АскетикаДионисий (Шленов) игуменПатрология

ДИОНИСИЙ (ШЛЕНОВ), игум. Исаак Сирин и Симеон Новый Богослов как учители безмолвия

Понятие и термин «безмолвие, покой, уединение» (ησυχία[1], сир. علت٢, êelyà) имеют ключевое значение для аскетической письменности — как древней, так и особенно для письменности периода паламитских споров XIV в. Несмотря на ряд синонимов, ησυχία — термин с самым глубоким содержанием, этимология которого, согласно словарю П. Шантрена, неизвестна[2], или, по И. Хофманну, восходит к санскритским корням с основным зна­чением «вечер», «покой», «остановка»[3]. Уже в Античности фило­софы ценили и стремились к безмолвию как одному из высших идеалов любомудрой жизни[4].

В христианской письменности Золотого века «безмолвие» — это драгоценное сокровище христианского любомудра, которое выше любых других сокровищ и должно сказываться на всем — как на внешнем, так и на внутреннем. Характерно название сочи­нения, составленного из слов свт. Григория Богослова, — «Пере­вод наставлений о безмолвии и добродетелях», которое отражает общее значение безмолвия как аскезы, воздержания, умеренности: «Достигай безмолвия в словах, но и в делах, а также в смехе и движении»[5].

В настоящем докладе предпринята попытка сравнить учение о безмолвии-исихии у двух ярчайших представителей православ­ной духовности: прп. Исаака Сирина (VIII в.)[6] и прп. Симеона Но­вого Богослова (X-XI вв.)[7], которые, несмотря на разные эпохи, регионы, обстоятельства имеют между собой много общего — в жизни, учении и последующей достаточно сложной рецепции своих ярких нестандартных мыслей и подходов.

Для прп. Исаака Сирина безмолвие было не просто одной из аскетико-созерцательных тем его творчества. В одном из под­вариантов общего заглавия ι-го греческого тома — на материале которого и строится весь доклад — фигурирует название «слова о безмолвии». Недаром свт. Григорий Палама назвал его Ισαάκ μύστης καί τελετής τής καθ’ ήσυχίαν αγωγής[8], что естественно со­ответствовало отшельничеству, которое он представляет в цити­руемом месте. Можно найти и другие отзвуки учения св. Исаака о безмолвии в поздневизантийской письменности[9]. Поэтическая строка прп. Симеона также показывает центральную роль без­молвия в его творчестве — «вечно прилежать одному только без­молвию» (τό αεί προσκαρτερειν μόνη τη ήσυχία)[10].

Прп. Исаак Сирин

Согласно прп. Исааку, подвижник призван к возрастанию в безмолвии, которое в идеале важнее любой другой добродетели и, как таковое, играет ключевую роль в духовном преображении человека.

  1. Возрастание в безмолвии. При описании возрастания в безмолвии можно выделить четыре основных этапа-состояния.

Во-первых, это начальная точка подвижничества как удале­ние от мира[11], важная наряду с чтением Св. Писаний и постом[12]. «С настойчивостью читай в безмолвии, дабы ум твой был всегда вводим в чудеса Божии»[13]. К этому этапу относятся совершение разных телесных трудов, включая пост, который есть «учитель безмолвия»[14], а также страх геенны, ненависть к похотям, тер­пение, нестяжание — из цепочки добродетелей, в которой само безмолвие занимает место между нестяжанием и молитвой[15]. Выражение из 2-го послания свт. Василия Великого, которое со своими особенностями цитируется у св. Исаака: «Безмолвие — начало очищения души»[16] — вот характерная формула для этого начального этапа.

Во-вторых, безмолвие обозначает подвижническую беспопе­чительную жизнь в полном уединении или послушании. «Чин безмолвия» — синоним монашеской жизни[17].

В-третьих, это этап перехода от деятельного к созерцательно­му подвижничеству — состояние того, кто перешел от телесных дел к молитве, «пребывая в безмолвии и не приводимый в смя­тение множеством дел»[18]. Может быть, к этому этапу относится и момент окончательного отречения от мира — когда мир отделит­ся от подвижника, а подвижник от мира. В этом моменте ключе­вую роль играет безмолвие, которое ограждает от постепенного ниспадения на уровень плотской жизни[19].

И наконец, в-четвертых, безмолвие — это само созерцатель­ное подвижничество, постоянное состояние того, кто достиг пол­ного бесстрастия, познания Бога и единения с Ним. Но даже и такое высочайшее состояние безмолвия не столько статичное, сколько динамичное, когда достигший святости продолжает свое духовное восхождение к Богу и становление в безмолвии. Этот высочайший тип безмолвия в какой-то мере оказывается норма­тивным для подвижника, своеобразным камертоном, с которым начинают соотноситься все остальные этапы его жизни на пути приближения к Богу.

