ФилологияХлебников Б.Е.

ХЛЕБНИКОВ Б.Е. Богословский аспект понимания употребления причастных форм новоцерковнославянского языка

(на материале Евангелия от Матфея)

Церковнославянский язык — язык богослужения Русской Православной Церкви, существующий не одну сотню лет, — от­крывает нам потаенные смыслы, заложенные авторами текстов Священного Писания и текстов богослужебных, выраженные не только в лексике, но и в построении грамматических конструк­ций, схожих с языком первоисточника. М.В. Ломоносов писал: «Отменная красота, изобилие, важность и сила эллинского слова коль высоко почитается, о том довольно свидетельствуют сло­весных наук любители. На нем, кроме древних Гомеров, Пинда­ров, Демосфенов и других в эллинском языке героев, витийство­вали велики христианских церкви учителя и творцы, возвышая древнее красноречие высокими богословскими догматами и па­рением усердного пения к Богу. Ясно сие видеть можно вник­нувшим в книги церковных на словенском языке, коль много мы от переводу Ветхого и Нового Завета, поучений отеческих, ду­ховных песней Дамаскиновых и других творцов канонов видим в словенском языке греческого изобилия и оттуду умножаем до­вольство российского слова, которое и собственным своим дос­татком велико и к приятию греческих красот посредством сло­венского сродно»1.

В Древней Руси сложилась уникальная языковая ситуация, при которой сосуществовали два разных языка, являясь доста­точно употребительными, но не эквивалентными, имеющими разные функции. Такая ситуация называется в науке диглоссией2. Профессор Израильского университета Ора Лимор дает диффе­ренциацию языков и их взаимоотношение при диглоссии еле- дующим образом: «На одном языке говорили в повседневной жизни, на другом молились. Первый язык был разговорным, вто­рой — изучался специально и использовался для письма. Этот второй язык — язык текстов, которые членами данного общества считались священными, и был связан, прежде всего, с религиоз­ной жизнью и культом, но, вместе с тем, и с культурой, которую общество, использующее этот язык, признавало за образцовую и достойную подражания. Это как бы элитарный язык, ставший языком культуры…»3. Роль языка культуры выполнял церковно- славянский язык, о котором Б.А. Успенский сказал: «… книжный язык выступает не только как литературный (письменный) язык, но и как язык сакральный (культовый), что обусловливает как специфический престиж этого языка, так и особенно тщательно, соблюдаемую дистанцию между книжной и разговорной речью; именно так и обстоит дело в России»4.

Для России сегодня одной из актуальных задач является со­хранение культуры как необходимого компонента самоиденти­фикации народа. Поэтому существует необходимость изучения церковнославянского языка, что, в свою очередь, является не просто изучением истории, но изучением и осознанием совре­менного положения русского человека в мире и его будущего.

Церковнославянский язык родствен русскому и долгое время существовал во взаимодействии с ним. Содержание, наполняющее его, отражает ту культуру, в которой воспитывались наши предки. Наша задача состоит в изучении смыслов, которые передаются че­рез уникальный лексический фонд, реализующийся в контексте, и через грамматические формы, которые слово принимает. Академик В.В. Виноградов отмечал, что «значение слова зависит от свойства той части речи, той грамматической категории, к которой принад­лежит слово, от общественно-осознанных и отстоявшихся контек­стов его употребления»5. Но все же следует помнить, что церковно- славянское и русское слова не являются полными эквивалентами, т.е. славянская лексика не всегда точно соответствует русской. О.А. Седакова отмечает, что «русский язык как бы передоверил славянскому целые области значений, для которых не выработал своего словаря, заимствуя при необходимости из запасов славян­ского»6. В качестве примера таких лакун в русском языке исследо­ватель приводит церковнославянское слово доб|од4£тедь} говоря, что в русском языке и его диалектах ему нет соответствия 7.

Несомненно, что при переводе встает вопрос не только близо­сти языков, но и их различий. Между литературным и разговорным языками Древней Руси граница пролегала «в значительно меньшей степени грамматическая, чем семантическая»8. Именно рассмотре­ние семантики грамматических форм дает возможность разобраться в Священных Текстах, поставить правильные акценты и самое глав­ное — понять основной богословский смысл написанного.

В рамках данной статьи мы предлагаем рассмотреть неко­торые особенности употребления причастных форм в тексте Евангелия от Матфея на новоцерковнославянском языке.

