Домусчи С. свящ.Нравственное богословие

ДОМУСЧИ С., свящ. Нравственные основы творчества с христианской точки зрения

Аннотация

Статья посвящена богословскому осмыслению творческих спо­собностей человека и их роли в нравственной жизни человека. Спо­собность творить осмыслялась в святоотеческом богословии как один из аспектов богообразности человека, реализуемый в сотворче­стве. Грех, вошедший в мир, не уничтожает самой способности тво­рить, но позволяет человеку избирать ложные основания и цели для научного, и художественного, и любого другого творчества, которые могут быть оценены с нравственной точки зрения. Самым важным и обязательным видом творческой деятельности для человека призна­ется духовная работа над собой.

Ключевые слова:

творчество, искусство, образ Божий, антропо­логия, этика, нравственность.

Стефан ДОМУСЧИ, священник, заведующий кафедрой православного вероучения Православного института св. Иоанна Богослова, преподаватель Московской духовной академии и семинарии, доцент, кандидат философских наук, кандидат богословия

Несмотря на то что плоды творческой деятельности человека на­полняют всю его жизнь, разговор о самом творчестве не так прост, как может показаться. Естественно, что в святоотеческую эпоху теоретических работ о феномене творчества не появлялось и оно понималось как любая форма созидательной или даже обрабаты­вающей деятельности: от строительства городов и выращивания растений до изобретения ремесел, наук и искусств. В то же время отсутствие систематического описания какого бы то ни было феноме­на в святоотеческом богословии не говорит о невозможности такого описания.

Не претендуя на полноту изложения христианского учения, пред­ставляется, что можно говорить о творчестве как о способности чело­века, данной ему Богом при творении, которая заключается в разум с христианской точки зрения ном (сознательном), свободном и волевом созидании новых явлений материального и идеального мира. Причём все эти аспекты оказыва­ются очень важны, так как отсутствие любого из них делает творче­ство ущербным, если вообще позволяет ему именоваться таковым.

Прежде чем подробно рассмотреть данное определение, стоит подчеркнуть, что творчество в своей глубине апофатично, то есть та­инственно и до конца непознаваемо. Его таинственность признается как богословами, так и философами. Однако если для нерелигиозно­го мыслителя таинственность в первую очередь связана с природой гениального[1] или соотношением научного творчества и художествен­ного[2], то для христианина она обосновывается не антропологически, но теологически. Творчество для богослова непостижимо, не в силу того что непознаваем человек, но в силу того что непознаваем Бог, по образу Которого человек создан.

Кроме того, обращаясь к нравственным основам творчества важно понимать, что в этом контексте исследоваться может только творчество человеческое. Это так, в силу того что нравственность исключительно человеческая реальность. Животное находится вне нравственного мира, совершая действия, которые похожи на нрав­ственные, оно не выбирает между должным и недолжным. Бог же с христианской точки зрения сверхнравственнен, о Нём можно сказать, что Он определяет нравственность, но нравственностью не опреде­ляется.

Итак, говоря о творчестве, христианство учит, что, во-первых, истинным Творцом является Бог, и, во-вторых, что сотворённость — одна из фундаментальных черт всего, что «не есть Бог»[3]. Это утверж­дение имеет основания в языке Ветхого Завета, знающем несколько глаголов[4], связанных с творчеством. Основные из них: юр,- bага — творить, лот — asa- делать, yatsar- производить. Однако осо­бенно интересным оказываетсяименно глагол bага, исключи­тельной характеристикой которого является употребление только в отношении Бога. По выражению прот. Л. Гриллихеса, «всякий раз, когда сказуемое выражено глаголом bаrа, в качестве подлежащего будет выступать либо слово Бог, либо Господь»[5]. Родственные сло­ва[6], связанные, с одной стороны, с вычленением и отделением, а с другой — с тучностью и жирностью, косвенно указывают на важные характеристики всего тварного: оно принципиально отделено от Бога и сотворено полноценным, богатым, добротным.

Однако, по общему мнению исследователей, глагол bага отличается не только тем, что подлежащим при нём всегда выступа­ет Бог, он также обозначает творение чего-то принципиально нового. В рассказе о творении мира он употребляется тогда, когда речь идёт о создании материи, животных и человека. Причём в повествовании о творении человека он используется трижды, в чём многие видят подтверждение особой значимости человека, который, в отличие от всего мира, является носителем образа Божьего[7].