  1. Исключительность безмолвия. На страницах ι-го тома св. Исаака Сирина разбросаны драгоценные высказывания, мысли, рассуждения, диалоги, посвященные безмолвию, при системати­зации которых можно получить более или менее цельную кар­тину или аскетическую систему, в которой безмолвие — одно из ключевых понятий. Для его достижения необходима беспопечительностъ[20], преодоление страстей, чувств и чувственности. Само же безмолвие приводит к бесстрастию, преображенному состоя­нию чувств, премудрости, обожению. Безмолвие «осаливает» всю жизнь монаха, без чего никакие внешние или внутренние труды не принесут своего плода.

В основном св. Исаак описывает самое совершенное и глу­бокое безмолвие — не только как результат личного опыта, но и как традицию предшествующих отцов. Приводимые им при­меры из апофтегм показывают абсолютное превосходство этой добродетели: так, авва Арсений отказался встретиться с главой Александрийской Церкви свт. Феофилом[21], а некий делатель безмолвия — возможно литературный герой — вопреки царско­му приказу лег на плаху, дабы не нарушить безмолвие[22]. Подвиг безмолвия — это своеобразное юродство, когда безмолвствующий должен «понести на себе поношение ото всех ради чести безмол­вия и молчания»[23].

Ради безмолвия требуется следующее. Во-первых, отодви­нуть на второй план все добрые дела. В связи с этим в корпусе Исаака Сирина особо рассматривается вопрос о значении без­молвия и его превосходстве по сравнению с любыми другими трудами и подвигами или с другими типами служения в Церкви: «Не сравнивай творящих знамения и чудеса и силы в миру с без­молвствующими в ведении. Возлюби покой в безмолвии боль­ше кормления бедных мира или обращения многих народов к поклонению Богу»[24]. В данных словах, которые впоследствии процитирует прп. Никодим Святогорец в «Невидимой брани», конечно, нет категоричного осуждения или отвержения данных служений, но выражена уверенность в их неполезности для под­линного монаха[25].

Во-вторых, подвиг безмолвия выше монастырских правил и предписаний. В Слове 54 в соответствии с традицией, идущей от одной из редакций ангельского правила прп. Пахомия («Тя­желые труды сильнейшим и ядущим поручай, а слабые более аскетичным и в келье молитве прилежащим»[26]), говорится о возможности упражняться в безмолвии в немощи плоти. «И до­статочной была для них одна только немощь плоти и безмолвие вместо всех правил и такой способ во все дни их жизни»[27]. Однако если соотнести эти требования с «этапами» безмолвия, то может возникнуть вопрос: такой ригористический подход одинаков для каждого этапа, или он возрастает по мере достижения более со­вершенного безмолвия? Более всего этот ригоризм реализуется в подлинном, совершенном безмолвии, с которым, однако, соот­носится вся жизнь подвижника.

  1. Безмолвие и преображение чувств. Такая ключевая роль безмолвия хорошо заметна на примере отношения к чувствам — в связи с учением об остановке телесных чувств, приобретении внутренних чувств и духовном преображении человека. Учение о пяти духовных или умных чувствах души, которое восходит к Оригену и зависимому от него в данном вопросе свт. Афана­сию Александрийскому (достаточно сравнить «Диалог Оригена с Гераклидом»[28] с фрагментом свт. Афанасия «О болезни и здравии»[29]), оказалось особо востребованным в последующей аскетической и мистической традиции Церкви. Так, например, в вопросоответах прп. Варсонофия и Иоанна говорится об осво­бождении чувств как предшествующем этапе для достижения «совершенного безмолвия»[30], а у прп. Иоанна Лествичника без­молвие совершается «в чувстве сердца» и одновременно при пол­ном бесчувствии к словам и всему, что отвлекает от подлинного знания[31].

У прп. Исаака данная тема становится более детализирован­ной и — в описании преображенных чувств и безмолвия — зна­чительно более оригинальной. Первая часть картины, где без­молвие сравнивается с ключом, который запирает все внешние чувства, достаточно традиционна не только для святоотеческой, но и для античной традиции[32]. Безмолвие обратно пропорцио­нально «внешним чувствам», которые умерщвляют «внутренние движения», в то время как оно их пробуждает[33]. Вращение среди чувств доставляет безмолвнику больший вред, чем простому че­ловеку. Так, зрительное восприятие и беседа хуже для безмолвников, чем для тех, кто не занимается безмолвием[34].