Уже в первой главе мы встречаем необычное употребление причастных форм церковнославянского языка. В одном фрагмен­те, отсылающем нас к ветхозаветному пророчеству о рождении Спасителя, мы встречаем три формы, образованные от глаголов говорения:

  1. Сие же все бысть, да сбудется реченное от Господа пророком, глаголющим:
  2. се, дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя ему еммануил, еже есть сказаемо: с нами Бог.

(Мф 1:22-23)9.

Такое же употребление двух причастий от глаголов одной лексико-семантической группы, определяющее важное значение данного предложения, мы можем наблюдать и в двенадцатой главе:

Яко да сбудется реченное Исаием пророком, глаголющим… (Мф 12:17).

Вышеупомянутая особенность во многом определяет худо­жественное своеобразие Евангелия от Матфея, которое имеет не­которое отличие от других синоптических евангельских повест­вований, и делает его, как отмечает исследователь Библии Б.М. Мецгер, «особенно привлекательным для иудеев и иудео- христиан»10.

Владыка Алипий (Гаманович) определяет сочетания гла­гольных форм близкой или одинаковой семантики как плеона­стические выражения (от πλεονασμός — излишество) 11.

Следует отметить, что в Евангелии от Матфея достаточно часто встречаются подобные и другие сочетания форм глаголов говорения. Этому можно дать объяснение тем, что «оно было написано с целью убедить иудейских читателей <…> многие ма­териалы, присутствующие только в Евангелии от Матфея, име­ют отношение к иудеям и исполнению ветхозаветных проро­честв»12. Святой апостол Матфей, как видно из текста Писания, хорошо знаком с Ветхим Заветом, где такой прием частого по­вторения семантически равных единиц выступает одним из ос­новных в поэтических текстах и служит для выделения особо важных частей, на которые стоит обратить особое внимание. Об этом, в частности, говорит 3. Копельман в своей статье «Литера­тура еврейского народа» относительно поэтики псалмов: «… в нем как будто есть избыточность текста, но она задерживает внимание читателя, настраивает его на вдумчивый лад, не по­зволяет грозным словам пройти мимо»13. Особенно эта подчерк­нутость смысла заметна на примерах пророчеств. В этой отсыл­ке к словам Исаии, апостол делает акцент на рождестве Христа и выделяет его не как рядовое событие, но как ожидаемое от Бога и предсказанное еще в древности.

Можно отметить также специфику употребления субстан­тивированных причастий в Евангелии от Матфея:

  1. всяк бо просяй приемлет, и ищяй обретает, и толкущему отверзется. (Мф 7:8).

Этот стих нам показывает форму молитвы; несомненно, что любое обращение к Богу, содержащее хвалу, благодарение нли просьбу, можно назвать молитвой, и она, как нам особо вы­деляет это евангелист, должна быть неослабевающей и упорной.

Людей, следующих такому образу молитвы, выделяют как осо­бую группу, что выражается при помощи грамматических форм причастия, которое здесь несет в себе значение номинативности, т. е играет роль называния, идентификации той или иной лично­сти. Как мы видим, образец христианского образа жизни описы­вается в Священном Писании достаточно поэтично, с использо­ванием метафор.

Несмотря на то, что Евангелие — это вероучительная книга, оно написано с большим художественным мастерством, в духе Ветхого Завета. Повествование апостола Матфея, помимо своеоб­разных повторов, представленных группой семантически близких слов или сочетаний, украшается особым параллелизмом, который представляет собой не только тождественное или сходное распо­ложение элементов речи в смежных частях текста, создающих единый поэтический образ, но нечто большее. Еврейская энцикло­педия отмечает, что в Священном Писании «мы имеем дело не с формальным орудием <. ..> но с соединением по смыслу, с ритмом мыслей; только в параллелизме мысли получает свое полное вы­ражение»14. Он может остаться незамеченным, однако вниматель­ное рассмотрение морфологических, и в частности, причастных форм позволяет нам выявить этот прием. Приведем пример:

  1. но да увесте, яко власть имать Сын человеческий на земли отпущати грехи: глагола разслабленному:
  2. тебе глаголю: востани, и возми одр твой, и иди в дом твой.
  3. И воста абие, и взем одр, изыде пред всеми: яко дивитися всем и славити Бога, глаголющым, яко николиже тако видехом.
  4. И изыде паки к морю: и весь народ идяше к нему, и учаше их.
  5. И мимогрядый виде левию алфеова, седяща на мытнице, и глагола ему: по мне гряди. И востав вслед его иде. (Мф 9:6-7,9).