Само понятие образа Божиего, как уже отмечалось, не может быть аналитически исследовано и описано во всей полноте. В свя­зи с этим, резюмируя многовековую традицию размышлений, прот. Сергий Булгаков писал, что «образ не ограничивается какой-либо од­ной стороной его или свойством, но проникает во всю его[человека] жизнь»[8].

И всё же, несмотря на апофатизм и несводимость образа к ка­кому-то одному свойству, и святые отцы древности, и современные богословы, рассуждая о нём, указывали на различные свойства Божии, отблески которых проявляются в природе человека. Среди них упоминаются духовность, разумность, свобода[9], способность к творчеству и др. Так, говоря о человеке как творце, прп. Анастасий Синаит пишет, что человек «созидает… дома, города, [выращивает] растения, [изобретает] ремесла, творит слова и науки — [и всё это он делает,] будучи по образу Божию»[10].В свою очередь этого означает, что как и всё, что даровал Бог, эта способность к творчеству качественно добра и дана человеку для реализации той цели, которую предусмотрел для него Бог.

Кроме того, говоря о способности творить, представляется важ­ным хотя бы конспективно упомянуть те аспекты Образа Божьего в человеке, на которых эта способность зиждется: разумность[11], свободность и вольность.

Человек сотворён существом разумным (слав, словесным, греч. AoyiKôç), способным осмыслять себя и свою деятельность. В то же время, будучи сложным духовно-материальным существом, он спо­собен к действиям рефлекторным, и инстинктивным, и бессознатель­ным, роднящим человека с животным миром[12].

Говоря о свободе, прп. Иоанн Дамаскин называет её украшени­ем[13] человека, потому что благодаря ей он направляет свои способ­ности самостоятельно, по-своему и к собственной цели. Об этом же пишет прп. Антоний Великий: «Бог создал душу свободною и самов­ластною, и она вольна поступать, как хочет — хорошо или худо»[14]. В то же время уже для древних было очевидно, что свобода и воля не одно и то же. Дело в том, что в самом общем смысле свобода дей­ствия означает, что его совершение не обусловлено внешними для человека причинами. В таком случае действие, которое формально является свободным, может не быть вольным в том смысле, что оно может совершаться без волевого целеполагания. Напротив, человек может проявлять волю к поступку, совершая его вынужденно, т. е. несвободно. Прп. Иоанн Дамаскин приводит в пример таких действий моряков, которые при кораблекрушении выбрасывают за борт цен­ные вещи, делая это по собственной воле, но несвободно, т. к. их к этому принуждают обстоятельства. Таким образом, несознательное, вынужденное или невольное действие не может считаться творче­ским, даже если внешне оно выглядит таковым.

И вновь всё это оказывается очень важным, потому что позво­ляет напрямую соотнести творчество с нравственной сферой. Творческий акт, как и поступок, т. е. действие нравственно наполненное, обязательно связан со свободным сознательным решением и прояв­лением собственной воли.

Последним аспектом, которым обязательно характеризуется творчество, является новизна. Однако если для светского взгляда этот критерий оказывается одним из определяющих[15], то для христи­ан абсолютной новизной обладает только акт творения Богом мира, в то время как всякая новизна человеческого творчества относительна. Удивительно высоко ставит в этом смысле человеческое творчество свт. ГригорийПалама. Говоря о том, что люди больше, чем ангелы, сотворены по образу Божьему, он утверждает: «В самом деле мы только одни из всех [разумных] созданий имеем, кроме ума и рассуд­ка, ещё и чувства. То, что естественно соединено с рассудком, откры­вает разнообразное множество искусств, наук и знаний: земледелие, строительство домов, творчество вещей из ничего, разумеется, не из совершенного небытия, ибо это уже дело Божие, — всё это дано только людям»[16]. Иными словами, человек оказывается способен не только претворять, т. е. преображать и совершенствовать мир, но и создавать принципиально новые вещи, творить буквально из ничего, хотя бы и относительного. В этой возможности творить нечто новое открывается доверие Божье к человеку, та высота на которую он по­ставлен. По мысли В. Н. Лосского, люди «ответственны за мир. Мы — то «слово», тот «логос», в котором он [тварный мир] “высказывается”, и только от нас зависит, “злословит” он Бога или молится Ему»[17].

