ГомилетикаСтанкова Т.Ю.

СТАНКОВА Т.Ю. Эмоциональная окраска речи в среде православных клириков

Религиозный дискурс (далее РД) привлекает в настоящее вре­мя многих исследователей. Существуют разные мнения относитель­но цели РД. Одни лингвисты считают, что РД как инструмент стра­тегической коммуникации обладает воздейственным (суггестив­ным) потенциалом и имеет цели новообращенна и религиозно-иде­ологического подчинения!. Другие исследователи утверждают, что главная цель религиозного общения — приобщить человека к Богу2. Однако такое понимание цели РД отражает его функционирование далеко не полно. В действительности РД разворачивается не толь­ко между духовенством и мирянами или духовенством и верующи­ми, что подразумевают указанные выше цели. РД имеет место, но другую цель, когда в определенных обстоятельствах субъектами религиозного дискурса являются только верующие, для которых цели новоообращения и приобщения к Богу уже не являются акту­альными. Для верующих, клириков в своей среде или прихожан в своей среде, целью их общения является сопереживание причаст­ности Богу. Эта цель является одной из сторон самой главной цели РД, которая в христианском богословии сформулирована давно — это спасение каждого верующего в жизни вечной.

В данной работе предполагается проанализировать РД в сре­де клириков, а именно монахов, применительно к одному из аспек­тов РД — эмоциональной окрашенности речи в рамках указанной выше цели — сопереживания причастности Богу.

Эмоциональность речи в Православии определяется религи­озными догмами о спасении. Согласно Св. Иоанну Лествичнику, на пути к спасению верующий должен стремится к бесстрастию, другими словами — к освобождению от эмоций. «Велик, — пишет он, — кто пребывает бесстрастным…»3. Издатели труда Св. Иоан­на пишут в предисловии к его книге, что «всем, поспешающим на­писать имена свои в книге жизни на небесах…»4, он советует: «Будь ревностен, но в душе своей, нисколько не выказывая сего во внеш­нем обращении ни видом, ни словом каким-либо, ни гадательным знаком»5. При этом требование к сдерживанию эмоций сталкива­ется с тем фактом, что именно религиозные тексты содержат мно­гочисленные сообщения об удивительных людях, невероятных со­бытиях и чудесах. Это создает верующим дополнительную преграду для соблюдения требования веры о бесстрастности. Как реализу­ется в такой ситуации установка на избежание эмоциональности, продемонстрирует анализ текста, в котором рассматривается неве­роятное событие, представляющее собой фактически сверхъесте­ственное явление.

В анализируемом отрывке текста сообщается о посещении од­ной из православных семинарий в Америке Архиепископом Сан-Францисским и Шанхайским Иоанном (Максимовичем)6. Следует обра­тить внимание на то, что всему православному миру Архиепископ Иоанн известен крайним пренебрежением к нуждам телесным вплоть до подвига полного отказа с ранней молодости от сна. Визит’ Владыки удивителен также тем, что он приезжает в семинарию в ноябрьскую стужу в сандалиях на босу ногу, всю ночь ходит по помещениям, где спят учащиеся, благословляя каждую келью, а утром, не приклонив ни на минуту головы, служит Божественную литургию и ведет себя так, как будто в его поведении нет ничего необычного.

Сообщение о визите высокого гостя излагается в разговоре двух клириков этой семинарии. Вполне естественно, что священник, на­блюдавший за Архиепископом Иоанном, стремится рассказать об удивительном событии, чтобы «выпустить пар»7 и чтобы воздейство­вать на адресата, вызвав у него эмоциональное состояние религиоз­ного сопереживания. При этом необходимо отметить, что подобное сопереживание воплощается посредством эмоций удивления и по­читания. Сразу можно сказать, что адресант добился своей цели, поскольку само событие начинается с описания состояния адреса­та, вызванного рассказом, который «put me in a state of awe and spiritual inspiration». Конечно, нельзя осуждать участников дискурса за их очевидное небесстрастное эмоциональное состояние. У каждого человека чудо вызывает сильную эмоциональную реакцию, которая вербализуется осознаваемыми или неосознаваемыми восклицания­ми (Great Heavens! Good Lord! etc.)8, междометиями, которые выра­жают эмоции, не называя их9, и другими эмотивами-аффективами10.

