ВизантологияЛиман С.И.Сорочан С.Б.

ЛИМАН С.И., СОРОЧАН С.Б. Деятельность императора Юстиниана I в оценках исследователей украинских земель Российской Империи (1804-1885 гг.)

Император Юстинин Первый! Едва ли какой-либо иной византийский правитель более знаком нашим современникам, чем он. Увековеченный Ра­веннской мозаикой и Прокопием Кесарийским, он неотделим в нашем сознании от того великого, бурного и противоречивого времени, когда переживавшее расцвет церковное зодчество прославило себя Святой Софией, а императрица Феодора — фразой «Порфира — лучший саван!», брошенной Юстиниану в его бледное, растерянное лицо. Гендерные проблемы в отдельно взятой семье и по­пытки возрождения в христанском облике величайшей из Империй мира, бле­стящие триумфы ромейских армий и начавшийся демографический спад, над­рыв, обнищание народа, платившего слишком дорогую цену за чуму, войны в трёх частях света и на двух материках, «многопартийность» (пусть и «партий» ипподрома) и кровь димотов, пролитая за неё на арене, увлажнённой до этого лишь потом лошадей — все эти ценные трофеи исторической памяти достались от тех времён, которые принято называть Эпохой Юстиниана.

Интерес к истории правления Юстиниана возник в Российской империи довольно рано, уже в начальную эпоху отечественного византиноведения, на рубеже XVIII-XIX вв. В отечественной византинистике этого времени и не­скольких последующих десятилетий нашли своё отражение многие вопросы общественно-политического развития самой России. Эпоха Юстиниана была одновременно объектом подражания и предостережением, а культурная и кон­фессиональная близость двух империй лишь усиливала желание поиска анало­гий. Указанные тенденции общероссийской византинистики были в полной ме­ре характерны и для её развития в отдельных регионах империи. Одним из та­ких регионов с богатыми, самостоятельными научными традициями была Ук­раина. Между тем вплоть до настоящего времени в отечественной историогра­фии отсутствует специальная работа, посвящённая истории изучения учёными украинских земель деятельности отдельных византийских императоров, в том числе Юстиниана. Узкие рамки юбилейной статьи А.И.Митряева, Ю.А.Голубкина, С.ИЛимана «Медиевистика в Харьковском университете» по­зволили лишь в самом сжатом виде показать вклад В.К.Надлера в изучение им борьбы партий цирка в правление Юстиниана[1]. Краткое упоминание А.Чекаловой в работе «Константинополь в VI в. Восстание Ника» о вкладе К.Надлера в изучение данной проблемы нуждается в дополнительных и более развёрнутых разъяснениях[2]. Оценка харьковскими учёными XIX в., в том числе И.М.Тимковским, М.М.Луниным, В.К.Надлером, отдельных сторон деятельно­сти Юстиниана частично содержится в статье С.И.Лимана и С.Б.Сорочана «Ви­зантийская империя в трудах историков Харьковского университета (1804- 1885)»[3].

Таким образом, предлагаемая статья призвана заполнить существующий пробел в историографии Византии и показать историю изучения правления Юстиниана I учёными Украины от открытия в 1804 г. Харьковского универси­тета до середины 1880-х гг. Этот период составляет особый этап в истории ме­диевистики в украинских землях Российской империи и рассматривается в рам­ках большой темы: «Средневековая Западная цивилизация и Восточно­православный мир: общее и особенное (опыт исследования в Украине в 1804- 1885гт.)».

Первые работы, посвящённые правлению Юстиниана, были созданы в Харьковском университете уже в начальный период его существования. Наибо­лее ранней по времени создания следует считать работу профессора юриспру­денции И.Ф.Тимковского (1772/73-1853) «Сравнение Юстиниановых законов с российскими» (1808 г.), которая, к сожалению, не сохранилась. Биограф И.Ф.Тимковского, Н.В.Шугуров, перечисляя его научные труды, написал по этому поводу следующее: «Кроме того, в бумагах Тимковского есть указание на написанное им в это же время (1808 г. — С.Л. С.С.) на латинском языке со­чинение «Сравнение Юстиниановых законов с российскими», за которое Гет­тингенское учёное общество в 1809 г. избрало Тимковского в свои члены; когда и где было издано это сочинение — нам не известно»[4]. Подобная оценка работы харьковского учёного вполне позволяет говорить о её высоком научном уровне. Главные её выводы, скорее всего, легли в основу сохранившейся речи И.Ф. Тимковского «О применении знаний к состоянию и цели государства» (1808 г.). «Если бы европейцы, — задавался вопросом харьковский учёный, — не ввели у себя римского права, Юстинианом уложенного, что были бы по сие время соб­ственные их уставы, судопроизводство и зависящие от них дела правления?»[5]. Прибавим к этому, что рассмотренная И.Ф. Тимковским тема влияния законо­дательства Юстиниана на отечественное и западноевропейское право во мно­гом предопределила одно из направлений научных разработок отечественных византиноведов.

Уже в актовой речи харьковского адъюнкта философии И.М.Ланга «Об изучении юридических и политических наук» (1810 г.) отмечалось огромное влияние во всемирной истории римско-византийского права. И.М. Ланг особо подчеркнул роль византийского императора Юстиниана I в кодификации этого права, у истоков которого, по его верному мнению, стояли римские юристы. «Всяк исполняется благоговения к сей законодательной мудрости, — указывал учёный. — Трон Римского владычества был ниспровержен, но победители под­вергли себя законам побеждённых»[6]. С И.М.Лангом будут солидарны и адъ­юнкты Харьковского университета 20-30-х. годов К.Михайловский и Г.Гордеенков. В «Речи о начале и происхождении Российского законодательст­ва» (1823) К. Михайловский отмечал, что расселение славян на Балканах с эпо­хи Юстиниана способствовало заимствованию ими римско-византийского пра­ва[7]. Г.Гордеенков в речи «О законодательном достоинстве Свода Законов Рос­сийской империи» (1835) в числе величайших законодателей всемирной исто­рии называл Юстиниана, а в числе величайших правовых памятников — «пре­восходный», «славный Юстинианов Свод (Corpus juris)», что весьма близко к оценкам некоторых современных историков[8].