Однако в корпусе св. Исаака слово «чувство» многозначно: оно может означать не только страсть, грех или, наоборот, особое состояние святости, но и нормативное состояние человека — пра­вильное состояние внешних чувств. Авва Исаак ставит в один ряд «пребывание в безмолвии» и «благочиние чувств»[35].

Процесс остановки внешних чувств описывается самыми разными способами. Для подлинного удаления от мира должно прекратиться их «действие»[36] или «служение»[37]. Св. Исаак под­черкивает необходимость остановки не только телесных, но и душевных чувств — ради «духовного единения» и «изумления», которых должна достигнуть душа[38]. Остановка или спасение от власти чувств осуществляется постепенно: от трудов наступает чистота помыслов, от чистоты помыслов — просветление ума, ко­торый по мере своего дальнейшего возрастания достигнет такого состояния, где «чувства не учат и не преподаются»[39].

Столь же постепенен и процесс преображения и очищения «внутренних чувств» души, который зависит от чистоты сердца[40].

Особенно своеобразно описание преображенных чувств — благодаря безмолвию. «Безмолвие чувств» приводит к ощуще­нию «умиротворения мысли»[41]. Это преображенное состояние подвижника, который оказывается на пути бесконечного при­ближения к Богу и Его мистическим дарам, оказывается невоз­можным и бессмысленным без безмолвия. Безмолвие — ключ к бесстрастию, прекращению действия всех внешних чувств и на­чалу «делания премудрости»[42]. Через безмолвие пробуждается внутренний человек и начинает «ощущать в себе изо дня в день сокрытую мудрость, цветущую в душе»[43].

В Слове 27, посвященном безмолвию[44], излагается ряд мыс­лей, подчеркивающих инаковость безмолвия, его значимость в духовной жизни монаха, которая строится на совершенно иных началах, нежели в миру или на новоначальной стадии. Каждая из них по-своему прямо или косвенно соотносится с темой пре­ображения чувств, поскольку в непреображенном состоянии не­возможно даже приблизиться к безмолвию.

В состоянии безмолвия одним из самых главных и преимуще­ственных деланий монаха оказывается «плач», «лучший и пре­восходящий все другие дарования»[45].

«Безмолвие», «исступление», «изумление» и «безмолвное молчание» приводят в это постоянное умиленное состояние[46]. Возникает парадоксальная ситуация, когда исступление в без­молвии из исключения становится нормой, внутренним прави­лом, основанием монашеской жизни. Св. Исаак подчеркивает нормативность этого преображенного состояния для монаха, в то время как все остальное — греховные несовершенства, отвлече­ние помыслов — не более чем исключение.

«Это занятие соблюдается в безмолвии, в сердце оно осво­бождает место для бесконечного удовольствия и быстро гонит ум к невыразимому удивлению. Блажен, в ком открылся пред ли­цом Его этот источник, и он стал пить из него все часы ночи и дня»[47]. А также из другого Слова: «Сладость монаха соблюдается в безмолвии»[48]. Данные фрагменты сквозь призму учения о пре­ображении чувств подчеркивают приобретение подвижником чувства духовного вкуса.

В этом контексте и следующее утверждение о непрестанной молитве как венце и квинтэссенции безмолвия подчеркивает то, что подвижник приобрел одухотворенную речь — непроизносимое слово в глубине души[49]. Внутренняя беседа с Богом — высочай­шая причина для «вечного молчания» и «хранения безмолвия»[50]. Основной смысл Слова 40 в том, что восстановить в себе молитву можно только через безмолвие, но не через общение[51].

В знаменитом месте о трех чинах знания из Слова 42, соот­ветствующих этапам духовного возрастания, «безмолвие», «чте­ние», «молитва» соответствуют второму созерцательному чину[52], в то время как третий, наиболее совершенный, свойственен тем, кто достиг святости и в ком «внутренние чувства пробуждаются для делания Духа»[53]. Но далее поясняется, что третий чин — это чин, где происходит «упокоение от делания»[54], т. е. чин по преи­муществу безмолвнический.

Здесь же автор пишет и о двух верах: теоретической вере в догматические истины и подвижнической вере, которая «воссиявает в душе от света благодати» (а в сирийском тексте сама вера именуется «умопостигаемым светом» (nuhrä meîyadÇànâ)[55]). Достижение этой второй веры и сопровождается полным преображением чувств: слуха и зрения, о которых пишет св. Исаак, а также вкуса и других чувств, которые подразумева­ются. Так, подвижник начинает видеть «скрытое и Божественное сокровище», сокрытое от сынов плоти и открываемое Духом вку­шающим от трапезы Христовой[56]:

«И крылами веры [душа] поднимается от видимого творения и становится как опьяненная вечно в удивлении о своей за­боте по Богу, и в несложном созерцании и в невидимом по­стижении Божественной природы, приучая свою мысль вни­мательно заниматься ее тайнами»[57].

