну на территории самой Империи, но и осуществить целую серию успешных завоевательных походов за ее пределы, приостановив натиск варваров на границы Римского государства. При этом по­беды римского оружия способствовали распространению христианства среди варваров. И если ранее, как отмечали христианские авторы, за пределами Им­перии Истина распространялась через труды подвижников, попавших в плен к варварам и обращавших их примером праведной жизни[24], то теперь, по словам С.А.Иванова «…победоносность Константина воспринималась как самое дей­ственное оружие христианской пропаганды…»[25] [26] [27] [28].

Помимо распространения истинной веры, Империя должна была, полагал Евсевий, вести неустанную борьбу против ересей, искажавших божественную Истину. Подчеркивая благочестивость своего героя, Константина, епископ пи­сал, что последний подверг гонениям еретиков, ибо «…в благополучное наше время да уничтожится это обольщение развращенного вашего ума, — разумею нечестивое и гибельное разномыслие еретиков и схизматиков, ибо благоденст­вие, которым мы по милости Божьей наслаждаемся, требует, чтобы живущие благими надеждами отвращались от всякого беспорядочного заблуждения на стезю правую, от тьмы — к свету, от суетности — к истине, от смерти — к спасению…»[29].

Но и это еще не все. Повествуя о жизни и деяниях Константина, Евсевий подчеркнул, что заслугой императора как персонального олицетворения госу­дарства является не только утверждение истинной веры на территории Импе­рии, но и покровительство христианам за ее пределами. «Узнав при том, — пи­сал историк, — что среди персидского народа умножаются Божьи Церкви и со­бираются многие тысячи овец в стадо Христово, он, как общий для всех попе­читель, обрадовался этому известию и свою всеобъемлющую заботливость простер даже сюда»[30]. Таким образом, в трудах кесарийского епископа во всей полноте была разработана новая концепция Империи как христианского госу­дарства, избранного Богом для реализации своего великого замысла. Его труды практически завершили длившуюся больше полутора сотен лет работу христи­анских писателей по примирению Царства Божия и царства земного, Церкви и Империи, христианства и Римской империи.

Окончательно идея христианской богоизбранной Империи утвердилась к концу V в., когда в годы правления императора Феодосия I христианство стало единственной официально разрешенной религией Империи. Формулируя ут­вердившуюся к тому времени официальную точку зрения Церкви на Империю, христианский историк начала V в. н.э. Павел Орозий писал: «…Тот самый еди­ный и истинный Бог…, Бог, сменяющий царства и располагающий времена,… основал Римскую империю, найдя пастыря из ничтожнейшего состояния. Ее, возвышенную за долгое время через царей и консулов, после того, как ею бы­ли покорены Азия, Африка и Европа, Бог, по определению своему, отдал в руки одного императора, самого энергичного и в то же время самого кротко­го. При этом императоре … Бог истинный., открыл тот знаменитый источник Своего постижения и … послал Сына Своего, … чтобы среди великого покоя и продолжительнейшего мира беспрепятственно и скоро летела слава нового имени и стремительная молва возвещенного спасения…» .

Итак, к началу V в. идея неразрывности исторической судьбы Римской империи и христианской церкви прочно утвердилась в умах большинства позд­неантичных интеллектуалов. Миссия Империи, по их единодушному убежде­нию, состояла в том, чтобы установить и поддерживать во всей Ойкумене ци­вилизацию, справедливый мир и порядок, и, поскольку она являлась последним великим земным царством, противодействовать наступлению хаоса и анархии27 [31] [32]. Это являлось важнейшим условием распространения единственно истинного учения, способствовать чему должна была также завоевательная и цивилиза­торская политика Империи[33]. Одолев при помощи Божьей варваров[34], импера­торы должны были насадить среди них совершенные законы и установить одобренный Господом порядок как условия христианизации покоренных наро­дов и тем самым их спасения. Окончательной победе Истинного учения, по их мнению, должны были способствовать и меры императора по покровительству и защите христианской Церкви как внутри самой Империи, так и за ее предела­ми, которые, с помощью Божьей, должны были расширяться до тех пор, пока не достигнут края обитаемого мира[35].