Правление Юстиниана в первые десятилетия XIX в. рассматривалось в контексте других византиноведческих проблем. В этом контексте следует под­черкнуть, что существенное воздействие на создание отечественных концепций византийской истории стало оказывать и все более осваиваемое многотомное сочинение авторитетного английского исследователя Э.Гиббона «История упадка и гибели Римской империи» (1788 г.). Его попытка, к слову, мастерски выполненная, представить историю Византии как период тысячелетнего разло­жения и регресса получила распространение в курсах лекций и учебной литера­туре университетов Украины. В этой связи становится понятно, почему в курсе лекций по истории средних веков известного и весьма талантливого, рано умершего харьковского историка М.М.Лунина, дошедших до нас в рукописи, полностью отсутствуют темы по истории Византии. Поразительно, но даже о величайших византийских завоеваниях Юстиниана М.М.Лунин говорит лишь в контексте тех войн, которые вели в VI в. новосозданные Вандальское и Остгот­ское королевства, то есть германцы, а не ромеи. Назвав автократорство Юсти­ниана I «знаменитым»[9], ученый в то же время считал показательным самостоя­тельность полководца Велисария, который отказался подписать договор, пред­ложенный императором остготам, и добился в 539 г. сдачи Равенны. Что же ка­сается захвата византийцами Италии, то, по однозначному мнению М.М.Лунина, «…новая провинция не могла процветать под тяжестью Восточно­го деспотизма; притом безвременное вмешательство Юстиниана в церковные дела увеличило народное недовольство»[10]. Очевидно, что признать правление Юстиниана «золотым веком», как это будут делать впоследствии известные, крупные византинисты, харьковский профессор не желал и имел на это основания[11]. В целом, вывод о реставраторской политике Юстиниана в Италии был верен, но вместе с тем явный прогиббоновский антивизантинизм М.М.Лунина очевиден.

Отметим, что другим полюсом притяжения для византиноведов тех лет вскоре станет фундаментальное исследование английского медиевиста Д. Фин­лея «История Византийской и Греческой империй с 716 по 1453 г.» (1854 г.). Д.Финлею суждено было стать, по сути, первым крупным византинистом евро­пейского масштаба, который аргументированно оспорил концепцию историков Просвещения, в том числе Э.Гиббона, о тысячелетнем упадке Византии. Но и помимо влияния Д.Финлея, и до и после него, в отечественной византинистике с каждым новым десятилетием всё более приобретало остроту стремление од­них учёных — доказать, а других — как можно убедительнее оспорить утвержде­ния Э.Гиббона, в том числе на ярком примере государственной деятельности Юстиниана.

Различие подобных трактовок оборачивалась иногда очевидной противо­речивостью суждений в трудах отдельных учёных. Её обнаружил, в частности, выпускник историко-филологического факультета Киевского университета А.К.Завадский-Краснопольский в своей научно-популярной работе «Влияние греко-византийской культуры на развитие цивилизации в Европе» (1866) Об­щая концепция автора приходила порой в противоречие с некоторыми из его же выводов. «Перечитывая историю Византии, — отмечал А.К.Завадский в духе Гиббона, — мы видим, что тот же недуг, который привёл к падению западной империи, развился и здесь; только язвы, причиняемые им, были гораздо тяже­лее язв, уничтоживших запад». Среди этих губительных «язв» автор выделял «бездарность и жестокость деспотов», «угнетённое состояние народа», религи­озные противоречия, внутреннюю борьбу, внешние вторжения[12]. Столь унылая, полная безысходности картина, отказывавшая в уме и энергии ромеям, казалось бы, если и не перечёркивала, то минимизировала возможности византийцев пе­ресадить на чужую почву плоды своей культуры и желание европейцев развить у себя подражательный рефлекс[13]. Однако в сочинении А.К.Завадского оказалась представлена совсем иная картина: «больная», «изъязвленная» Византия актив­но распространяет своё, отнюдь не пагубное, влияние на соседей. Там же, где Византия не могла влиять на другие страны в конфессиональной области (на­пример, на Западе), она, по словам автора, делала это посредством византийско-римского законодательства, в кодификации которого А.К.Завадский видел сла­ву Юстиниана, которому отводил решающую, едва ли не мессианскую роль. В связи с этим, по мнению автора, в Византии «со смертью Юстиниана останав­ливается развитие законодательства». «При составлении кодекса Юстиниана юристы выпускали всё, напоминавшее собою принципы древней римской сво­боды, а оставляли только то, что было сообразно с новыми понятиями о правах государя. Оттого-то введение римского права между германцами было чрезвы­чайно важно в научном отношении, в политическом же — имело самые гибель­ные последствия»13. Тем самым, автор верно не настаивал на резком отчужде­нии греческого и латинского миров, на отсутствии между ними какого-либо взаимообогащения, что подчеркивается и современными историками[14], но из­лишне абсолютизировал правотоворческую деятельность императора, забывая о том, что на самих современников она не произвела особого впечатления, да и развивалась в последующих кодексах, таких как Эклога, Эпанагога, Василики, Прохирон[15].

К числу работ, непосредственно посвящённых истории Юстиниана, при­надлежал очерк одесского историка Р.В.Орбинского «Византийские женщины» (1859). Написанный на основе данных многочисленных нарративных источни­ков, в том числе таких значительных, как Прокопий, Феофан, этот очерк, по за­мыслу автора, должен был быть посвящён жене Юстиниана I, августе Феодоре, и жене прославленного византийского полководца Велисария, Антонине. По сути же читателям «Южного сборника» учёный вместо двух представил сразу четыре портрета — наряду с похождениями Феодоры и Антонины Р.В.Орбинский остановился также на биографиях их мужей.

Автор явно находился под влиянием гиббоновских идей и говорил о Ви­зантийской империи, как о «чумном, отравленном до самого основания теле».

Представить «краткий эпизод из истории этого разложения» — так тенденциоз­но определял он цель своего очерка. Однако, несмотря на то что скандальные, подчас анекдотичные, перипетии жизни Феодоры и Антонины, бывших одно время подругами, как нельзя более попадали под определение «разложение», учёный критически подходил к сведениям Прокопия Кесарийского, в своем тайном псогосе обвинявшего Феодору в разврате ещё с детских лет. «Двулич­ность и ненадёжность его (Прокопия. — С.Л., С.С), как исторического свидетеля, — возражал учёный, — высказывается в слишком многих противуречиях, чтобы не могли ему противопоставить отрадного в этом случае сомнения»[16].