Несмотря на то что человек введен в тварный мир последним, он явился его главой и получил заповеди, через исполнение которых должен был реализовывать замысел Божий о себе самом. Среди за­поведей, которые человек получил от Бога в саду Эдемском, была заповедь о наречении имен животным. Комментируя её, прп. Ефрем Сирин говорит: «Человек мог дать многие имена многим родам гадов, зверей, скотов и птиц… Бог даровал человеку владычество, соделал его участником в творчестве, облёк славой…»[18]. Ещё подробнее говорит об этом Василий Селевскийский: «Бог говорит Адаму: “Будь, Адам, творцом имен, коль скоро ты не можешь быть творцом самих тварей… Мы делим с тобой славу творческой премудрости. Пусть познают Меня как Зиждителя по закону естества, тебя же, как влады­ку по смыслу наименования. Давай имена тем, кому Я дал бытие”»[19]. Из этих слов совершенно очевидно, что заповедь наречения имён раскрывает творческие способности человека, способности созда­ния нового в сфере идеального. Одновременно с этим из заповеди о «хранении и возделывании рая» следует, что человек должен был заботиться не только о живой, но и о неживой природе, т. е. оформ­лять материю. Реализация этой заповеди до грехопадения не опи­сывается, но очевидно, что сама возможность претворения материи предполагается.

Грех Адама и Евы не уничтожает способности к творчеству ни в них самих, ни в их потомках. Однако он изменяет человека, его мысли и намерения, из-за чего и само творчество, и его плоды могут полу­чать очень разное содержание. С этого момента человек оказывает­ся способен исходить в творчестве из безнравственных предпосылок и направлять результаты своей деятельности ко злу. Собственно и сам грех уже был проявлением этой способности: сотворить из себя бога вопреки замыслу о тебе самом — что это, как не попытка творче­ства, хотя бы и ложного?

Сразу после описания грехопадения мы сталкиваемся с мате­риальным творчеством человека: «И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания» (Быт. 3, 7). Из этих слов следует, что добрую саму по себе способность к творчеству Адам и Ева начинают использовать для недобрых целей. Они сотворяют одежду, чтобы прикрыть наго­ту. Но что такое нагота в библейском смысле? По мысли Доменика Барталеми, «нагота — это прежде всего позор, и, более того, нагота (нищета, иначе говоря), это состояние незащищённости, растерянно­сти перед лицом опасного присутствия»[20]. Таким образом, сотворение одежды оказывается усугублением того отчуждения от Бога, которое было начато ложным, греховным, творчеством. С этого сшитого из смоковных листьев опоясания началось собственно человеческое искусство, идущее в разрез с идеей творчества в послушании Богу.

Именно о таком творчестве свт. Иоанн Златоуст писал, что оно воз­никло «по причине нашей немощи… города, искусства, одежды и мно­жество остальных нужд. Всё это привлекла и привнесла смерть вме­сте с собою»[21]. Однако, читая эти слова святителя, важно понимать, что они не отменяют творчества, но указывают на то, что многие его виды стали особенно актуальны для человека после грехопадения.

Итак, после греха творчество человека, становится нравственно противоречивым как по своим основаниям, так и по содержанию, и по плодам. Вероятно, проще всего было бы сказать, что всякий раз, когда человек реализует свои творческие способности, он выбирает между послушанием («возделывает и хранит» рай) и утверждением самости («сшивает себе смоковные листья»), В таком случае всё творчество отпавшего от Бога человечества можно было бы назвать заменой Бога и способом ухода от Него. Особенно легко сделать такой вывод, прочитав, что дальнейшее развитие творческих способностей и воз­никновение культуры мы встречаем у потомков Каина: Иувал «был отец всех играющих на гуслях и свирели», в то время как Тувалкаин был «ковачом всех орудий из меди и железа» (Быт. 4:21,22).