Таким образом, к началу V в. н.э. на смену прежней языческой Империи пришла Империя христианская и для христиан. Pax Romana слился с Pax Chris­tiana. Естественно, что, как отмечал Г.Л. Курбатов, «…соответственно транс­формировались и оказались дополненными новым содержанием и старые тра­диции римского ойкуменизма. Прежняя Римская империя из «священной дер­жавы» стала «священной христианской империей»: Imperia Romana преврати­лась в Imperium Romanum Christianum — христианскую империю, богохрани- мую и защищаемую, исполнительницу божественных предначертаний и орудие спасения человечества, имитацию небесного царства…»[36]. Тот день и час, когда Римская Империя как идеальное, универсальное, вселенское государство, цар­ство мира сего, встретилось с Церковью, частью Царства неземного, означал наступление времени царства истинной, космической гармонии, кульминацией Истории, созданием совершенного общества под властью мудрого императора- философа и христианина. Границы римского лимеса точно совпали с граница­ми не просто цивилизованного, но и христианского мира, внутри которого ца­рил покой и благоденствие. Всякий, кто принимал христианство, мог стать гра­жданином этого Царства, в котором слились воедино две сферы — духовная, идеальная, и физическая, материальная. Время остановилось, и теперь задача состояла в том, чтобы сохранить достигнутый идеал до самого момента Второ­го пришествия как конца земной Истории. Создание концепции христианской богоизбранной Империи было практически завершено, и освященная авторите­том Церкви, она начала свое путешествие через века, страны и народы. Г.Г.Литаврин пишет по этому поводу, что «…теория власти в империи как за­конченная доктрина сложилась в V—VI вв. и в мало измененном виде жила ты­сячелетие…»[37]. Византийцы, осознавая себя прежде всего не греками, не жите­лями Восточной Римской империи, а именно «ромеями» — римлянами, и стали главными носителями и защитниками этой доктрины.

КУЧМА В.В. Методика боевой подготовки по «Тактике Льва»: господство принципов традиционализма

ТЮЛЕНЕВ В.М. Рассказы Лактанция о битвах и проблема становления церковной историографии

Примечания

[1]  Тойнби А. Постижение истории. М., 1991. С. 503.

[2]  Аверинцев С.С. Другой Рим. СПб., 2005. С. 321.

[3]  См.: Плутарх. Пирр. 1, 3. Также: Казаров С.С. Царь Пирр: опыт сакрализации власти // Ан­тичное общество — IV: Власть и общество в античности. Материалы международной конфе­ренции антиковедов, проводившейся 5-7 марта 2001 г. на историческом факультете СПбГУ. СПб., 2001 // http://www.centant.pu.ru/centrum/ publik/confcent/2001-03/kazarov.htm.

[4]  Секст Аврелий Виктор. История Рима. XXXIX. 2, 4. Ср. у Евтропия: «Диоклетиан… пер­вым в Риме ввел царские обычаи вместо прежней римской свободы. Приказал ему кланяться, в то время как раньше его просто приветствовали, носил одежду и обувь, украшенную дра­гоценными камнями… » (Евтропий. Краткая история от основания Города. IX. 26).

[5]   Тертуллиан. К язычникам. II. 12. Обосновывая невозможность для христиан поклоняться гению императора, он писал: «Потому он (т.е. император. — Авт.) и велик, что меньше неба. Ибо он и сам принадлежит Тому, Кому принадлежит небо и вся тварь. Оттуда он и импера­тор, откуда и человек, прежде чем сделался императором. Оттуда у него и власть, откуда и дух…», и потому христиане возносят свои молитвы именно Ему, а не императору, который сам в Его власти (Тертуллиан. Апология. 30).

[6]  Откр. 17, 1,5, 18.

[7]  Тюленев В.М. Лактанций: христианский историк на перекрестке эпох. СПб., 2000. С. 114.

[8]  Мф. 22, 21; Рим. 13, 1-2.

[9]  Тертуллиан. Апология. 33.

[10]  Примечательно, что, исходя из контекста послания апостола Павла римлянам, получается, что в репрессиях против христиан во многом виноваты сами христиане: «Хочешь ли не бо­яться власти? Делай добро, и получишь похвалу от нее, ибо начальник есть Божий слуга, те­бе на добро. Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, от- мститель в наказание делающему злое… » (Рим. 13, 3-4).

[11]  Лк. 2, 1; Мк. 1,7-8.

[12]  2 Фес. 2,3, 6-7.

[13]  Тюленев В.М. Указ. соч. С. 116.

[14]  Цит. по: Евсевий Кесарийский. Церковная история. IV. 26. 7-8.