Собственное критическое прочтение византийских источников и соответ­ствующая корректировка содержащихся в них сведений позволили Р.В. Орбинскому говорить о Юстиниане, как о правителе, в котором было мало твёрдости и который легко подчинялся чужому влиянию. По этой причине доминирую­щую роль в истории ромейской монархии эпохи Юстиниана учёный отводил именно Феодоре: «Можно сказать, что пока она оставалась в живых, в ней на­ходился центр тяжести Византийского правления», а «во всех замечательных распоряжениях Юстиниана она является славным действующим лицом»[17]. Со­временным исследователям в Юстиниане видится несколько иной политиче­ский типаж первого лица империи, гораздо более своевольный, целеустремлен­но умевший добиваться решения конкретных задач, но в отношении Феодоры и ее многостороннего влияния на имперскую политику вплоть до смерти, после­довавшей от рака в 548 г., сомнений практически нет[18].

Несмотря на изнурительные внешние войны и волну варварских нашест­вий, внутреннюю опасность для империи и для самой императорской четы Р.В. Орбинский всё же считал преобладающей. Он был недалек от истины, когда писал: «При господствующем образе мыслей и склонностях Византийского на­рода самые важные затруднения могли возникнуть из богословских споров… К вопросу о вере в Византийской империи примыкало всё остальное… Не меч Амру и Омара отторг от Византии лучшие провинции — Сирию и Египет, а не­довольство монофизитов господством православия»[19]. В самом же Константи­нополе источником опасности для власти Юстиниана Р.В.Орбинский считал партии или факции болельщиков цирка, ипподрома. При этом, автор нисколько не сомневался в их важном политическом, «конституционном» и религиозном значении.

Здесь мы сталкиваемся с вопросом, который продолжает оставаться дис­куссионным и в современной византинистике. Так, британский исследователь А.Камерон считал цирковые димы не партиями, а лишь клубами спортивных фанатов, таким образом, отказывая им в какой бы то ни было роли в социально- политической истории Византии[20]. Подобную точку зрения полностью отверга­ет А.А.Чекалова. В своей монографии «Константинополь в VI в. Восстание Ни­ка» она утверждает, что партии цирка были «важным фактором в социально- политической жизни византийского города»[21]. И хотя Р.В.Орбинский не акцен­тировал внимания на социальном и конфессиональном составе членов цирко­вых группировок в правление Юстиниана, в целом, его точка зрения на ранне­византийские димы как на действенные, долго сохранявшие свое влияние рели­гиозно-политические организации, может считаться вполне традиционной, бо­лее того, выдержавшей проверку временем[22].

Более существенные расхождения у А.А.Чекаловой с Р.В.Орбинским об­наруживаются в другом: нигде в монографии российской византинистки, за ис­ключением знаменитой речи императрицы во время восстания никатов, мы не встречали указаний на то, что Феодора, юридически не будучи соправительницей, на деле управляла своим мужем. В то же время и у Р.В.Орбинского, и у А.А.Чекаловой содержится вполне одинаковая оценка гибкой политики убеж­денного сторонника решений Халкидонского собора — Юстиниана в отношении монофизитов, которым и открыто, и скрыто покровительствовала Феодора[23]. Эта точка зрения расходится с представлениями историков, считающих ком­промиссные действия императора на религиозной почве исключительно неэф­фективными, а все усилия по водворению единства в Церкви — бесплодными[24].

И всё же, несмотря на стремление очистить сомнительную репутацию Феодоры от некоторых свидетельств её современников и показать её в ряде случаев менее порочной, чем Антонину, Р.В. Орбинский сделал по результатам подавления восстания Ника в целом неутешительный категоричный вывод в отношении всего правления императорской четы: «Общество, терпевшее во главе своей женщину, подобную Феодоре, было лишено возможности разви­вать сильные и вместе с тем благородные характеры»[25]. Иные женские типажи не были приняты во внимание в этом однобоком не столько историческом, сколько морально-этическом заключении, больше похожем на приговор всей Византийской империи вообще и эпохе Юстиниана в частности.

Истории автократорства Юстиниана частично касался в своём плодо­творном научном творчестве профессор Киевской духовной академии и одно­временно Киевского университета Св. Владимира Ф.А.Терновский. Его глав­ными трудами стали докторская диссертация «Изучение византийской истории и её тенденциозное приложение в Древней Руси» (1875) и обширное сочинение «Греко-восточная церковь в период вселенских соборов» (1883).

Докторская диссертация Ф.А.Терновского представляла собой капиталь­ное источниковедческое исследование ряда византийских авторов, чьи хрони­ки, как доказал в своё время уже А.Попов в «Обзоре хронографов русской ре­дакции», легли в основу большинства отечественных хронографов. Важность подобного обращения к ромейским подлинникам, ставшим основой «славян­ской компиляции», Ф.А.Терновский видел, прежде всего, в том, что «из всей массы всемирно-исторического материала, доступного для наших предков, ис­тория Византии представлялась наиболее пригодной для практического прило­жения, для заимствования справок и примеров в нужных случаях»[26]. Практиче­ская необходимость жителей Руси «…ссылаться на историю, чтобы дать на­правление общественному мнению относительно тех или других явлений со­временности»[27], одним из своих героев сделала и Юстиниана.