И всё же история человеческого творчества оказывается слож­нее, так как его нравственная оценка зависит от личности создающе­го, условий его жизни и воспитания, истинных намерений и резуль­татов. Так, несмотря на то что это происходит после грехопадения, на то что речь идёт о потомках Каина, тот же свт. Иоанн Златоуст воспринимает это творчество как реализацию Божиего дара и вло­женной в человеческую природу премудрости. Он говорит: «Смотри же, возлюбленный, как мир мало-помалу устрояется, и каждый по вложенной Богом в природу его премудрости делается ещё в начале изобретателем какого-либо искусства, и таким образом вводятся в жизнь искусственные изобретения. Так один изобрел земледелие[22], другой после него — пастушество, иной — скотоводство, иной — музыку, иной — искусство ковать медь, а… праведник [Ной] изобрел искусство возделывать виноград по внушению сокровенной в природе прему­дрости»[23]. Одним из самых ярких примеров творчества, которое мо­жет быть расценено как богоборческое, является Вавилонская баш­ня. Но важно обратить внимание на то, что делает процесс стройки с христианской точки зрения богоборческим? Намерение строящих, а не сам факт строительства. Само строительство есть реализация заложенной Богом способно­сти, но она применяется в недолжных целях, что и является грехом.

Кроме того, в качестве творцов культуры в Священном Писании мы видим не только потомков Каина, изобретших ремесла и музы­кальные инструменты, не только тех, кто строил Вавилонскую башню, но и тех, чьё творчество было боговдохновенным, т. е. в определён­ном смысле, было продолжением первоначального послушания. Так, например, при создании скинии Моисей получил повеление украсить её вышитыми полотнами, а при создании храма Соломон пригласил искусных мастеров. Автор говорит, что он «обшил [храм] деревом кипарисовым, и обложил его лучшим золотом, и выделал на нём пальмы и цепочки. И обложил дом дорогими камнями для красоты» (2 Пар. 3:6). Как видно из текстов, строительство и украшение храма предполагает творческое умение и эстетическое чувство.

Можно с уверенностью сказать, что отношение к красоте как к ценности не просто иногда встречается в Священном Писании, но яв­ляется для него фундаментальным. Для современного русского чи­тателя книги Бытия, к сожалению, неочевидно то, что было вполне очевидно для читателя Септуагинты: Сам Бог, создавая мир, видит, что он красив (koAôv). Эта «красота» мира, прочитываемая на стра­ницах Писания, приводила к тому, что: «Бог представлялся первым христианским мыслителям великим художником, созидающим мир как огромное произведение искусства по заранее намеченному плану»[24].

Обращаясь к секулярному творчеству, которое никак внешне не связано с религиозной сферой и не может быть ни названо богобор­чеством, ни оправдано религиозно, как иконопись или богослужебная поэзия, стоит подчеркнуть два принципиально важных момента.

Во-первых, секулярное творчество, так же как и религиозное, яв­ляется проявлением данных Богом способностей.

Во-вторых, в мире, который «во зле лежит», нерелигиозное ис­кусство может не только заменять Бога, создавая иллюзию духовной жизни, но и порождать настоящий духовный поиск, оказываясь «детоводителем ко Христу». В этом смысле всякое творчество вообще может и должно оцениваться в сотериологической перспективе.

Научное творчество в математике, равно как и в физике и биоло­гии, вполне может быть рассмотрено как реализация Божьего призы-

ва к «наречению имен», которое было начато в раю. В таком случае развитие науки не только важно, но в определённом смысле нрав­ственно, т. к. оказывается исполнением заповеди. Однако, во-пер­вых, для человека, пленённого грехом, такое познание затруднено. И, во-вторых, стоит отличать нравственную оценку самой науки от оценки применения плодов творческой деятельности. Очевидно, что с помощью одних и тех же знаний, полученных благодаря вниматель­ному всматриванию учёного в мир, становится возможным создание смертельного оружия, отнимающего жизнь, и медицинских приборов, её же поддерживающих.

Разговор о художественном творчестве представляется более сложным, ввиду того что при его изучении необходимо учитывать постоянно возникающую опасность смешения нравственной оценки личности автора с оценкой произведения и его плодов.

Первое — сфера очень сложная и противоречивая. Существуют исследования, посвящённые вопросу соотношения нравственности и гениальности. Например, известна энциклопедия «Безумные грани таланта. Энциклопедия патографий»[25], которая посвящена безнрав­ственности в жизни творческих людей. При чтении подобных исследо­ваний стоит помнить, что греховность человека связана с его выбором, а не с тем даром, который он получил от Бога. Кроме того, нарочитая греховность гения — это иллюзия, которая возникает, благодаря тому что к фактам его жизни относятся с особым вниманием. По мысли М. Эпштейна «Не стоит сурово осуждать безнравственного гения и вместе с тем нельзя оправдывать его безнравственность. Нужно быть благодарным ему за то, что он создал как гений, и сострадать ему в том, в чём он не выполнил своего человеческого предназначения» [26]. Он полагает, что рассказ о грешной самарянке, которая напоила во­дой Христа, может быть примером того, что мы, пользуясь творче­ством людей грешных, всё же не должны оправдывать их грехов.