В этом тексте дается сравнение расслабленного с мытарем, т. е. болезни тела с болезнью духа. Мытарь — это иудейский сборщик подати, в Новом Завете он символизирует собой нечест­ность, воровство и многие иные пороки. Прием параллелизма проявляется в использовании повторяющейся причастной формы востдвг в сочетании с формой аориста нде. В этих двух фрагментах

Господь дает повеление встать и идти: одного человека Он на­правляет в собственный дом, а другого призывает идти к себе; иными словами, Спаситель совершает акт исцеления. В православном христианстве проведение параллели между больными и грешниками, между болезнью и грехом достаточно распространено. Сам Христос, как нам свидетельствует Еванге­лие, сравнивает Себя с врачом: «И когда Иисус возлежал в доме, многие мытари и грешники пришли и возлегли с Ним и ученика­ми Его. Увидев то, фарисеи сказали ученикам Его: для чего Учи­тель ваш ест и пьет с мытарями и грешниками? Иисус же, услы­шав это, сказал им: не здоровые имеют нужду во враче, но боль­ные <. > Ибо я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию» (Мф 9:10-13). Как видим, вполне закономерно пред­ставлять состояние грешного человека как состояние больного. В трудах по нравственному богословию часто отмечают, что «владеющие человеком страсти образуют то или иное общее гре­ховное, порочное состояние всего человека, состояние греховной испорченности человека»15, и это состояние в современной пра­вославной научной литературе, посвященной рассмотрению свя­зи болезней тела и греха, рассматривается как следствие вольно­го, распутного образа жизни16.

Таким образом, именно причастие воставъ в сочетании с гла­голом иде создают основу для понимания удивительного смысла действий Спасителя, изложенных апостолом в определенной по­следовательности, через художественный прием параллелизма, который при переводе на русский язык был утрачен.

В целом можно сделать вывод о том, что существует необхо­димость изучения семантических особенностей отдельных грамма­тических элементов церковнославянского языка, так как он является не только древним языком с более развернутой системой граммати­ческих единиц по сравнению с русским, но и, в отличие от многих древних языков, является широко употребительным в богослужеб­ной практике и жизненном обиходе Русской Православной Церкви.

При отсутствии аналогов определенных грамматических форм в со­временном русском языке, часто возникает потребность в уточнении и разъяснении отдельных случаев их употребления.

Мир Православия: сб. ст. Вып. 8 / сост.: Н.Д. Барабанов, О.А. Горбань; Волгоград, 2012. С. 466-472.

Примечания

  1. Ломоносов М. В. Поли. собр. соч. Т. 7.: Труды по филологии. 1739 — 1758 гт. М.; Л., 1952. С. 587.
  2. Успенский Б. А. Краткий очерк истории русского литературного языка (XI — XIX). М., 1994. С. 4 — 5.
  3. Лимор О. Сходство и различие // Евреи и христиане; полемика и взаимовлияние культур. Кн. 2. Тель-Авив, 2000. С. 18-21.
  4. Успенский Б.А. Указ. раб. С, 5.
  5. Виноградов В. В. Избранные труды. Лексикология и лексикогра­фия. М., 1977. С. 165.
  6. Седакова О.А. Церковнославянско-русские паронимы: материалы к словарю. М., 2005. С. 11.
  7. Там же.
  8. Там же. С. 12.
  9. Текст цит. по изд,: Евангелие от Матфея на греческом, церковно- славянском, латинском и русском языках. М., 1993.
  10. Мецгер Б.М. Новый Завет. Контекст, формирование, содержание / пер. с англ. М., 2006. С. 99.
  11. Алипий (Гаманович). Грамматика церковно-славянского языка. М., 1991 (репр. воспроизв. изд. 1964 г.). С. 196.
  12. Мецгер Б.М. Указ. раб. С. 98.
  13. Копельман 3. Литература еврейского народа // Отцы и дети. 1998. № 30. С. 7.
  14. Еврейская энциклопедия : в 16 т. Т. 12: Обычай — Проказа. М., 1991. С. 790.
  15. Шиманский Г.И. Нравственное богословие. Киев, 2005. С. 209.
  16. Православная Церковь и современная медицина: сб. / под общ. ред. к.м.н. свщ. Сергея Филимонова. СПб., 2002. С. 5 — 22.

Смотреть и скачать статью в формате pdf

Оставить комментарий