[15] Тертуллиан. К язычникам. II. 17. Ср., например: Августин Блаженный. О граде Божьем. IV. XXVIII; V. I; XIII. XXI.

46 Тертуллиан Апология. 32.

[17]  Ориген. Против Цельса. II. 30.

[18]  Тот же Мелитон Сардийский, обращаясь к императору, писал: «Если это (гонения на хри­стиан. — Авт.) делается по твоему приказу — хорошо, пусть так и будет! Справедливый царь никогда не постановит решения несправедливого, и мы с радостью примем эту смерть как некую почесть…» (Цит. по: Евсевий Кесарийский. Церковная история. IV. 26. 6).

[19]  Лактанций. О божественных установлениях. I. 1. 13; 21, 1-3; IV. 21. 5.

[20]  Лактанций. Книга к исповеднику Донату о смертях гонителей. I. 3. О цивилизаторской функции Империи и ее правителей говорит и Евсевий, описывая удачные войны Константи­на против варваров: «он в короткое время покорил всех (готов. — Авт.), именно: одних, ко­торые возмутились, усмирил вооруженной рукой, других сделал кроткими посредством бла­горазумных посольств, вообще, не знавшую законов и зверскую жизнь их переменил на жизнь разумную и законную. Вследствие сего скифы начали служить римлянам… Эти но­вые подданные (готы и савроматы. — Авт.) сами сознавались, что несчастье послужило им во благо, ибо теперь наслаждались они римской свободой, вместо варварской, дикой жизни (выделено нами. — Авт.)…». И, конечно, в награду за столь благочестивые деяния Господь подчинил императору варварские племена (Евсевий Кесарийский. О жизни блаженного васи- левса Константина. IV. 5-6).

[21]  Евсевий Кесарийский. Слово василевсу Константину по случаю тридцатилетия его царст­вования. 16.

[22]  Евсевий Кесарийский. Церковная история. X. 4. 60.

[23]   Евсевий Кесарийский. О жизни блаженного василевса Константина. I. 8: «Укрепив войско кроткими и мудрыми уставами богопочтения, он ходил войной на британцев и людей, жи­вущих к западу среди океана, равно как покорил всю Скифию, лежащую к самому северу и разделенную на множество разных варварских народов, потом распространил свою империю до отдаленнейшего юга, до Блеммии и Эфиопии и не чуждым себе приобретением почитал также Восток. Разливая светлые лучи благочестия до концов всей Ойкумены, до последних пределов Индии, и кругом на жителей целой земли, он держал под своей властью всех мест­ных правителей, народных вождей и сатрапов над варварскими племенами…»

[24]  Как писал по этому поводу Созомен, при Константине «… Церковь начала распростра­няться во всей Римской империи, христианская вера проникла и к самым Варварам. Теперь уже приняли Христианство и народы, жившие при Рейне, и Кельты, и обитавшие близ океа­на, отдаленные Галаты; а Готфы, и сопредельные с ними поколения, обитавшие по берегам реки Истра (Дуная), еще прежде исповедали Христову веру; в настоящее же время сделались более кроткими и образованными. Поводом к принятию христианского учения почти для всех Варваров служили бывшие по временам войны Римлян с иноплеменниками при Гал- лиене и следовавших за ним царях; ибо, когда бесчисленные толпы различных народов, вы­ходя их Фракии, опустошали Азию, а другие Варвары в иных местах делали то же с сосед­ними Римлянами; тогда попадалось им в плен и оставалось у них много и христианских свя­щенников. А так как эти пленники нередко исцеляли тамошних больных и очищали одержи­мых демонами, произнося только имя Христово и призывая Сына Божия, притом вели жизнь

неукоризненную и добродетелями побеждали (наносимые) себе оскорбления; то, удивляясь жизни и чудесным действиям этих мужей, Варвары стали приходить к благой мысли, что они умилостивят Бога, если будут подражать людям, казавшимся лучшими, и служить Ему так же, как эти последние» (Эрмий Созомен. Церковная история. II. 6).