Однако не следует забывать, что грех человека самым непосред­ственным образом влияет на всю его деятельность. Очень ярко го­ворит об этом апостол Павел: «И как они не заботились иметь Бога в разуме, то предал их Бог превратному уму — делать непотребства, так, что они исполнены всякой неправды… изобретательны на зло» (Рим. 1:28-29). Конечно, апостол показывает в каком-то смысле крайнюю форму озлобления и удалённости от Бога, но в целом это свиде­тельство позволяет говорить о влиянии нравственности человека на содержание его творчества.

Например, М. Цветаева с присущей ей искренностью писала: «Художественное творчество в иных случаях некая атрофия сове­сти, больше скажу: необходимая атрофия совести, тот нравственный изъян, без которого ему, искусству, не быть. Чтобы быть хорошим (не вводить в соблазн “малых сих”), искусству пришлось бы отказаться от доброй половины всего себя»[27]. Но идёт ли речь о содержании про­изведения искусства или всё же о целях, которые преследует автор?

С одной стороны, очевидно, что в мире праведности и святости многие творческие произведения оказываются лишними, а некото­рые и попросту недопустимыми. С другой стороны, в мире после гре­хопадения творчество, не вполне нравственное по содержанию, но имеющее нравственные цели, может оказаться возможным и оправ­данным, т. к. оно создаёт ситуацию катарсиса, становясь «зеркалом» реальной жизни со всей её трагичностью и сложностью. Видя нечто безнравственное в произведении искусства, человек может с ужасом отшатнуться от этого в своей реальной жизни. Напротив, искусство с нарочито моральным содержанием превращается в морализатор­ство и обычно воспринимается в штыки[28].

В любом случае творчество не только творится, но и восприни­мается, что делает роль слушателя, зрителя, читателя очень важной. Не случайно Ф. Тютчев писал:

Нам не дано предугадать как слово наше отзовётся, — и нам сочувствие даётся, как нам даётся благодать..,[29]

Однако, если речь идёт о безнравственности самих целей, ко­торые ставит перед собой автор, творчество его становится не­должным и недопустимым. Впрочем, даже эта недопустимость без­нравственного творчества означает лишь то, что общество должно ограничивать его влияние, но не является основанием для его целенаправленного уничтожения. В этой ситуации важно, с одной сторо­ны, понимать, что искусство, принципиально противоречащее нрав­ственной природе человека, несмотря на внешнюю безобидность, разрушительно влияет на окружающих. Однако, с другой стороны, автора невозможно заставить быть нравственным, он может прийти к этому только сам. Из упоминавшихся слов апостола Павла хорошо видно, что Бог оставляет грешника на волю его превратного ума, а не делает его праведным насильно.

В заключение представляется важным обратиться к вопросу, на­сколько творчество должно быть всеобщим, является ли оно уделом гениев, или «творцом» должен быть каждый? Можно ли рассматри­вать его не только как созидание конкретных артефактов, но и как способ жизни, одну из характеристик человеческого бытия?

Как уже было сказано, творческие способности человека явля­ются частью того образа, по которому он был создан. Творчество оказывается ответом на божественный призыв к духовному росту, от образа к подобию[30]. Обязательность этого роста прекрасно иллюстри­рует притча о талантах. По словам Христа, всякий человек имеет от Бога способности, которые должен развивать. Каждый человек ода­рен по-своему, своим даром и в свою меру, но важно подчеркнуть, что людей совершенно бездарных не существует. Но если это так, какое же творчество может быть обязательным для всех, несмотря на их силы и способности? Ответ очевиден: это творчество духовное, сотворчество с Богом в на пути духовного совершенства. Именно это имеет в виду свт. Иоанн Златоуст, когда, будто бы цитируя Творца, говорит: «Я сотворил землю и небо, даю и тебе творческую власть: сотвори землю небом. Ты можешь сделать это… Я сотворил… пре­красное тело; даю тебе власть создать нечто лучшее: соделай пре­красную душу»[31].