Однако, несмотря на подобное эмоциональное состояние, уча­стники разговора воздерживаются от естественного бурного обсуж­дения события — ни междометий, ни междометных слов, ни вос­клицательных предложений текст не содержит. Фактически акт коммуникации состоит из монолога адресанта и молчаливого вни­мания рассказу адресата. В беседе отсутствует вербализованное эмоциональное отношение к рассказу со стороны слушающего, который хранит молчание. Последнее обстоятельство весьма важ­но и показательно, принимая во внимание религиозность текста. Известно, что в православном монашестве молчание как доброде­тель ценится очень высоко. «Любитель молчания приближается к Богу…», — пишет учитель монашествующих Св. Иоанн Лествичник11. Православные верующие знают, что в основе такой добро­детели, как молчание, лежит другая, еще более важная доброде­тель — бесстрастие, а страсти, согласно Св. Иоанну Лествичнику, низвергают людей в бездну12. Поэтому избранник Божий должен удалиться от страстей, а также от душевного начала, то есть от тех эмоциональных структур своей личности, которые препятствуют духовному воздержанию13. Отсюда следует, что участники обще­ния должны по определению стремиться к нулевой степени эмоци­ональности, и в сложившихся условиях это им в определенной сте­пени, как сказано выше, удается. Можно утверждать это в отноше­нии слушающего и в относительной степени говорящего — если учитывать его речь, не содержащую сильных эмотивов.

Речь адресанта начинается с совершенно бесстрастного опи­сания приезда архиепископа в семинарию. Монотонно повествуется о деятельности архиепископа и сопровождающих его клириков по прибытии в семинарию. Однако постепенно речь адресанта начина­ет приобретать некоторые элементы эмотивности. Так, в самом на­чале описания приезда архиепископа имеется эмоционально окра­шенное противопоставление: «а light snow covered the ground» и «the Archbishop was wearing only sandals». Здесь рассказчик «выдал» свое удивление контрастным описанием холодной погоды и несоответ­ствующей погоде обуви Владыки. О роли контрастов с целью дости­жения экспрессивности высказывания писала, в частности, И.В. Ар­нольд ,4. Стремление адресанта специально выделить тот факт, что он на самом деле наблюдал это (could clearly see), также свидетель­ствует’ о чувстве удивления. Далее контрастность усиливается интенсификагором only в словосочетании only sandals. Данное предло­жение содержит еще одно противопоставление: bare legs контрасти­рует в описании сразу с несколькими погодными факторами: the wind blew hard, November cold и our upper New York state weather. Без со­мнения, рассматриваемое предложение очень напряженно описыва­ет по-зимнему холодную погоду, усиливая тем самым эмоциональ­ный эффект. Спектр средств выражения эмотивности этим не огра­ничивается, т. к. можно говорит еще об одном контрасте: out weather имплицитно противопоставляется «погоде, где бы то ни было, при которой можно носить легкую обувь». Кроме того, адресант подчер­кивает, что события происходят в северной и более холодной части штата Нью-Йорк — upper New York state weather. А тот фактор, что не предпринимаются никакие попытки обсудить с адресатом причины возможности такой «бесчувственности» Владыки к холоду, также приводят к усилению эмотивности. Затем неожиданно, как бы рас­каявшись, рассказчик возвращается к бесстрастному тону повество­вания. Подобное речевое поведение адресанта, по-видимому, демон­стрирует стремление говорящего оставаться, по-возможности, в рам­ках бесстрастности.

Когда же первый эмоциональный всплеск кажется нейтрализо­ванным, можно снова наблюдать, как усиливается эмотивность в очередной раз. И как бы адресант ни стремился следовать прави­лам бесстрастия, он сталкивается с невозможностью полностью скрыть свои эмоции. Удивление говорящего по поводу бессонной ночи архиепископа эксплицитно выражается длительным перечнелением всех достаточно утомительных действий Владыки, который всю ночь ходил и благословлял всех находящихся в семинарии: walking slowly, stopping every five steps, again steps ascending the stair-case, the footsteps on the fourth floor and nearing the door, stopping at each monk’s cell door, visiting all of the buildings of the monastery proper, the far away bam, the seminary buildings across the road, and then again the steps began to ascend the stairs. Как известно, выражение эмоции или чув­ства обычно связано не только и не столько с желанием сообщить о них, сколько со стремлением передать их другим15. В последнем случае источником эмотивности и иллокутивной силы, очевидно, следует считать степень интенсивное™, т. е. плотность эмотивности текста, которая отражает наиболее высоку ю степень эмоциональ­ной напряженности ситуации, в которой это высказывание реализу­ется, и говорит о большом заряде его эмотивной прагматики16.