А в Слове 55, прямо посвященном безмолвию, монах срав­нивается с моряком, который погрузился в «море безмолвия» ради поиска жемчужины. Под этой жемчужиной понимается облагодатствованное, преображенное состояние, которое описы­вается также и как состояние преображения чувств. Подчинение внешних чувств душе осуществляется благодаря безмолвию ради «тайной молитвы»[58], а само слово «тайный» (κρυπτός) — эпитет, особо свойственный св. Исааку для выражения магистральной роли безмолвия для спасения:

«Молчание — таинство будущего века, слова — инструмент этого мира. Человек-постник пытается уподобить свою душу духовной природе. Благодаря своему непрестанному молча­нию и своему посту человек отделяется, чтобы пребывать в своем Божественном делании в тайне себя»[59].

В качестве вывода можно констатировать, что в ряде текстов богатого мистического содержания из ι-го тома св. Исаак пишет о преображении чувств. Безмолвие оказывается ключом, который запирает внешние чувства и отверзает духовные чувства для тай­ного делания. Преображенное состояние подвижника не исклю­чение, а правило его жизни. Описание преображенных чувств позволяет передать богатейший мистический опыт. Система св. Исаака позволяет приблизиться к пониманию проблематики видения нетварного света в паламитских спорах XIV в. и пред­шествующей классической формулы из слова на Преображение прп. Иоанна Дамаскина:

«Мать молитвы — безмолвие, а молитва — явление Божествен­ной славы…»[60]

Прп. Симеон Новый Богослов

Формально на уровне цитирования установить преемство между св. Исааком и прп. Симеоном очень сложно. Проследить сходные мысли — более посильная задача.

  1. Подобно св. Исааку, прп. Симеон пишет о безмолвии в свя­зи с разными этапами духовного возрастания, включая также и понятие о безмолвии как внешнем делании, если оно не связано с другими добродетелями[61]. В 15-м этическом слове четко разгра­ничивается внешнее безмолвие, которое само по себе бесплодно и ни о чем не говорит, и безмолвие, которое «происходит с до­бре подвизающимся от познания Бога»[62]. Безмолвие — средство достижения богообщения с Логосом, согласно формуле: «От без­молвия к Слову, не для себя, если и для себя, но Которого пылко любят и к Которому стремятся, с любовью к чести Божией»[63].

В системе при. Симеона безмолвие близко примыкает к та­ким добродетелям, как «молчание уст», «молитва» и «чтение»[64], а также «разумность»[65] или «служение»[66].

В отдельных перечнях добродетелей для подвижников, т. е. простых монахов, и иереев «безмолвие» оказывается достоянием вторых, кому более свойственны высокие по иерархии функции просвещения, назидания, постижения Божественных глубин[67]. Особо взаимосвязано безмолвие с духовным чтением, о котором неоднократно пишет прп. Симеон, рекомендовавший после об­щей службы до частной молитвы внимательно заниматься чте­нием в безмолвии: «Войди молча в свою келью, ни с кем никоим образом не говоря и закрыв двери, прежде возьми книгу и, про­чтя внимательно три листа в ней, встань на молитву, безмолвно псалмословя и молясь»[68].

  1. В отличие от св. Исаака Сирина, прп. Симеон не ставит безмолвие выше других дел добродетели, но даже, наоборот, в духе западной традиции блж. Августина (ср. его трактат De ор­ете monachomm) пишет о том, что апостолы и отцы никогда не предпочитали безмолвие «благоугождению дел»[69]. Однако дан­ное противоречие больше кажущееся, поскольку в данном случае прп. Симеон имеет в виду безмолвие как внешнее делание, от­вергаемое им как бесполезное.
  2. В «Богословских главах» безмолвием именуется «переход от видимых к невидимым» и от «чувственных» к «сверхчувствен­ным», таинственно-экстатическое пребывание в Царстве Божи­ем и Святой Троице. Подобно св. Исааку, прп. Симеон подчерки­вает не временный, а постоянный характер этого пребывания[70].

В отличие от внешней праздности и упразднения от дел, «без­молвие» и «молчание» означают постоянное Богопознание и за­нятие умным деланием со вниманием к помыслам[71].