Принято считать, что человек может творить только культуру или науку, но, если посмотреть глубже, человек в первую очередь тво­рит себя. Не случайно Христос говорит: «от избытка сердца говорят уста» (Мф. 12:34), человек творит от избытка сердца.

В данном случае творчеством должна оказаться вся человече­ская жизнь, смысл которой в том, чтобы ответить Богу на его при­зыв, сознательно и свободно согласиться с замыслом о себе и через соблюдение заповедей укорениться волей в этом своём решении.

О том, в чём именно выражается это творчество, подробно и очень выразительно пишет апостол Петр: «Служите друг другу, каждый тем даром, какой получил, как добрые домостроители многоразличной благодати Божией. Говорит ли кто, говори как слова Божии; служит ли кто, служи по силе, какую даёт Бог, дабы во всём прославлялся Бог через Иисуса Христа…» (1 Пет. 4:8-11).

Однако может возникнуть вопрос: где же новизна в исполнении того, к чему человек призван? Да и не уничтожается ли смысл твор­чества, исполнением чего-то внешнего?

Чтобы ответить на этот вопрос, стоит посмотреть на то, как науч­ное или художественное творчество входит в жизнь любого человека. Как известно, всё начинается с ученичества, которое включает в себя повторение довольно простых элементов, будь то таблица умноже­ния в математике или гаммы в музыке. Происходит это потому, что ученику необходимо усвоить законы, которые позволят ему работать в данной области в дальнейшем и научиться свободно ими владеть. Дальше происходит то, что Г. П. Федотов называл «индивидуализа­цией ценности»[32], правило перестает быть для него внешним законом и становится его собственной нормой, он усваивает его, индивидуа­лизирует. В дальнейшем автор уже не задумывается над применени­ем того или иного правила и действует по вдохновению.

Похожие процессы происходят в сфере духовной жизни. Уже в Ветхом Завете Бог через пророка Иеремию говорит: «вложу закон Мой во внутренность их и на сердцах их напишу его» (Иер. 31:33). Закон, бывший на первом этапе внешней нормой, должен стать тем, что исходит из сердца. Человек, приходящий к Богу, сначала воспри­нимает заповеди как внешние указания, но со временем они оказы­ваются для него естественной средой. При этом очень важно, что праведность, которая достигается соблюдением заповедей, не ни­велирует человеческих различий, не делает их однообразными. По мысли митр. Каллиста (Уэра), «вопреки преобладающему мирскому взгляду как раз не святость, а именно грех является унылым и скуч­ным. В своей основе зло носит нетворческий и монотонный характер, в то время как святые показывают неисчерпаемое многообразие и оригинальность»[33]. Возрастая духовно, человек учится жить с Богом, он начинает с самых простых вещей, как настоящий ученик, но его истинной целью является искусство святости.

ДОМУСЧИ С., свящ. Религиозная и нравственная идентичность в современном Российском обществе

Примечания

[1]  Пешкова В. Е. Феномен гения. Ростов н/Д: Феникс, 2006; Хомченкова Е. А. Феномен гениальности: иррациональный аспект II ОНВ. 2007. № 4-58. С. 87-90.

[2] Гаврюшин Н. К. К. Э. Циолковский о научном и художественном творчестве // К. Э. Циолковский: исследование научного творчества и материалы к биографии. М.: Наука. 1989. С. 79-91.

[3] Первый член Никео-Царьградского символа веры звучит так: «Верую в одного Бога Отца Вседержителя, Творца неба и земли, всего видимого и невидимого».

[4] Eugene Е. Carpenter, Philip Wesley Comfort. Holman Treasury of Key Bible Words: 200 Greek and 200 Hebrew Words Defined and Explained — B&H Publishing Group, 2000. P. 42.

[5] Грилихес Л. прот. Древнееврейский глагол «бара» — «сотворил»: опыт бого­словской интерпретации // Альфа и омега. 2006. № 3(47). С. 21.

[6] См. подробнее там же.

[7] См. Быт. 1:26-27.

[8] Булгаков С., прот. Агнец Божий. О богочеловечестве. Ч. 1. Париж: YMKA- PRESS, 1933. С. 163.

[9] Давыденков О., прот. Догматическое богословие: учебное пособие. М.: Изд-во ПСТГУ, 2013. С. 304-305.

[10]        Анастасий Синаит, преп. Вопросы и ответы / Пер. с греч., вступ. статья и ком- мент. А. И. Сидорова. М.: Сибирская Благозвонница, 2015. С. 78-79.