Описав, таким образом, ситуацию, адресант делает внешне достаточно бесстрастный вывод — so continued throughout the whole night, позволив себе только употребить интенсификатор, обобща­ющее прилагательное whole17. Резкий отказ от эмотивности в оче­редной раз ведет к бесстрастию. Вышеизложенное позволяет заме­тить, что повествование развивается по схеме: нейтральное пове­ствование —эмоциональный всплеск — нейтральное повествование и далее, учитывая эту закономерность.

Сообщение о приезде Владыки в семинарию неожиданно закан­чивается простой констатацией факта: In the morning, the Archbishop attended Liturgy, and blessed whomever came for the blessing. В стилис­тике такой поворот в изложении событий известен как прием «обма­нутое ожидание»18. Адресант естественно, мог ожидать, что Влады­ка к утру устал и пошел спать, но ожидание его не оправдалось. Этот прием приводит к пику эмотивности повествования. При этом необхо­димо помнить, что для передачи эмотивно окрашенной информации от адресанта адресату очень важную роль играют общие для комму­никантов «фоновые знания». Несомненно, собеседники знают о свя­тости и чудесах Архиепископа Иоанна.

Таким образом, подводя итоги анализа православного дискур­са в среде клириков и монашествующих, целью которого является религиозное сопереживание, можно констатировать, что адресат, следуя правилам бесстрастия, проявил минимальную степень эмо­циональности; адресанту же удалось с незначительной степенью эмоциональности и периодически даже полным переходом к бес­страстию, сообщить адресанту об удивительном событии — приезде в семинарию «живого чудотворца» Архиепископа Иоанна (Макси­мовича). Об отсутствии сильной эмотивности свидетельствует тот факт, что в повествовании нет сильных эмотивов, восклицательных предложений, междометий и эмотивов-аффективов. Тем не менее, в пользу умеренной эмотивности текста говорят синтаксические кон­струкции с противопоставлениями, примеры с плотной эмотивностъю текста, а также обобщающие прилагательные типа whole. Необ­ходимо отдать должное повествователю, сумевшему, придержива­ясь строгих монашеских правил и используя при этом минимум средств выражения эмотивности, донести до слушающего сообще­ние о неординарном событии и удивительном человеке.

Мир Православия. Сборник статей. Вып. 6. Волгоград, 2006. С. 483-489.

Примечания

  1. Олянич А.В. Коммуникативные стратегии в религиозном дискур­се // Актуальные проблемы лингвистики и межкультурной коммуникации. Лингвистические аспекты МК. Волгоград, 2004. С. 40.
  2. Карасик В.И. Религиозный дискурс // Языковая личность: про­блемы лингвокультурологии и функциональной семантики: Сб. науч. тр. Волгоград, 1999. С. 13-14.
  3. Преподобного отца нашего Иоанна, игумена Синайской горы, Лествица. Сергиев Посад, 1908. С. 113.
  4. Там же. С.
  5. Там же. С. 46.
  6. Анализируемый текст цитируется по: The Orthodox World. № 175-6. 64.
  7. Шаховский В.И. Категоризация эмоций в лексико-семантической системе языка. Воронеж, 1987. С. 13.
  8. Blokh M.Y. A Course in Theoretical English Grammar. M, 2003. P. 285.
  9. An English Grammar. Morphology / A. Kobrina, E.A. Korneyeva, M.F. Ossovskaya, K.A. Guzeyeva. M., 1985. P. 287.
  10. Термин В.И. Шаховского. См.: Шаховский В.И. Указ. соч. С. 55.
  11. Преподобного отца нашего Иоанна, игумена Синайской горы, Лествица. С. 100.
  12. Там же. С. 94.
  13. Щедровицкий Д. Введение в Ветхий Завет. Т. 1: Книга Бытия. М., 1994. С. 123.
  14. Арнольд И.В. Стилистика. М., 2002. С. 137.
  15. Там же. С. 155.
  16. Шаховский В.И. Указ. соч. С. 151.
  17. Шейгал Е.И. Интенсивность как компонент семантики слова в совре­менном английском языке: Автореф. дис…. канд. филол. наук. М., 1981. С. 25.
  18. Арнольд И.В. Указ. соч. С. 95.

Смотреть и скачать статью в формате pdf

Оставить комментарий