В докторской диссертации Ф.А.Терновского император предстаёт перед нами дважды. Оба раза с разной степенью обширности материала о его правле­нии Юстиниан фигурирует при разборе сочинений сирийца Иоанна Малалы и Георгия Амартола. Ф.А.Терновский не очень скурпулёзен в выяснении точного времени жизни и деятельности Иоанна Малалы. Учёный определял это лишь приблизительно: Иоанн Малала «…жил — надо полагать — в VI в., при импера­торе Юстиниане, царствованием которого заканчивает свою летопись, описы­вая последние события с живым чувством очевидца»[28]. Сказанное о «последних событиях» действительно соответствует 563 г., но более детальных уточнений на эту тему киевский ученый не сделал: они появятся лишь в 1892 г., благодаря источниковедческим стараниям Э.Брукса, а известные ныне даты жизни Мала­лы (491 — ок. 574-578) уточняются до сих пор[29]. Ф.А.Терновский не приводит сколько-нибудь ценных отрывков из хроники византийского автора и своих комментарий к ним, которые бы отражали отношение Иоанна Малалы к дея­тельности Юстиниана. Исключением является лишь описание хронистом внешности императора. Между тем, по собственному признанию Ф.А.Терновского, «многие события византийской истории могли быть понятны и хорошо усвояемы русскими читателями уже потому, что находили себе ана­логию в русской жизни»[30]. Едва ли в богатой деятельности Юстиниана, опи­санной Малапой, не нашлось ничего, что могло стать яркой аналогией с рус­ской жизнью и одновременно заставить Ф.А.Терновского с научной скурпулёзностыо прокомментировать её.

Иной подход демонстрировал киевский учёный при разборе описания правления Юстиниана другим византийским хронистом, Георгием Амартолом. Страницы докторской диссертации Ф.А.Терновского буквально пестрят об­ширными отрывками из хроники Амартола, в которых воздаётся дань уважения императору за строительство храма Св. Софии, издание новых законов, даже улучшение нравственности подданных, но в то же время отмечается путаница, умышленно внесённая императором в празднование Пасхи 546 г. с целью на­живы от доходов торговцев скоромной пищей, несправедливые гонения на про­славленного полководца Велизария и т.д.[31] Таким образом, задолго до казан· ского византиниста С.П.Шестакова, одним из первых отечественных исследо­вателей обративших особое внимание на этот источник[32], киевский историк стал разрабатывать его. Похвально, что не поддавшись трафаретному мнению, он не отнесся к нему как к интересному лишь для 813-843 гг. и малоинформа­тивному, невыразительному для более раннего времени. Однако, приводя столь обширные выдержки из хроники Амартола, в том числе отмечая редкие факты, которые раньше историки не удостаивал обходили вниманием, Ф.А.Терновский практически не комментирует их и тем более не подвергает анализу. Кроме то­го, по непонятным причинам он обошел богатые данные о VI в. таких столпов византийской истории как, Прокопий Кесарийский и Феофан Исповедник. Та­кой подход учёного вызывает тем большее недоумение, что деятельность мно­гих ромейских императоров, менее известных, чем Юстиниан, получила его подробнейшую научную оценку.

То, что отсутствовало в докторской диссертации Ф.А.Терновского, ис­следователи его вклада в «юстиниаду» найдут в сочинении «Грековосточная церковь в период вселенских соборов». И хотя раздел сочинения, посвящённый царствованию Юстиниана, киевский учёный сразу начал с ошибки (типограф­ской опечатки?) в датировке царствования императора (год смерти Юстиниана фигурирует как 595 вместо 565), тем не менее, по обширности приведённых фактов из жизни правителя Византии и их оценок, данный труд может считать­ся одним из самых подробных, глубоких из посвящённых ему в украинских землях в рассматриваемый период.

Лейтмотивом всех оценок Ф.А.Терновского стало его утверждение о том, что «…и частная жизнь, и правительственная деятельность Юстиниана неотде­лимы от жизни его жены Феодоры, и поэтому только сравнительная характери­стика царствования супругов может дать нам ключ к уразумению длинного и сложного царствования Юстиниана»[33]. Сама сравнительная характеристика, представленная автором, была явно не в пользу императора. Она отводила ему роль тихого, невоинственного ведомого, рядом с «сильной и благородной нату­рой Феодоры». Распутное прошлое Феодоры и её происхождение, в равной сте­пени посягающие на оценку «благородная», мало смущали автора. «Скоро Феодора имела случай блистательно оправдать выбор своего супруга и дока­зать, что её личные средства стоят в уровне с высотою её положения!» — указы­вал Ф.А.Терновский[34]. В данном случае автор имел в виду восстание «Ника!», или, по его определению, «страшный бунт, начавшийся на ипподроме». Впро­чем, Ф.А.Терновский не продемонстрировал сколько-нибудь оригинального подхода в своей оценке этого события. Признав бунт «народным», учёный не затруднил себя поиском его истоков и движущих сил. «Трудно понять, с чего началось дело и чего именно хотели бунтовщики, не умевшие ясно формулиро­вать своих желаний, — полагал Ф.А.Терновский. — Кажется, дело шло о переме­не династии, ибо бунтовщики провозгласили императором Ипатия»[35]. Таким образом, киевский учёный, обозначив проблему, обошёл полным молчанием и борьбу цирковых партий, и их влияние в политической жизни страны, и в це­лом причины восстания, разные для разных группировок[36].

Отметив, что «подавление восстания усилило власть Юстиниана», Ф.А.Терновский с прежней настойчивостью отводил императору и императри­це уже известные нам политические роли: «Но и во всё остальное время своей жизни Феодора была не столько женой Юстиниана, сколько главной движущей силой во всех делах его политики»[37]. Более того, по сути отказывая Юстиниану в недюжинных личных политических талантах и, напротив, гипертрофируя го­сударственный вклад августы, Ф.А.Терновский установил своеобразную пе­риодизацию его правления. Если за время совместной жизни супругов были со­вершены все блестящие дела его царствования, то, по автору, вторая половина этого царствования, наступившая уже после Феодоры, «ознаменована рядом величайших неудач и полным расстройством империи»[38]. Смерть как бы сняла с августы ответственность за содеянное в предыдущие годы, что было неспра­ведливо, поскольку, правя вместе и дальше, они все равно не смогли бы преду­смотреть ни новые вспышки эпидемии чумы и ее страшные демографические и экономические последствия, ни неожиданно ожесточенное сопротивление го­тов, ни многое другое.