[26] Иванов С.А. Византийское миссионерство: можно ли сделать из «варвара» христианина? М., 2003. С. 45. В качестве примера подобного обращения Сократ Схоластик приводил при­

мер с обращением готов: «В то самое время сделали набег на Римскую землю варвары, то есть сарматы и готы, но предложения царя касательно церквей не нашли в этом никакого препятствия. Он показал приличную заботливость о том и другом деле. Веруя в трофей хри­стианства, варваров разбил он столь сильно, что отнял у них право на получение и того золо­та, какое обыкновенно выдавали им прежние государи. Мало того, претерпев неожиданное

поражение, они тогда в первый раз приняли спасавшую Константина христианскую веру» (Сократ Схоластик. Церковная история. I. 18).

[29]  Евсевий Кесарийский. О жизни блаженного василевса Константина. III. 65.

[30]  Там же. IV. 8. О персидском и месопотамском епископах см. также III. 7.

[31]  Павел Орозий. История против язычников. VI. 5-8. См. также VI. 20. 2-8; 22, 1, 3-8.

[32]   См., например: Павел Орозий. II. 1, -5; VII. 2; Сульпиций Север. Хроника. II. XXXIII. 3 {«С этого времени (установления власти Константина и начала его покровительства христианам. — Авт.) мы наслаждаемся покоем мирных дел и верим, что не будет больше гонений, кроме того, которое учинит в конце века этого Антихрист…»); Созомен. I. 6, 8 («Итак, в странах империи, управляемых Константином, Церкви удостаивались благодеяний внима­тельного и единоверного государя и, наслаждаясь миром, ежедневно распространя­лись…»; «Когда же власть над римскою империею соединилась в одном Константине, он торжественною грамотою объявил живущим на востоке подданным, чтобы они чтили хри­стианскую Веру и служили Богу усердно, а Богом признавали только того, кто — действи­тельно Бог и во всякое время обладает великою силою… Константин не из тщеславия, а по чувству благодарности утверждал, что Бог, сподобив его быть способным слугою Своей во­ли, от моря британского провел до стран восточных, чтобы христианская вера возрастала и те, которые ради служения Богу пребыли твердыми в своем исповедании и мученичествах, торжественно приняли почести…»).

[33]   Именно об этом говорил Евсевий устами некоего, «в меру одаренного», человека, в по­смертном панегирике Константину: «Какой царь, дав такие мудрые и благочестивые законы, смог достаточно ознакомить с ними всех людей, чтобы услышали их от края земли и до пре­делов вселенной? Чьи кроткие и человеколюбивые законы изменили варварские и грубые нравы диких народов?… Кто разместил не в каком-то забытом углу земли, а по всей подсол­нечной народ (т.е. христиан. — Авт.), о котором от века не было слышно?… Кто из царей на­столько могуществен, чтобы и после смерти вести свои войска, воздвигать знамения победы в каждой стране, в каждом городе эллинском и варварском и наполнять их царственными зданиями — Божиими храмами, благолепными, полными даров, как и этот храм?» (Евсевий Кесарийский. Церковная история. X. 4. 17-20). См. также: Созомен. I. 8 («…Равным образом у Римлян тогда в первый раз (при Константине. — Авт.) запрещено было зрелище единобор­ства; а у Финикиян, живших в Ливане и Илиополисе, прекратилось обыкновение бесчестить дев, прежде чем они совокупятся с мужьями… Константин старался служить Богу всем, а особенно изданием законов. Видно, например, что он запретил распутство и развратные свя­зи, которые до того времени не были преследуемы наказанием…»).

[34]  См., например, Евсевий Кесарийский. Слово василевсу Константину по случаю тридцати­летия его царствования. 7; 9.

[35]  См., например: Созомен. I. 8 («При благоденствии империи, возрастала и вера»).

[36]  Курбатов Г.Л. Ранневизантийские портреты. Л., 1991. С. 45.

[37]  Литаврин Г.Г. Политическая теория в Византии с середины VII до начала XIII в. // Куль­тура Византии (вторая половина VII-XII в.). М., 1989. С. 65.

ЛИМАН С.И., СОРОЧАН С.Б. Деятельность императора Юстиниана I в оценках исследователей украинских земель Российской Империи (1804-1885 гг.)

ЛЯЦОС А.В. Религиозная политика на венецианском Крите

ПЕНСКАЯ Т. М., ПЕНСКОЙ В.В. Формирование концепции «богоизбранного» государства в раннехристианской идеологии // Власть, общество и церковь в Византии: Сборник научных статей. / отв. редактор С.Н. Малахов; сост. Н.Д. Барабанов, С.Н. Малахов. — Армавир, 2007. С. 5-18.

Оставить комментарий