[11] Несмотря на то что за каждым из этих понятий стоит долгая история религиоз­ного и философского осмысления, представляется целесообразным говорить о них в самом общем смысле, не входя в подробности. Статья посвящена феноме­ну творчества и указанные понятия объясняются лишь в той мере, в которой это необходимо для адекватного исследования этого феномена.

[12]     Гоигорий Нисский, сет. Об устроении человека // Творения в 8 т. Т. 1. М., 1861. С. 101.

[13]     Иоанн Дамаскин, прп., Источник знания. М., 2000. С. 232.

[14]     Антоний Великий, прп. Поучения / Сост. Е. А. Смирнова. М.: Изд-во Сретенско­го монастыря, 2008. С. 90.

[15]        Дьячкова О. Н. Новизна как универсальный критерий творчества // Известия РГПУ им. А. И. Герцена . 2007. № 53. С. 309-312.

[16] Цит. по: Киприан (Керн), архим. Антропология свт. Григория Паламы. М.: Па­ломник, 1996. С. 344.

[17] Лосский В. Н. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. Догматиче­ское богословие / Пер. с фр. мон. Магдалины (В. А. Рещиковой). 2-е изд., испр. и перераб. Св.-Тр.Серг.Лавра, 2012. С. 459

[18] Ефрем Сирин, прп. Толкование на книгу Бытия //Творения в 8 т. Т. 6. М.: Отчий Дом, 1995. С. 234.

[19] Цит. по: Киприан (Керн), архим. Антропология свт. Григория Паламы. М.: Па­ломник, 1996. С. 198.

[20] Барталеми Д. Бог и Его образ: очерк библейского богословия. Милан: Христи­анская Россия, 1992. С. 52.

[21] Иоанн Златоуст, свт. Книга о девстве//Творения в 12 т. Т. 1. Кн. 1. СПб., 1895. С. 303.

[22] См.: Быт. 4:2.

[23] Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Книгу Бытия // Творения в 12 т. Т. 4. Кн. 1. СПб., 1898. С. 300.

[24] Бычков В. В. AESTHETICA PATRUM. Эстетика Отцов Церкви. I. Апологеты. Бла­женный Августин. М.: Ладомир, 1995. С. 190.

25 Шувалов А. В. Безумные грани таланта. Энциклопедия патографий. М.: ACT, Астрель, 2004.

[26] Эпштейн М. Совместимы ли гений и добродетель? // URL: http://magazines.russ. ru/znamia/2014/1/11e-pr.html (дата обращения 13.10.2015).

[27] Цветаева М. Искусство при свете совести II Собрание сочинений в 7 т. Т. 5. Автобиографическая проза. Статьи. Эссе. Переводы / Сост., подгот. текста и коммент.: А. Саакянц и Л. Мнухина. М.: Эллис Лак, 1994. С. 353.

[28] По мысли М. Эпштейна, «два русских гения, вобравшие дар праведности или сильно его возжелавшие, Гоголь и Лев Толстой… выглядят не вполне убеди­тельно именно как учители человечества, моральные образцы, пророки и ре­форматоры».

[29]Тютчев Ф. И. Полное собрание сочинений в 6 т. Т. 2. М., 2003. С. 197.

[30]        Василий Великий, свт. Беседа первая о сотворении человека по образу II Тво­рения в 2 т. Т. 1. М.: Сибирская благозвонница, 2008, С. 442.

[31] Иоанн Златоуст, свт. Толкование на первое послание к Тимофею. Бесе­да XV // Творения в 12 т. Т. 11. Кн. 2. СПб., 1905. С. 735.

[32] Федотов Г. П В защиту этики. Париж: Путь, 1939. № 60. С. 10.

[33]     Каллист (Уэр), митр. Духовная борьба в современном мире // URL: http://www bogoslov.ru/text/476304.html (дата обращения 15.11.2015).

ДОМУСЧИ С., свящ. К вопросу о соотношении совести и свободы человека

ДОМУСЧИ С., свящ. Экологическая этика с точки зрения православного богословия

ДОМУСЧИ С.А. Нравственные основы творчества с христианской точки зрения // Творчество и развитие общества в XXI в. Взгляд науки, философии и богословия. Сб. ст. СПб, 2017. С. 339-350.

Смотреть и скачать статью в формате pdf

Оставить комментарий