В своём стремлении задвинуть Юстиниана в тень его царственной супру­ги киевский историк доходит иногда до очевидных крайностей и противоречий. С одной стороны, по словам автора, «императрице принадлежала инициатива; императору — внешняя представительность и распоряжение на счёт подробно­стей»; «…и знаменитое умение выбирать государственных людей, и славу важ­нейших дел Юстинианова царствования (corpus juris, завоевание Африки и Италии, построение Софии), мы должны приписать не столько Юстиниану, сколько Феодоре»[39]. Но с другой стороны, тот же Ф.А.Терновский делает ниже высказывание, которое если и не противоречит подобным оценкам, то, по край­ней мере, посягает на их нерушимость. Вступив на престол в 40-летнем возрас­те, подчёркивал автор, Юстиниан уже имел общую программу царствования. Она состояла «в восстановлении древней римской империи, в объединении всех стран, облегавших Средиземное море…»[40]. И хотя далее Ф.А.Терновский без тени малейшего сомнения отмечал, что «широкие размеры этой программы» установил «смелый дух Феодоры»[41], для читателей данного сочинения было совершенно очевидно, что двор дяди — Юстина I — с его великодержавными понятиями Imperium Christianum едва ли оказал меньшее влияние на формиро­вание политических взглядов Юстиниана, чем его жена.

Сочинение Ф.А.Терновского, как явствовало из его названия, предпола­гало исследование истории грековосточной церкви. С этой точки зрения раздел, посвящённый Юстиниану, не вполне соответствовал по своему содержанию за­главию труда. Политическая история явно преобладала здесь над церковной. Правда, Ф.А.Терновский пытался подчеркнуть «религиозный характер антивандальской экспедиции» в Северную Африку, однако аргументация автором данной точки зрения представляется недостаточной; он лишь констатировал, что вдохновителем похода стал епископ, пришедший с востока (имени его не упоминается), а флот Велизария был «напутствован молебствием» и окроплён святой водой[42]. Едва ли подобные доказательства религиозного характера воен­ного похода могут считаться убедительными.

В то же время определённый интерес для исследователей церковной по­литики императора может представлять предложенная Ф.А.Терновским дефи­ниция «цезарео-папство» Юстиниана. Данная дефиниция получила достаточно развёрнутое объяснение учёного. «Император Юстиниан был самым крупным представителем того отношения государства к церкви, которое известно под характерным именем цезарио-папства», — указывал Ф.А.Терновский, выделяя три его наиболее характерные черты: 1) «Божественное происхождение импе­раторской власти» и «проистекающая отсюда для всех подданных обязанность безусловного повиновения самодержцу»; 2) Активное вмешательство государ­ства в дела Церкви; 3) «Установление вероисповедного единства между всеми подданными империи»[43]. Но, констатируя, например, основные положения третьего пункта, что, априори, предполагало наличие в государстве острейших религиозных противоречий, Ф.А.Терновский не представил достаточного объ­яснения сути этих противоречий. Автор обращал своё основное внимание на отношение Юстиниана к официальной Церкви, которая признала его «внешним епископом», а не к различным религиозным сектам и ересям.

В этой части своих рассуждений Ф.А.Терновский верно указывал прежде всего на расширение прежних привилегий епископов, на бурное храмостроительство и церковную политику в завоёванной Италии, в результате которой она действительно поставила римского папу «…почти в такие же подчинённые отношения к византийскому императору, в каких были другие восточные ие­рархи»[44]. Однако даже этот перечень главных приоритетов церковной политики Юстиниана рождает естественный вопрос: не взаимоисключают ли друг друга вышеуказанные утверждения автора о подчинении всех церковных иерархов императору, с одной стороны, и, с другой, расширении епископальных приви­легий?

Недочёты сочинения Ф.А.Терновского, как и его достоинства, целиком очевидны. И не было бы необходимости столь подробно касаться их сто с лиш­ним лет спустя после публикации его труда, если бы не одно обстоятельство. Выход в свет данного сочинения (1883 г.) совпал с началом контрреформ в Рос­сийской империи, поводом к которым стало цареубийство Александра II. Стра­на похоронила тогда вместе с убиенным императором не только конституцион­ные иллюзии, но и вузовскую автономию, уничтоженную консервативным уни­верситетским Уставом 1884 г. По признанию С.Г.Сватикова, при введении Ус­тава предполагалось уволить 16 неблагонадёжных профессоров. Политиче­ские распри, естественно, переплетались и с чисто научными. По словам В. Иконникова, посвятившего биографии Ф.А.Терновского небольшую статью, его служба в Киевской духовной академии продолжалась до октября 1883 г., «когда он вышел из неё по прошению, вследствие признания в его труде по ис­тории восточной церкви склонности к мнениям и выводам протестантских историков»[46]. Делом автора «антиправославной книги» занимался лично оберпрокурор Синода К.П.Победоносцев[47]. Не сумел защитить Ф.А.Терновского от опалы даже его друг, известный писатель Н.С.Лесков. «Оба мы были одинаково и одновременно оклеветаны и вышвырнуты из службы, как люди «несомненно вредного направления», — указывал Н.С. Лесков в письме к сыну, однозначно считая, что эта история «стёрла с земли» Ф.А.Терновского — «несчастного му­ченика ума и справедливости»[48]. Таким образом, содержание вышерассмотренной книги стало двойным приговором ФА.Терновскому: вынужденный оста­вить в 1883 г. преподавание, он в следующем 1884 г. умер. Однако лаконичная запись в его «Послужном списке» — «Вдов с июня 1883 г.», возможно, даст ку­да более правдоподобное объяснение его личной трагедии, чем обвинение в «неправославности», банальные академические распри и научные оценки его последнего труда. Между тем даже почитатель творчества Ф.А.Терновского, М.П.Истомин в юбилейной статье, посвящённой 25-летию его смерти, наряду с признанием огромного вклада почившего в изучение истории раннесредневеко­вой византийской Церкви, был вынужден признать: «Выдвигая на первый план крупных исторических деятелей, Терновский как бы несколько затеняет общий и главный фон исторической перспективы»[49] В нашем же случае его «затеня­ет» не столько Юстиниан, сколько его царственная жена[50].