В 11-м «нравственном слове» говорится о безмолвии как о пол­ной тишине при встрече Царя, и чувствах, предстоящих, словно привратники, к которым обращены следующие слова: «Стойте добре при дверях. Стойте в безмолвии и великом страхе…»[72]

Сама по себе тема умерщвления телесных чувств и внутрен­него преображения — ключевая для прп. Симеона. В 19-м гимне описывается всецелая смерть для всех чувств (καί όλος γένηται νεκρός ταις αίσθήσεσι πάσαις[73]), после которой происходит при­общение к неизреченным благам Небесного Царствия и в част­ности, внезапное прозрение (άνέβλεψα αίφνης)[74].

В з-м «нравственном слове» говорится о том, что пяти при­родным чувствам соответствует единое чувство души, в котором уже нет разделения на речь, зрение или слух[75]. При этом духов­ное постижение или ощущение Бога означает взаимность между человеком и Богом: человек видит Бога в ту меру, в какую его видит Бог. «И видящий Бога знает, что его видит Бог. А не видя­щий Бога не знает, что его видит Бог, как если бы не видел, хотя видит все и ни о чем не забыл»[76]. Таким образом, чувство ока­зывается глубокой внутренней связью человека и Бога, которую можно только описать при помощи аналогии с природными чув­ствами[77]. Прп. Симеон призывает: «Но поспешим очистить себя  через покаяние и смирение и все чувства как единое соединить с благим и всеблагим Богом»[78].

Однако несколько раз в гимнах безмолвие оказывается при­чиной духовного озарения. В 52 гимне можно найти мысль о том, что «безмолвие от всего» является важным условием для видения Божественного света[79]. А в 43 гимне говорится о вечном пребывании в безмолвии, которое приводит в вечному озарению чувств души:

«…всегда прилежать одному безмолвию, и получать лучи Твоей благодати, и просвещаться всегда чувствами души»

(ή τό αεί προσκαρτερείν μόνη τή ησυχία…

καί δέχεσθαι. τής χάριτος της σής τάς Λαμπηδόνας

καί καταυγάζεσθαι αεί τάς της ψυχής αισθήσεις)[80].

Сравнение прп. Симеоном безмолвствующего с апостолами- созерцателями света Преображения на Фаворе — это естествен­ное продолжение мысли св. Исаака Сирина и Иоанна Дамаскина и прямой мост к удивительному всплеску духовных прозрений, сравнений и описаний в XIV в., когда данная тема максимально актуализировалась в связи с так называемыми паламитскими, а точнее, антипаламитскими спорами: «Да будет безмолвствую­щий (ό ήσυχάζων), как восшедшие на гору Фавор за Иисусом и узревшие просиявший отблеск и изменение Его одеяний и свет Его лика»[81].

Впоследствии, в XIV в., продолжая учение св. Исаака Сирина о безмолвии, прп. Каллист Ангеликуд писал: «Покаяние — нача­ло. А оживление внутренних чувств [безмолвием] — конец (ή μέντοι των έσω αισθήσεων ζώωσις τό πέρας), в соответствии с чем осуществляется безграничное познание Бога»[82]. И в завершение процитируем два отрывка Каллиста Ангеликуда о восхождении в созерцании Бога и о приобщении Божественному свету через безмолвие: «…и они полагают в своем сердце восхождения боготворных озарений и шествуют из силы и духовного созерцания в силу и высочайшее созерцание и христообразный мир Христов»[83]. « Посему подобает безмолвием пытаться получить светотворящие лучи Божественной Красоты»[84]. Последняя строка напоминает и возвышенные гимны прп. Симеона, но совершенно очевидно, что никакая естественнонаучная или философская антропология неспособна приблизиться к высочайшему учению о безмолвии в аскетико-мистической традиции Церкви.

Очевидные параллели

  1. Соотношение безмолвия и чтения: у двух преподобных от­цов безмолвие — это идеальное состояние для глубокого духовно­го чтения[85].
  2. Общим является и особая роль безмолвия в переходе к выс­шим этапам духовной жизни и христианского подвижничества.
  3. И у того, и у другого отца ярко раскрыта тема преображения чувств. В этом преображении безмолвие играет исключительную роль по св. Исааку и умеренную по прп. Симеону Новому Богос­лову. Тем не менее связь безмолвия с созерцанием Божественно­го света и Бога очевидна у обоих авторов.
  4. Можно усмотреть противоречие между тем, что, по прп. Исааку, безмолвием обладают больше монахи (о священниках ничего не сказано), а по прп. Симеону Новому Богослову — свя­щенники, служение которых может как раз иметь тот миссионер­ский характер, который не особо поощрял св. Исаак. Однако это только кажущееся противоречие, если учесть, с одной стороны, более мягкую позицию по отношению к миссионерам самого св. Исаака, а с другой — то, что прп. Симеон определил главной отшельнической добродетелью плач. По учению прп. Исаа­ка, обильный плач являлся прямым следствием безмолвия и в этом — в учении о монашеском плаче — два преподобных отца имеют множество параллелей.

Таким образом, если для св. Исаака слово ησυχία — это один из важных лейтмотивов его аскетического учения, прп. Симеон не придавал именно этому понятию определяющее значение. Если св. Исаак учит о безмолвии как учитель монахов, то прп. Симеон Новый Богослов выступает как исправитель нравов, ко­торый видит примеры не только положительного, но и отрица­тельного безмолвия как недоброделания и измены Богу.

При этом то, что оба святых отца пишут о безмолвии в связи с преображением чувств (и в частности, важнейшего чувства — зре­ния, ответственного за созерцание Божественного света), особо актуализирует данное учение — в преддверии исихастского воз­рождения в XIV в. Бесконечные споры о возможности или невоз­можности видения нетварного света телесными очами должны были бы быть скорректированы в свете учения о преображении чувств, органичного для ярчайших мистиков Церкви, чьи на­зидания являются драгоценным достоянием православной тра­диции.

Дионисий (Шленов), игум. Исаак Сирин и Симеон Новый Богослов как учители безмолвия // Преподобный Исаак Сирин и его духовное наследие = Saint Isaac the Syrian and his Spiritual Legacy: мат-лы Первой междунар. патрист. конф. Общецерк. аспирантуры и докторантуры им. свв. Кирилла и Мефодия, Москва, 10–11 окт. 2013 г.: [науч. издание] / Общецерк. аспирантура и докторантура им. свв. Кирилла и Мефодия; под общ. ред. Илариона, митр. Волоколамского. – М.: Общецерк. аспирантура и докторантура им. свв. Кирилла и Мефодия, 2014. – С. 333–348.

См. также по теме:

ДИОНИСИЙ (ШЛЕНОВ), игум. Добродетель послушания в греческой святоотеческой традиции

Примечания

[1] У слова ησυχία два основных значения: «покой», «уединение» (см.: Liddell H. G., Scott R., Jones H. S. A Greek-English Lexicon. Oxford University Press, 1996).

[2] Cm.: Chantraine P. Dictionnaire étymologique de la lang grecque. P., 1968. P. 417-418.

[3]Cm.: Hofmann J. B. Ετυμολογικόν Λεξικόν της Αρχαίας Ελληνικής. Έν Αθήναις, 1974· Σ· 123-

[4] Cp.: Joannes Stobaeus. Anthologium. 4, 16, 1-18 (Περί ησυχίας).

[5] Gregorius Nazianzenus. Ό προτρεπτικός εις υπομονήν ή πρός τούς νεωστί βεβαπτισμένους, 34 (Ήσυχίαν μεν έν Λόγοις έπιτήδευε, ήσυχίαν έν έργοις, ωσαύτως δέ έν γέΛωτι καί βαδίσματι…).

[6] Cm.: Andia Y. de. Mystiques d’Orient et d’Occident. Abbaye de Bellefontai­ne, 1994. P. 77-117·

[7] См.: Минин Π. M. Мистицизм и его природа. Сергиев Посад, 1913. Основная мысль автора — представить учение о безмолвии св. Исаака Си­рина и прп. Максима Исповедника как царский путь между нравственно­практической (Макариевский корпус) и спекулятивной мистикой (свт. Гри­горий Нисский, Дионисий Ареопагит).

[8]Gregorius Palamas. Pro hesychastis, 2,3,38:5-6. Cp. в похвальном слове свт. Григорию Паламе, написанном свт. Филофеем Коккиным, ту же мысль: «Μή δέξη καί γάρ φιλόσοφον», ό έμός φησι θεοφόρος φιλόσοφος Ισαάκ, «περί των καθ’ ήσυχίαν διδάσκοντα» (Philotheus Coccinus. Encomium Gregorii Palamae, 45:26).

[9] См.: Michael Glycas. Quaestiones in sacram scripturam, 65. P. 186:20-22.

[10] Symeon Neotheologus. Hymni., 43:14.

[11] См.: Isaac Syrus. Sermo 3 (P. 237:1-7). Доклад написан по материалам ι-го тома св. Исаака в критическом издании М. Пирара. Все дальнейшие ссылки на Слова св. Исаака выполнены по изд.: Αββά Ισαάκ τού Σύρου Λό­γοι Ασκητικοί. Κριτική έκδοση ΜάρκεΑΛος Πιράρ. Ιερά Μονή Ίβήρων, Άγιον Όρος, 2012.

[12]Cm.: Sermo 3 (Ρ· 247:198-203).