Непосредственно истории правления Юстиниана касался в своём много­гранном творчестве профессор кафедры всеобщей истории Харьковского уни­верситета В.К. Надлер[51], оригинальный исследователь с многообразными инте­ресами, редкостный эрудит, прекрасный лектор, одинаково уверенно чувство­вавший себя и в общении с ромейскими материалами VI в., и историей России начала XIX в. Его перу принадлежит достаточно объёмная работа «Юстиниан и партии цирка в Византии» (1876 г.), надолго ставшая хрестоматийной по этой проблематике. Очерк появился уже после того, как европейская византинистика обогатилась первой специальной работой по данной теме, написанной швейцарским учёным В-А.Шмидтом[52]. По этой причине В.К.Надлер не мог игнори­ровать её основные выводы. В то же время, работа харьковского историка вряд ли может считаться настолько компилятивной, насколько считала её таковой А.Чекалова, отмечавшая, однако, что В.К.Надлер глубже своего предшест­венника разобрался в причинах восстания Ника[53]. Дискуссия о влиянии на В.К. Надлера крупнейших работ по западноевропейской медиевистике без сомнения выиграла бы, если бы перед фамилией В.А.Шмидта была поставлена фамилия уже упоминавшегося выше Д.Финлея. Вполне очевидно, что это его концепция, отвергавшая утверждения историков Просвещения и Э.Гиббона о тысячелетнем упадке Византии, задала тон всему очерку В.К.Надлера. Влияние Д.Финлея объясняет многие утверждения и выводы харьковского историка, которые, без сомнения, могут считаться вполне передовыми и прогрессивными в тогдашней отечественной византинистике.

«Одним из замечательнейших феноменов всемирной истории» называет К.Надлер Византийскую империю уже на первой странице своего труда и бе­рётся оспаривать распространённую на Западе концепцию о византинизме как «китаизме на европейской почве», «тысячелетней агонии разлагающегося об­щества», деспотизме в самой уродливой его форме и т.д.[54] Автор считал весьма ограниченными попытки большинства представителей западной науки объяс­нить долгую историю Византии «причинами чисто внешнего свойства»: выго­дами географического положения, отличными укреплениями самого Констан­тинополя, мирным характером ближайших соседей Византии — славян. Причи­ну уникальной живучести Византии, — то главное, на что советуют обратить внимание современные византинисты[55], — он прозорливо предлагал искать не во внешних, а во внутренних факторах. И вряд ли только верноподданическими настроениями консерватора и монархиста В.К.Надлера можно объяснить его последующую глубоко научную аргументацию.

Важнейшими институтами, ограничивающими императорский произвол, В.К. Надлер считал церковь, монашество, армию и партии цирка. Он оспаривал распространённую в западном византиноведении точку зрения о декоративном характере и ничтожном влиянии цирковых группировок, противоречия между которыми объяснялись лишь психологией игры[56]. В современной британской византинистике, например, эти идеи до сих пор разделяет А.Камерон. Выше подчёркивалось, что А.Камерон считает цирковые димы не партиями как тако­выми, а лишь своеобразными клубами спортивных фанатов[57], которые не могли влиять на политическую жизнь империи[58]. В.К.Надлер, напротив, заявлял, что в VI в. они являлись «громадными учреждениями, в которых принимали непо­средственное участие десятки тысяч лиц». В этом ему, как и некоторым совре­менным исследователям, виделся своеобразный «глас народа». Доказательная база В.К.Надлера в данном случае строилась на анализе главным образом поли­тических и конфессиональных воззрений членов ипподромных партий; учиты­вался территориальный принцип формирования (кварталы, гетонии, амфоды), но не учитывался или учитывался в незначительной степени их социальный со­став, — то, на что гораздо позже, во второй трети XX в., обратят внимание при­знанные «классики проблемы»: Г.Манойлович, А.П.Дьяконов, Сп.Врионис, Ж.Жарри[59]. Общая концепция В.К.Надлера об активном характере институтов, ограничивающих императорскую власть, в том числе факций цирка и димов, вполне логично предполагала такой исследовательский приём, как описание испытания этих институтов на прочность. Для этого автору и понадобилось по­казать общий характер правления Юстиниана и Феодоры, правления, вызвав­шего крупнейшее восстание сенатской аристократии, цирковых группировок и народных масс — «Ника!»

Это правление В.К.Надлер рисовал достаточно чёрными красками. Со­тканному из противоречий, подверженному внешнему влиянию, ограниченно­му дарованиями, но не амбициями Юстиниану учёный противопоставлял жиз­ненный опыт, знание людей, властность, стойкость, жадность и глубокий ум его жены Феодоры. Именно её влиянием, а также влиянием другого творца его правительственной системы — с виду столь покорного, послушного квестора Трибониана, автор объяснял принятие Юстинианом самых непопулярных ре­шений[60]. Тайным противникам царственной четы, оставившим заметки, напи­санные, по выражению Шарля Диля, «не чернилами, а желчью», исследователь явно доверял больше, чем апологетам. Впрочем, подобные высказывания В.К.Надлера на характер правления Юстиниана I не были оригинальны, даже в отечественной византинистике, и высказывались уже упоминавшимся здесь Р.В.Орбинским[61].

Рассматривая причины восстания «Ника», В.К.Надлер сумел преодолеть ограниченность своих предшественников и ряда потомков, выдвигавших на первый план династические, конфессиональные требования или личные обиды прасинов на несправедливое отношение к ним Юстиниана[62], либо вовсе не по­считавших возможным подробно остановиться на характеристике этих при­чин[63]. В.К. Надпер не только выделял финансовую политику Юстиниана как важнейшую причину восстания[64], чем предвосхитил трактовки Ф.И.Успенского и Э.Штейна[65], но и демонстрировал в данном случае широкий комплексный подход, свойственный и концепции А.А. Чекаловой. Выдвинутые ею причины: экономические, социальные, политические, религиозные[66], фигурировали и в очерке В.К.Надпера. Несколько иной была лишь последовательность изложе­ния этих причин, особых для каждой из группировок, но не их важность; — та­кой подход вполне отражал влияние новой позитивистской методологии на отечественную византинистику, вступавшую в период своего расцвета. Порази­тельно, но наиболее проницательные позднейшие историки шли по тому же пу­ти, хотя не всегда можно понять, насколько они были знакомы со взглядами указанных предшественников.

Таким образом, подводя итог изучения учёными украинских земель Рос­сийской империи в 1804-1885 гг. истории правления Юстиниана, следует отме­тить, что работы, в которых в той или иной степени освещалась данная темати­ка, создавались здесь практически в течение всего рассматриваемого периода. Столь популярная концепция «просвещённого абсолютизма», доктрина «само­державие — православие — народность», славянофильские и западнические воз­зрения о непризнании или признании общности исторического развития вос­точнохристианских и западнохристианских государств — все эти тенденции об­щественной мысли России XIX в. оказывали существенное воздействие на формирование научного интереса к личности Юстиниана I и его эпохе. Проти­воположные друг другу западные концепции Э.Гиббона и Д.Финлея так же ока­зывали влияли на творчество отечественных византиноведов. Столь же проти­воположными выглядели зачастую и оценки царствования Юстиниана в их трудах: признавая обширность политической программы императора и укреп­ление им центральной власти, учёные, как правило, отказывали ему в реши­тельности, энергии, воле и склонны были объяснять успехи первого периода этого царствования влиянием дальновидной императрицы Феодоры. Тем не ме­нее, важно подчеркнуть, что в отличие от многих современных историков, они вскоре отказались от поисков его «виновности», не стремились только пори­цать. Результаты деятельности императора Юстиниана получили свою оценку в курсах лекций, научно-популярных изданиях, историко-юридических сочине­ниях, актовых речах, монографической научной литературе. В рассматривае­мый период наибольший вклад в изучение истории правления Юстиниана вне­сли Р.В.Орбинский (общая, преимущественно нравственная, оценка царствова­ния Юстиниана и Феодоры сквозь призму гендерных проблем), Ф.А.Терновский (изучение религиозно-политических мероприятий императора в контексте истории византийской церкви), В.К.Надлер (деятельность общест­венных партий ипподрома при Юстиниане и их роль в политической жизни страны). Данные исследования были частью общероссийской византинистики и в целом отражали высокий научный потенциал её развития.

ДОМАНОВСКИЙ А.Н. О «Торгово-ремесленном департаменте» секрета эпарха города Константинополя в середине VII-IX вв.

Примечания

[1]  Митряев А.И., Голубкин Ю.А., Лиман С.И. Медиевистика в Харьковском университете // Вестник Харьковского университета. 1991. Вып. 24. С. 77-78.

[2]  Чекалова А.А. Константинополь в VI в. Восстание Ника. СПб., 1997. С. 8.

[3]  Лиман С.И, Сорочан С.Б. Византийская империя в трудах историков Харьковского универ­ситета (1804-1885 гг.) // Схiднiй cbît. 2006. №1. С. 71-72, 81-83.

[4]  Шугуров Н.В. Илья Фёдорович Тимковский, педагог нашего времени // Киевская старина. 1891. № 9. С. 406.

[5]  Тимковский И. О применении знаний к состоянию и цели государства // Речи, говоренные в торжественном годовом собрании Харьковского университета 17 января 1808г. Харьков, 1808. С.23.

[6]  Ланг И.М. Об изучении юридических и политических наук // Речи, говоренные в торжест­венном собрании Харьковского университета 30 июня 1810 г. Харьков, 1810. С. 98-99.

[7]  Михайловский К. Речь о начале и происхождении Российского законодательства // Речи, произнесённые в торжественном собрании Харьковского университета 30 августа 1823 г. Харьков, 1823. С. 18,23,25.

[8]  Гордеенков Г. О законодательном достоинстве Свода Законов Российской империи // Речи, произнесённые в торжественном собрании императорского Харьковского университета 30 августа 1835 г. Харьков, 1835. С. 2,6, 19; ср.: Бейкер Д. Юстиниан. Великий законодатель. М., 2004.

[9]  Лунин М.М. Лекции по истории средних веков (Б.г.). — Отдел рукописей Центральной науч­ной библиотеки Харьковского национального университета. Ед. хр. 505/с. Тетрадь 23. Л. 12.

[10]   Там же. Тетрадь 26. Л. 2. Ср.: Gibbon Е. The History of the Decline and Fall of the Roman Em­pire. London, 1814.Vol. 5; Удальцова 3.B. Прагматическая санкция Юстиниана об устройстве Италии // Советская археология. 1957. Т.28. С.318-326; Удальцова З.В. Политика византийского правительства в завоёванной Италии и результаты византийского завоевания // Вестник МГУ. Историко-филологическая серия. 1958. №3. С. 23-27; Удальцова З.В. Италия и Визан­тия в VI в. М., 1959. С. 439-494.

11 GrabarA. L’age d’or de Justinien. Paris. 1966.

[12]  Заеадский-Краснопольский A. К. Влияние греко-византийской культуры на развитие циви­лизации в Европе. К., 1866. С. 41-42.

[13]  Там же. С. 91.

[14]  Там же. G. 91.

[15]  Уколова В.И., Бородин О.Р. Византия и Запад: культурные отношения в VII-XII вв. // Ви­зантия между Западом и Востоком. Опыт исторической характеристики. СПб. 1999. С. 105- 139.

13 Орбинский Р.В. Византийские женщины // Южный сборник, издаваемый Н. Максимовым. 1859. № 3. С. 169.

[17]  Там же. С. 175-176.

[18]  Grabar A. L’age d’or de Justinien. Paris. 1966; Browning R. Justinian and Theodora. 2nd ed. London. 1975; Райс T.T. Византия. Быт. Религия. Культура. Μ., 2006. С.34; Шейнэ Ж.-К. Ис­тория Византии. М., 2006. С.37-53.

[19]  Орбинский Р.В. Византийские женщины…С. 176, 178-179; Frend W.H.C. The Rise of the Monophysite Movement. Cambridge. 1972.

[20]  Cameron AI. Circus Factions. Blues and Greens at Rome at Byzantium. Oxford, 1976. P. 1-3.

[21]  Чекалоеа А.А. Константинополь в VI в. Восстание Ника…. С. 152.

[22]  Manojlolovic G. Le peuple du Constantinople de 400 a 800 aprees J.S. // Byzantion. 1936. Vol. 11. Fask. 2. P.617-716; Jarry J. Heresies et factions a Constantinople du Ve an Vile siecle // Syria. Paris, 1960. T.37. Fask. 3-4. P.348-371; Vryonis Sp. Byzantine DHMOKRATIA and the Guilds in the Eleventh Century // DOP. 1963. № 17. P. 287-314; Удальцова 3.B. Византийская культура. Μ., 1988. С. 30-33.