[13] Sermo 4 (Ρ· 264:83-84; Έπίμεινον άναγινώσκων ένήσυχία, ϊνα όδηγηθή ό νούς σου πρός τά θαυμάσια τού Θεού διαπαντός).

[14] Sermo 27 (Ρ. 250:233-234)·

[15]Cm.: Sermo 53 (Ρ· 676:80-677:84)·

[16]Sermo 27 (P. 454:316-322). Ср. у свт. Василия Великого: «Безмолвие — начало очищения для души» (Ησυχία ούν αρχή καθάρσεως τή ψυχή) (Basil­ius Caesariensis. Ep. 2.2:52).

[17]См.: Sermo 11 (P. 348:2).

[18] Sermo 4 (Р. 278:381-386; μενών εν τή ήσυχΰα καί μή θορυβούμενος έν τω πλήθει των έργων).

[19]Cm.: Sermo 24 (P. 430:30-37)·

[20]См.: Sermo 16 (P. 365:13-14).

[21] См.: Sermo 33.

[22] В Слове 47 «О терпении ради любви Божией» приводится притча о человеке, давшем обет безмолвия, который не нарушил этот обет даже по царскому приказу и не убоялся пыток и смерти.

[23] Sermo 33 (Р. 533:52_54; βαστάσαι τήν μέμψιν επάνω αυτού έκ πάντων, υπέρ της τιμής τής ήσυχίας καί τής σιωπής).

[24] Sermo 4 (Ρ. 266:132-136). Преимущества безмолвия по сравнению с другими более внешними добродетелями продолжаются в том же слове: «Милость подобна воспитанию детей, а безмолвие — предел совершенства» (Sermo 4 (Р. 277:360-361).

[25] См.: Sermo 18 (Р. 382:146-156; 383:166-189).

[26] Florilegium Patristicum / Ed. P. B. Albers. Bonn, 1923.

[27] Sermo 54 (P. 689:252-254; ήρκεσεν αύτοίς μόνη ή ασθένεια του σώματος καίή ησυχία άντί πάντων των κανόνων…).

28 Origenes. Dialogue cum Heraclide 16-20.

[29] Athanasius. De morbo et valetudine (Fragmentum). P. 7:26-8:7.

[30] Barsanuphius, Joannes. Quaestiones et responsiones, Ep. 185:4η.

[31] См.: Joannes Climacus. Scala paradisi, 27, PG 88, 1097: 11-23.

[32] См.: Sermo 3 (Р. 238:14-18). Ср. выражение «безмолвие чувств» у Ари­стотеля: Aristoteles. De partibus animalium. P. 686a:n.

[33] См.: Sermo 27 (P. 458:394-396). Cp.: Sermo 4 (P. 265:117-120).

[34] Cm.: Sermo 16 (P. 366:29-30).

35 Sermo 10 (P. 346:63-64).

[36] Sermo 1 (P. 214:25-27).

[37] Sermo 1 (P. 216:59-60).

30 Cm.: Sermo 1 (P. 222:183-185).

[39] Sermo 2 (P. 232:156-160).

[40] Cm.: Sermo 3 (P. 246:194-197).

[41] Sermo 5 (Р. 291:171-172; Καί έκτος της ησυχίας των αισθήσεων, της ειρήνης τής διανοίας ούκ αισθάνεται). См. также: Sermo 27 (P. 465:557-562).

[42] Sermo 5 (P. 453=304-313)·

43 Sermo 27 (P. 455=342-346).

[44] В одном из вариантов разночтений Слово 27 озаглавлено «Вопрос о безмолвии».

45 Sermo 27 (Р. 463:502-508).

[46] См.: Sermo 27 (Р. 469:638-642).

[47] Sermo 27 (P. 470:651-655).

[48] Sermo 37 (P. 556:121-122; Ό μαργαρίτης έν τοίς ταμείοις φυΛάττεται, καί ή τρυφή τού μοναχού έσωθεν τής ήσυχίας συντηρείται).

[49] Cm.: Sermo 27 (P. 471:670-675)·

[50] Sermo 30 (P. 509:30-34).

[51] См.: Sermo 40 (P. 573:40-41).

[52] См.: Sermo 42 (P. 610:318-325).

[53] Sermo 42 (P. 612:346-347).

[54] Sermo 42 (P. 613:373).

55 Sermo 42 (Р. 615:387). Сирийский текст: Sermo 51 // Mar Isaacus Nini- vita. De perfectone religiosa / Ed. P. Bedjan. P., 1909. P. 376.

[56] Cm.: Sermo 42 (P. 615: 415-418).

[57] Sermo 42 (P. 616: 430-434).