[23]  Орбинский Р.В. Византийские женщины… №4. С.209; Чекалова А.А. Константинополь в VI в… С. 177.

[24]  Рансимен С. Восточная схизма. Византийская теократия. М., 1998. С.165-167; Шейнэ Ж.-К. История Византии. С.50-51.

[25]  Орбинский Р.В. Византийские женщины…С. 216.

[26]  Терновский Ф. Изучение византийской истории и её тенденциозное приложение в Древней Руси. К., 1875. Вып.1. С.2.

27 Там же. С.1.

[28] Там же. С.4.

Brooks Е. W. The Date of the Historian John Malala // The English Historical Review. 1892. Vol. 7. P.291-301; The Chronicle of John Malalas / A Trasl. by E. Jeffreys, M. Jeffreys, R. Scott with alii. Melbourne: Australian Association for Byzantine Studies, 1986; Творогов О. В. Хроника Ио­анна Малалы // Словарь книжников и книжности Древней Руси / Отв. ред. Д.С. Лихачёв. Л.: Наука, 1987. Вып. 1. С.471-474.

[30]  Там же. С. 7.

[31]  Там же. С.69-74.

[32]  Шестаков С.П. О происхождении и составе хроники Георгия Монаха (Амартола). Казань, 1891; Творогов О. В. Хроника Георгия Амартола // Словарь книжников и книжности Древней Руси / Отв. ред. Д.С. Лихачёв. Л., 1987. Вып.1. С. 467-470.

[33]  Терновский Ф.А. Грековосточная церковь в период вселенских соборов (Чтения по церков­ной истории Византии от императора Константина Великого до императрицы Феодоры (312- 842). К., 1883. С.265.

[34]  Там же. С. 268.

[35]  Там же.

33 Удальцова З.В. Византийская культура…С. 31-32.

[37]  Терновский Ф.А. Грековосточная церковь в период вселенских соборов… С. 269.

[38]  Там же. С. 270.

[39]  Там же. С.270

[40]  Там же. С. 271.

[41]  Там же.

[42]  Там же. С. 273.

[43]  Там же. С. 282-283.

[44]  Там же. С. 275, 284-286.

[46] Сватиков С. Г. Опальная профессура 80-х годов // Голос минувшего. 1917. № 2. С. 8.

[47] Иконников В. К биографии профессора Ф.А. Терновского (Эпизод из истории русской цен­зуры). Б.м., б.г. С.З; ср.: Файда О.В. Візантиністика в Київській Духовній Академії в 1819- 1919 рр.: Автореф. дис…. канд. істор. наук / Львівський нац. ун-т ім. I. Франка. Львів, 2006. С.11.

[48] Институт рукописей Национальной библиотеки Украины им. В. Вернадского. Ф. 160. Ед. хр. 943. Л.5.

[49] Там же. Ф. 160. Ед. хр. 17351. Л.4.

[50] Истомин М.Л. Памяти профессора Ф.А.Терновского (По поводу 25-летия со времени его смерти). К., 1911. С.10.

[51] Там же. Ф. 175. Ед. хр. 2167. Л.2.

[52] Schmidt W.A. Der Aufstand in Konstantinopel unter Kaiser Zürich, 1854.

[53] Чекалова A. Константинополь в VI в. Восстание Ника. СПб., 1997. С. 8.

[54] Надлер В.К. Юстиниан и партии цирка в Византии. Харьков, 1876. С.1.

[55] Литаврин Г.Г. Византия и славяне. СПб., 1999; Сорочан С.Б. Византия IV — IX веков: этю­ды рынка. 2-е изд., испр. и доп. Харьков, 2001.

[56]  Надлер В.К. Юстиниан и партии цирка в Византии… С. 12. Ср.: Rambaut A. Grec au deuzième siècle. Constantin Porphyrogénète. Paris, 1870. P. 23,25.

[57]  Cameron Al. Circus Factions. Blues and Greens at Rome at Byzantium. Oxford, 1976. P. 1-2; Cameron Al. Circus Factions and Religious Parties: A Rejoinder // Byzantion. 1980. T.50. P. 336- 337.

[58]  Арнаудов В. Vox populi! Византийската демокрация // Civitas Divino-Humana. В мест на професор Георги Бакалов. София, 2004. С. 198-199.

[59] Manojlovic G. Le peuple du Constantinople… P. 617-716; Дьяконов А.П. Византийские димы и факции (ta mere) в V-VII вв. // Византийский сборник. М.; Л., 1945. С. 144-217; Vryonis Sp. Byzantine DHMOKRATIA… P.289-314; Jarry J. Heresies et factions dans l’empire Byzantin du IVe au Vile siècles. Le Caire, 1968.

[60]  Надлер В.К. Юстиниан и партии цирка…С. 39, 43, 46-48.

[61]  Орбинский Р.В. Византийские женщины. С. 175-176.

[62]   Schmidt W.A. Der Aufstand in Konstantinopel unter Kaiser Justinian. Zürich, 1854. 24-26; Diehl Ch. Justinien et la civilisation byzantine au Vl-e siècle. Paris, 1901. P. 465-473.

[63]   Bwy J.B. The Nika Riot // Journal of Hellenic Studies. 1897. Vol. 17.

[64]  Надлер В.К. Юстиниан и партии цирка…С. 50-51.

[65]   Успенский Ф.И. История Византийской империи. СПб. 1912. Т.1. С. 499-500; Schtein Е. His­toire du Bas-Empire. Paris, Bruxelles, Amsterdam, 1949. Vol.2. P. 441-449.

[66]   Чекалоеа A.A. Константинополь в VI в… С. 282.

ЗОЛОТОВА С.Ю. Отношение византийского государства к монастырскому землевладению

ЛИМАН С.И., СОРОЧАН С.Б. Деятельность императора Юстиниана I в оценках исследователей украинских земель Российской Империи (1804-1885 гг.) // Власть, общество и церковь в Византии: Сборник научных статей / отв. редактор С.Н. Малахов; сост. Н.Д. Барабанов, С.Н. Малахов. — Армавир, 2007. С. 239-257.

Оставить комментарий