[58] Sermo 55 (P. 697: 102-107).

[59] Sermo 55 (P. 698: 537-543).

[60] Joannes Damascenus. Homilia in transfigurationem salvatoris nostri Jesu Christi, 10:16-7 (μήτηρ γάρ τής προσευχής ή ησυχία, προσευχή δε θείας δόξης έμφάνεια).

[61] Cm.: Symeon Neotheologus. Catecheses 22:134-135 (ούτε ήσυχία ώφελεΐ ή άναχώρησις κόσμου, έάν ραθυμώμεν καί άμελώμεν).

6a Orationes ethicae 15,1:138-139·

[63] Orationes ethicae 15, 1:170-172 (άπό τής ήσυχίας επί τόν Λόγον, ούχ έαυτοις, εί καί έαυτοΐς, άλλ’ ον ποθούσε καί φ άντιποθούνται Θεω φιλοτιμούμενοί).

64 Catecheses 4:131-132.

[65] Catecheses 9:24-25 (…μετά φόβου και τρόμου έν συνέσει καί ησυχία ποΛΛή ακούσατε).

[66] Catecheses 18:425 (Οί δέ τη προσευχή καί τή ησυχία καί τή διακονία προσκαρτερούντ ες).

[67] Cm.: Catecheses 18:505-520.

68 Catecheses 26:271-274 (ήσύχως ψάλλων καί προσευχόμενος).

[69] Orationes ethicae 15, ι:153_157·

[70] См.: Capita theologica 1, 79:1-5.

[71] См.: Capita theologica 1,95.

[72] Cp.: Orationes ethicae 11,1:225-230.

[73] Hymn. 19:90.

[74] Hymn. 19:135.

[75] См.: Orationes ethicae 11, 3,1:152-169. Далее прп. Симеон доказывает единство этого духовного чувства и условность разделения чувств: Orationes ethicae 11,3,1:232-237.

[76] Orationes ethicae 11, 3,1:195-197 (όρων οίδεν ότι όρα τούτον ό Θεός ό δε γε μή όρων τόν Θεόν ούκ οίδεν ότι όρα αυτόν ό Θεός, ώς ουδέ όρα, εί καί τα πάντα βλέπει καί ούδέν αυτόν Λέληθεν).

[77] Cm.: Orationes ethicae 11,3,1:185-197·

[78] Orationes ethicae 11, 3, 1: 257-259 (Αλλά σπουδάσωμεν έαυτούς έκκαθάραι διά μετάνοιας καί ταπεινώσεως καί τάς αισθήσεις πάσας ώς μίαν τφ άγαθφ καί ύπεραγαθφ ένώσαι Θεφ).

[79] Cm.: Hymni 52:9-10 (τίς μοι δώσει γαλήνην γε καί ήσυχίαν πάντων, ϊνα του κάλλους κορεσθώ καί τής εκείνου θέας). Ср. у прп. Иоанна Дамаскина: «Ибо безмолвие — мать молитвы, а молитва — явление Божественной сла­вы. Когда мы смежим чувства и окажемся в себе и в Боге и освободимся от внешнего пребывания в мире, тогда ясно в себе увидим Царствие Божие…» (μήτηρ γάρ τής προσευχής ή ήσυχία, προσευχή δέ θείας δόξης έμφάνεια. «Οτε γάρ τάς αισθήσεις μύσωμεν καί έαυτοίς καί θεφ συγγενώμεθα καί τής έξωθεν του κόσμου περιφοράς έλευθερωθέντες εντός έαυτών γενώμεθα, τότε τρανώς έν έαυτοίς του θεού τήν βασιλείαν όψόμεθα, — Joannes Dama­scene. Homilia in transfigurationem salvatoris nostri Jesu Christi 10:16-20). Впоследствии эта цитата неоднократно приводилась в поздневизантийской христианской литературе. Cp.: Joannes VI Cantacuzenus. Refutationes duae Prochori Cydonii 1, 66:26 и далее; Philotheus Coccinus. Antirrhetici duodecim contra Gregoram 12:380 и далее.

[80] Symeon Neotheologe. Hymni 43:17-22.

[81] Orationes ethicae 15:41-44.

[82] Kallistus Angelicuda. Homiliae 16 (Vdf. 736. Manuscriptum ad editionem preparatum. P. 1:30-31).

[83] Homiliae 16 (P. 4:1-2).

[84] Homiliae 16 (P. 4:13-14).

[85] Чтение Слова 2 полезно тому, кто безмолвствует, вместо многих книг, см.: Isaac Syrus. Sermo 2 (P. 236:229-231).

Смотреть и скачать статью в формате pdf

Оставить комментарий